Не отступая от замысла природы

Что может быть лучше океана на восходе! Всякий раз, когда Кимокео объявляет сбор в пять утра, мой внутренний голос ворчливо протестует: «Нет, чтоб дать нам лишний часок поспать…» Но стоит увидеть эту красоту, и забываешь обо всем на свете. Уже в 5:45, едва над безмятежной гладью занимается розовое зарево, мы стаскиваем каноэ в воду, и атласная поверхность встречает нас длинными мягкими валами. План намечен такой: на большом шестиместном каноэ мы пройдем немного вдоль берега и потом покатаемся на бурунах. И правда, когда у тебя есть для этого все необходимое – и каноэ, и океан, и вдоволь времени, – почему бы не порезвиться? С полчаса мы движемся параллельно пляжу, мимо домов и жилых комплексов. Сегодня нас ждет настоящий каноэ-серфинг! Пункт назначения – песчаная отмель метрах в трехстах от берега. Мерно накатывающие океанские валы, налетая на эту подводную банку, вздуваются острыми буграми высотой 2–3 метра и стремительно несутся к берегу. Каждый такой гребень растет, закручивается лихим вихрем и наконец обрушивается на пляж. Кимокео выводит каноэ к той стороне банки, что обращена к океану. Готовность номер один. Мы резко сбрасываем с себя последние остатки сна: катание на бурунах – дело серьезное. Звучит команда: «Имуа, имуа, имуа!» – и наши весла, сливаясь с водой, гонят каноэ вперед, чтобы успеть оседлать приближающийся сзади гребень. Почувствовав, что волна подхватила корму и нос чуть наклонился вниз, мы принимаемся грести шибче. Скорее, скорее – надо удержаться на вершине, не отстать от океана – кажется, мы уже летим. Тут Кимокео кричит: «Лава! Стоп!» – вёсла разом застывают в воздухе, каноэ с головокружительной быстротой пикирует по склону волны, и нас выносит почти к самому пляжу. Затем мы еще какое-то время гребем, чтобы развернуть каноэ. Набегающие волны подгоняют и толкают наше судно так и этак, но оно каким-то чудом не опрокидывается. Мы проделываем путь назад к банке, и все повторяется с начала. Это сродни тому, как бывает в детстве, когда на площадке во дворе появилась новая горка: ты скатываешься и, визжа от восторга, тут же бежишь опять к лесенке. Другое дело, что такой вот серфинг на каноэ – забава далеко не детская. Она основана на многолетних экспериментах и наблюдениях за поведением волн; здесь не обойтись без сноровки, опыта и физической силы. Но зато и результат потрясающий. В общем, это даже лучше, чем в детстве.

После получасового сеанса катания на океанском аттракционе нам предстоит знакомство с главной достопримечательностью здешнего пляжа. Своеобразную живописность этой песчаной полосе придают оторвавшиеся от волн белоснежные хлопья пены, но не они сейчас предмет нашего интереса. Бросается в глаза, что прилегающая к берегу часть океана огорожена стенкой, сложенной из вулканических валунов. Лавовая гряда, образующая овал метров двести в поперечнике, выше уровня моря примерно на 1 метр. Боковины сделаны более широкими и пологими, чем длинная сторона. В последней есть небольшой разрыв. Просквозив через эти воротца, мы гребем к берегу и вытаскиваем каноэ на сушу. Заключенный в кольцо участок океана – не что иное, как садок для разведения рыбы. Островитяне называют его Ко-йе-йе. Наш капитан решил, что сейчас самое время для небольшого урока, посвященного этому необычному сооружению. Как и все гавайские истории, рассказ начинается издалека.

Веслом начертив на песке компас, Кимокео заводит речь об особенностях местных ветров. На Мауи господствуют пассаты, дующие с северо-востока. Потом он рисует круг – условное обозначение расположенного за нашей спиной вулкана – и делит его на две части. Наветренная сторона горы получает вдоволь дождевой влаги и потому богата плодородными землями. Там испокон веков селятся фермеры. А тот склон, на котором находимся мы, – наоборот, подветренный и засушливый, и вполне логично, что местные жители занимаются рыбным промыслом. Теперь Кимокео делит круг на несколько секторов и объясняет, как была традиционно устроена на Гавайях система соседских экономических связей. Поскольку фермеры и рыбаки зависели друг от друга, особую роль в их отношениях играл взаимный обмен, благодаря чему каждая община имела все необходимое.

Вдруг до нас доносится чье-то пение. Чуть поодаль на пляже мы видим еще одного гавайца с небольшой группой туристов. Густым, мелодичным голосом он обращается к океану, и Кимокео прерывает экскурсию, чтобы подхватить клич ответной репликой. Благозвучный диалог продолжается с пару минут, после чего второй гаваец быстрыми шагами подходит к нам, энергично приветствует и благодарит за интерес к этому знаковому месту. Показывая на сложенную из валунов стену, он с гордостью замечает, что каждый камень был когда-то принесен с горы и каждого коснулись десятки тысяч рук. Для сегодняшних островитян Ко-йе-йе – важнейший символ коллективной идентичности. Дальше Кимокео переходит к описанию самого садка и его истории.

Когда в 1778 году на острова прибыл капитан Кук, он обнаружил сотни таких рыбоводных участков, разбросанных вдоль побережья. Садки^[96] являлись основным элементом сложной системы аквакультуры, которая играла огромную роль в жизни туземцев, позволяя добывать большое количество рыбы в удобной близости от берега. Суть гавайского подхода к использованию водных ресурсов – не воздвигать барьеров между природой и хозяйственной деятельностью человека, а лишь немного расширить то, что и так уже есть в природе. И рыбоводные садки в этом смысле замечательно эффективное, рациональное и элегантное решение.

