Разумеется, ни по каким аллеям Серафима гулять не собиралась. Едва выйдя со двора и убедившись, что за ней никто не наблюдает, она быстрым, целеустремленным шагом направилась прямиком в районный жилищный отдел. Ей не терпелось выложить инспектору заранее заготовленную жалобу на нового подозрительного соседа, который ведет себя непотребно, сует свой нос в чужие дела, за всеми шпионит, что-то вынюхивает, чем нарушает покой и гармонию социалистического общежития всей коммуналки.

Однако визит обернулся полнейшей неожиданностью. Усталая инспектор в больших очках с мутными линзами равнодушно выслушав сбивчивые претензии Симы, затем долго листала пухлые учетные книги, слюнявя сухой палец. Наконец нашла нужную строку, нахмурилась, переспросила адрес один раз, а потом и второй и, смерив Серафиму строгим взглядом поверх очков, заявила, что гражданка, должно быть, что-то путает от осенней сырости. Бывшая комната помершего гражданина Матвея Зубкова официально числится в резерве городской прокуратуры. И никакого постоянного жильца, тем более с ребенком, там просто быть не может.

Покинув контору, Сима шла по шумным московским улицам, не замечая ни грохота трамваев, ни суеты прохожих. В груди разливалось горячее, пьянящее чувство торжества. Ее чутье, годами отточенное в коммунальных интригах, и в этот раз не подвело. Калейдоскоп сложился. Этот крепкий, застенчивый мужик с проницательным взглядом, разыгрывающий из себя непутевого кладовщика, оказался совсем не тем, за кого себя выдавал.

Значит, его подселили по распоряжению прокуратуры. Внедрили, так сказать, агента вынюхивать грязные тайны их квартиры. И жена его, Варя, тихая мышка с годовалой Машенькой на руках, — всего лишь часть хитроумной маскировки.

Тонкие губы Серафимы тронула едва заметная усмешка. В подобной ситуации, конечно, самое время было испугаться и начать лихорадочно вспоминать, не сболтнула ли она чего лишнего этому двуличному гражданину. Но впадать в панику она не собиралась. Напротив, неожиданное известие было сродни выигрышному лотерейному билету. Ценность Симы для человека от прокуратуры становилась просто фантастической. Никто кроме нее в коммуналке не владел такими залежами информации. И самое главное — никто из соседей пока не знал об Аркадии то, что уже знала она.

Сима сбавила шаг и почти бессознательно прижала руку к животу. Под мешковатой кофтой уже начала угадываться легкая округлость, которую она пока успешно прятала от пытливых глаз соседок. Она была беременна. Беременна от Валика Осокина — молодого, порхающего стиляги, который при встречах на кухне делал вид, будто между ними ничего не было, и брезгливо воротил свой породистый нос от запаха ее дешевой пудры. Валик ни за что не признает ребенка, на него рассчитывать глупо. А значит, ей предстоит тянуть лямку матери-одиночки. В ее крохотной, похожей на обувную коробку комнатке с младенцем они просто задохнутся.

Но теперь у Симы появился план. Идеальный, безупречный план.

Никитин здесь временно. Кто он — прокурор, следователь, оперативник, простой милиционер — неважно, но ясно одно: он выясняет причины смерти Зубкова. Как только дело закроют, этот мнимый кладовщик соберет свои нехитрые пожитки и съедет, оставив после себя прекрасную, едва ли не самую большую комнату в их квартире.

Сима не станет выдавать жильцам правду про Никитина. Наоборот, она сделает вид, что свято верит в легенду про депо. Но она найдет способ заключить с ним негласный, почти мистический пакт. Она станет его глазами и ушами в этой проклятой квартире. Она будет сливать ему кухонные сплетни, подслушанные разговоры, ночные шорохи — всё то, чего Аркаша никогда не узнает сам.

А взамен она потребует только одно. Когда придет время уходить, Никитин должен будет замолвить о ней веское слово в своей прокуратуре. Сделать так, чтобы ордер на комнату Зубкова выписали не какому-то передовику из заводской очереди, а именно ей — активно помогавшей следствию Серафиме Глушко, будущей матери, остро нуждающейся в расширении жилплощади. И тогда у нее будет целых две комнаты. Две комнаты в центре Москвы!

От этой мысли у Симы перехватило дыхание. Она сбавила шаг, невидящим взглядом уставившись на витрину галантерейного магазина. Шум Садового кольца вдруг показался ей далеким и несущественным, словно глухой шум прибоя. В ее воображении, ярком и отчетливом, уже вырисовывалась совершенно иная жизнь — жизнь женщины, у которой есть квадратные метры, а значит, есть будущее.

Она живо представила, как обустроит эти хоромы. В своей нынешней, похожей на темный пенал комнатке она оборудует спальню. В углу, где стоит табурет, поставит детскую кроватку, непременно белую, с точеными прутьями. А рядом будет стоять ее кровать, застеленная новым, еще пахнущим фабричной краской покрывалом. А вот огромная и светлая комната Зубкова, станет настоящей залой. Центром ее маленькой, чарующей империи.

Там она поставит круглый стол, накроет его плюшевой скатертью с бахромой, а сверху обязательно водрузит пузатый графин красного стекла. Купит буфет. Может быть, даже подержанное пианино, если повезет с комиссионкой. Пусть ребенок с малолетства приобщается к культуре, назло этому франту Валику, который брезгует ею, простой телефонисткой. Она вырастит малыша так, что этот стиляга еще локти кусать будет, глядя, какого наследника потерял. Мальчик будет одет с иголочки, в матроску, и ходить в музыкальную школу.

Но главное — ее собственная судьба. Сима машинально поправила выбившуюся из-под платка прядь, и на ее бледном лице отразилась спокойная, расчетливая уверенность. С двумя комнатами в престижном районе она станет завидной невестой. Никаких больше мимолетных романов в подворотнях или тайных ночных свиданий с такими пустышками, как Осокин.

Москва переполнена одинокими, измотанными неустроенным бытом мужчинами. Возвращаются фронтовики, приезжают командировочные, инженеры ютятся по общежитиям в надежде на свой угол. Какой нормальный, крепко стоящий на ногах мужик откажется от хозяйственной, привлекательной бабы, да еще и с собственной жилплощадью? Да за ней очередь выстроится. Она сможет выбирать. Найдет себе серьезного, непьющего, в годах, желательно с какой-нибудь руководящей должностью или военной пенсией. Он станет отличным отцом ее ребенку, будет приносить зарплату в дом, а по вечерам они будут чинно пить чай в большой светлой зале.

Она вырвется из этой нищеты. Вырвется из унизительного статуса «брошенки-телефонистки», отвоюет свое женское счастье. И ключом к этому счастью станет двуличный мужик, который сейчас разыгрывает спектакль про кладовщика.

Сима выпрямила спину, одернула кофту на животе и уверенно, печатая шаг, зашагала к дому. Жизнь только начиналась, и теперь все козыри были в ее руках.