Спальный корпус стоял в тени сосен, выкрашенный в тот же зеленый цвет, что и все остальные постройки. Туманский поднялся по скрипучим ступенькам, Воронов следом, Валя замыкала. Шевчук шел впереди, ключи в руке, но дверь оказалась открыта.

— Здесь живут два отряда, — пояснил директор, заходя внутрь и открывая дверь спальни. — «Чижи» на первом этаже, «Соколы» на втором. Чижов и Малык спали вот здесь.

Он указал на две кровати у окна. Постели заправлены по-армейски, одеяла натянуты туго, подушки взбиты. Тумбочки пустые. Ни книг, ни игрушек, ни следов присутствия.

— Вещи их где? — спросил Воронов.

— В чемоданах под кроватями. Мы ничего не трогали.

Туманский присел на корточки, выдвинул чемодан. Открыл. Аккуратно сложенная одежда, запасные кеды, тетрадь с пионерскими песнями. На дне — самодельная рогатка и горсть камешков.

— Хорошая штука, — заметил Воронов, рассматривая рогатку. — У меня тоже такая была.

Шевчук поморщился.

— Это… мальчишки. Всегда что-то мастерят.

Туманский закрыл чемодан, поднялся.

— Кто последний видел их днем?

— Вожатая «Соколов». Марина Петровна. Она сейчас в столовой, можно позвать.

— Позовите.

Шевчук вышел. Туманский обошел спальное помещение медленно, заглядывая в углы, под кровати, в шкафы. Воронов стоял у окна, смотрел на лес за территорией лагеря.

— Отсюда легко уйти, — сказал он. — Перелезть через забор — пара пустяков.

— Легко, — согласился Туманский. — Понять бы куда?

Валя молчала. Она стояла у двери, смотрела на кровати, на тумбочки, на большое окно с двумя рамами. Что-то не складывалось. Три мальчика исчезли, но их вещи остались. Рогатка в чемодане, запасные кеды, тетради. Если бы они убегали по заранее подготовленному плану, то Чижов не оставил бы рогатку. Он, по характеристикам, был заводилой, охотником. Такой мальчик не пошел бы в лес без оружия. И еще — постели. Заправлены слишком аккуратно, по-армейски. Будто кто-то их поправил после того, как дети ушли из спальни. Подростки так не заправляют. Они мнут одеяла, сбивают подушки, оставляют складки. А здесь — ни складочки. Будто мальчиков никогда здесь не было.

Дверь открылась. Вошла крепкая, рослая девушка лет двадцати пяти, в спортивном костюме, со свистком на шее, волосы собраны в хвост. Лицо загорелое, руки сильные.

— Марина Петровна Коваль, вожатая «Соколов», — представилась она.

Туманский повернулся к девушке.

— Когда вы последний раз видели Костюка Ваню?

Марина Петровна задумалась.

— После обеда. Он шел с Чижовым и Малыком к озеру. Я спросила, куда они идут. Сказали, купаться.

— И вы их так просто отпустили?

— Озеро рядом, там всегда дежурный. Я не видела причин запрещать.

— Они вернулись?

— Не знаю. Я ушла на планерку к директору. Потом были кружки. Ваню на туризме не было, мне сказал руководитель.

— Вы искали его?

Марина Петровна сжала губы и начала теребить свисток, болтающийся на шее.

— Нет. Подумала, что где-то гуляет. Это не редкость. Дети иногда пропускают кружки.

— А вечером?

— Вечером я узнала, что все трое пропали. Тогда уже начала искать.

— С дежурным по озеру говорили?

— Конечно. Он сказал, что пацаны не купались. Постояли на берегу, покидали камешки в воду и пошли назад, к лагерю.

Туманский посмотрел на нее внимательно.

— Вы сказали, Ваня шел с Чижовым и Малыком к озеру. Как думаете, чья была идея? Чижов их позвал?

Марина Петровна слегка нахмурилась, вспоминая.

— Чижов позвал. Он всегда инициатор.

— Значит, Ваня из вашего отряда, а Чижов из параллельного. Обычно дети держатся своих. Как так вышло, что Ваня слушался Чижова больше, чем вас?

Марина Петровна дернула плечом.

— Они дружили. Возраст одинаковый, интересы общие.

— Интересы, — повторил Туманский. — Какие именно? О чем они говорили, когда были вместе?

— Ну… обычные мальчишечьи темы. Футбол, марки, кино…

— Стрельбище?

Марина Петровна замялась. Всего на секунду, но Туманский это заметил.

— Может быть. Все пацаны про стрельбище говорят. И многие туда тайком ходят. Мы об этом знаем.

— И Ваня тоже бывал на стрельбище?

— Сто раз, — призналась она и усмехнулась.

— После того, как с Чижовым подружился?

Марина Петровна замерла. Поняла, куда он ведет.

— Да. Но и без Чижова он ходил бы туда. Там все дети хоть по разу, но бывали.

Туманский сделал паузу, давая ей время подумать над собственными словами.

— С Чижовым и Малыком он дружил давно?

— С начала смены. Они сразу сошлись.

— А дети в курсе, что штаб военного округа запретил посещение стрельбища?

— Конечно. Мы им объяснили! — вместо вожатой ответил Шевчук.

— Тем не менее они продолжают ходить туда тайком?

Быстрый на ответы директор на этот раз промолчал и опустил глаза. Вожатая поняла, что отвечать на вопрос придется ей.

— Дети есть дети, — расплывчато произнесла Марина Петровна. — Им всегда интересно то, что запрещено.

— Замечательная философия, — подытожил Туманский с усмешкой. — «Дети есть дети». Жаль, что, когда они исчезают, эта формула перестает работать. Если вспомните что-то конкретнее этой мудрости, сообщите нам.

Вожатая вышла. Дверь закрылась.

— А все потому, что родители неправильно воспитывают своих детей, — внезапно пафосно заявил Шевчук, словно все это время директор мысленно спорил с кем-то и вот вдруг у него проявился голос. — Им не привито понятие «нельзя». Нынешнее поколение не знает этого слова. Им можно все…

Оппонентов на столь смелое заявление не нашлось, Воронов повернулся к Туманскому и невольно перебил Шевчука:

— Я схожу на стрельбище, Максим Николаевич.