Островитяне заметили, что на ранних этапах жизни многие породы ценных рыб (например, кефаль-лобан, ханос, гавайская кулия) предпочитают устьевые районы. Оно и понятно: продуктивные солоноватые воды, образуемые в месте встречи реки и океана, идеально подходят для нагула. Появившись на свет в океане, молодь затем мигрирует в устья, привлеченная обилием водорослей и мелких рачков. Там рыба интенсивно откармливается, а на нерест вновь уходит в открытое море. Гавайцы обнаружили, что если обнести устье невысокой стеной, тем самым его можно существенно расширить, причем рыба будет оставаться внутри ограждения, а хищники туда не проникнут. Приносимые речным потоком питательные вещества играют роль удобрений, за счет чего безопасная огороженная заводь становится маленьким заповедником для размножения водорослей, излюбленного лакомства рыб. Для прожорливой молоди жизнь в таких условиях – раздолье. В каждом садке имелся как минимум один деревянный затвор. Смотритель (киалоко) мог по мере надобности его открывать и закрывать, что позволяло регулировать соленость и температуру воды и обогащать среду кислородом. Изобретательность мудрых аборигенов не ограничивалась устройством садков как таковых. Выше по течению они выращивали таро^[97], за счет чего снижалась эрозия почвы, так что река не засорялась и в садки попадало больше питательных веществ. Грамотное управление сложным многокомпонентным комплексом требовало от смотрителей значительного опыта и знаний, но труды окупались с лихвой. Когда рыба достаточно отъедалась и в поисках выхода в океан начинала скапливаться у затвора, это давало впечатляющие объемы вылова. По самым скромным оценкам, на пике развития этой аквакультуры в гавайских садках суммарно добывалось не менее 1000 тонн рыбы в год.

Сооружение рыбоводных садков, органично дополнявших природные экосистемы, было не только серьезным инженерным достижением, но и весьма непростым делом. В некоторых случаях высота стен ограждения могла достигать 4 метров, а протяженность самого садка в поперечнике – 2,5 километра. Из-за постоянного ударного действия волн конструкцию приходилось все время ремонтировать, причем добыть строительный материал можно было только высоко в горах, поэтому к работе привлекались тысячи местных жителей, по цепочке передававших камни вниз по склону. Таким образом, садки создавались совместными усилиями всего населения. Правда, плодами этих усилий на протяжении большей части гавайской истории пользовались не обычные люди, а местные королевские семьи.

В конце XIX века, на фоне упразднения гавайской монархии и исчезновения традиционных способов хозяйствования, аквакультура пришла в упадок. Однако в последние тридцать лет происходит новый всплеск интереса к этому уникальному явлению, и многие гавайцы с энтузиазмом участвуют в проектах возрождения исторических садков, – здесь Кимокео старательно подчеркивает разницу между восстановлением (которое осуществляется сугубо вручную) и реконструкцией (предполагающей использование машин). Что касается садка Ко-йе-йе, то он появился более пятисот лет назад и стабильно поддерживался в рабочем состоянии примерно до 1860 года. Со временем штормы, волны, приливы и отливы сделали свое дело, но все-таки полного разрушения удалось избежать. Сегодня Ко-йе-йе потихоньку отстраивается заново благодаря волонтерам – с применением исключительно ручного труда. Смысл инициативы не только в воссоздании самого сооружения, но и в объединении людей, ведь это место – зримое воплощение тех самых совместных усилий и общих ценностей, выражающихся в уважении к окружающей среде. Местные жители уже сейчас берут отсюда рыбу себе на еду, хотя садок пока не оснащен необходимым приспособлением для регулирования водообмена – затвором. Чувствуется, что островитяне искренне гордятся своим наследием. Чему нас учит гавайский опыт? Прежде всего – наблюдай и учись у природы, а если нужны дополнительные средства пропитания, используй уже существующие естественные механизмы: такой подход позволит укрепить связи человека с природой и людей между собой, а главное, не нарушит внутренней целостности самой природы. Побережье, этот гибкий, подвижный, проницаемый рубеж между морем и сушей, – идеальное место для изучения прихотливого взаимодействия экосистем и непрерывно меняющегося ландшафта. Здесь связь человека с океаном наиболее очевидна. В сущности, побережье служит для нас этакой детской песочницей, где мы можем в буквальном смысле прощупать воду и прозондировать почву, прежде чем претендовать на большее и пытаться разобраться в наших отношениях с большим Океаном.

На стандартных географических картах океан выглядит как набор аккуратно вырезанных коллажных фрагментов с ровными краями. Реальность, как мы уже убедились, полностью противоположна. Необъятные океанические бассейны, рельеф которых обусловлен медленным движением литосферных плит по лицу планеты, подобны огромным контейнерам с плоским дном, тут и там утыканным горами и впадинами. Но эти котловины не в состоянии удержать весь океан. Морская вода выплескивается на континенты, создавая вдоль кромки суши оторочку прибрежных отмелей. Места встречи земной тверди с морем составляют зыбкую, размытую, вечно колеблющуюся границу, которая «гуляет» в довольно широких пределах и образует нестабильную переходную зону, которую никак не изобразить красивой четкой линией на карте.

Геометрическая конфигурация океана чрезвычайно важна: она задает пространственные рамки океанического ландшафта – сложного неоднородного тела, где-то разорванного обширными массивами суши, где-то стиснутого узкими проливами. Разнообразием условий функционирования жидкой планетарной машины как раз и объясняется многоликость Мирового океана, являющего собой пеструю картину локальных особенностей и аномалий. Без учета соответствующих закономерностей невозможно понять внутреннюю структуру океана: его изумительную анатомию.