Обед подходил к концу. Туманский допивал компот не спеша, маленькими глотками, изредка поглядывая на стакан. Такая манера в отношении совершенно прозаичных и незначимых эпизодов быта была верным признаком недавно принятого им важного решения. Взгляд его методично обращался к часам, висящим на стене зала — в третий раз за последние пять минут. Двенадцать сорок пять. У него оставалось пятнадцать минут до звонка в штаб округа.

Он давно привык к такой военной педантичности, и если назначал себе звонок, встречу или какое-то мероприятие, то старался точно соблюдать время. Ровно в тринадцать ноль-ноль он поднимет трубку и скажет дежурному: солдаты нужны. Сто человек. Сегодня.

Поставил стакан на стол, вытер губы салфеткой.

— Этот укус на шее Никифора не дает мне покоя. Если в пионерском лагере начали кусаться, то дело вообще швах.

Валя отложила ложку.

— Не дает покоя, потому что он его скрывал?

— Именно так. Скрывал как улику. И врач говорила неправду, придумала про какого-то мальчика с коленом. Зачем?

Илья нанизал на вилку кусочек котлеты и осмотрел стол в поисках горчицы.

— А может, это след страсти? — предположил он. — Мне показалось, Ирина к нему неровно дышит.

Валя с веселым любопытством взглянула на Илью.

— Илья! — протянула она то ли с восторгом, то ли с удивлением. — Уверяю тебя, засос с укусом спутать нельзя. Стесняюсь спросить, но ты встречался в жизни с подобным проявлением чувств?

— Да, — ответил Воронов как ни в чем не бывало. — В третьем классе влюбленная в меня девочка швырнула в меня крепким снежком и разбила губу.

— Ребята, давайте посерьезнее, — сделал замечание Туманский.

— Я, может быть, слишком старомодная и консервативная, — призналась Валя, — но не понимаю, как можно так проявить страсть. Глубокие укусы, которые не заживают в течение нескольких дней, говорят обычно не о страсти.

— А о чем? — уточнил Илья.

— О попытке защититься, когда других способов нет.

Илья усмехнулся.

— Не станем же мы приглашать обоих на следственный эксперимент.

Туманский посмотрел на Валю.

— То есть Никифор на кого-то напал, а его жертва, защищаясь, укусила его?

— Не исключено, — ответила Валя.

— Если след от укуса расположен в нижней части шеи, — вслух размышлял Илья, отодвигая от себя пустую тарелку, — то… то наш вампир должен быть почти такого же роста. Ребенок сразу отпадает.

— Не факт, — тотчас ответила Валя.

Туманский взглянул на Валю с интересом:

— Аргументируй.

— Ребенок был способен укусить Никифора в шею при одном условии. Если его в это время держали на руках. Взяли в охапку и подняли над землей. Вот так…

Она повернулась к Илье и обняла его за плечи обеими руками.

За столом воцарилась тишина. Илья замер в объятиях Грайвы. Туманский перестал жевать. Все представили в своем воображении, как это могло происходить.

Еще находясь под впечатлением столь откровенной демонстрации версии, Илья первым нарушил молчание:

— Но это только версия. Нужны доказательства.

— Доказательства появятся, когда найдем детей, — подытожил Туманский. — А для этого мне нужны солдаты.

Он посмотрел на наручные часы. Двенадцать пятьдесят восемь. Встал из-за стола, поправил рубашку.

— Пора.

Но он не успел сделать и шагу. Дверь столовой вдруг распахнулась, и в зал вбежал Шевчук. Лицо его было перекошено, залысины блестели от пота, рот открыт. Он задыхался.

— Товарищ следователь! — выкрикнул он и при этом начал махать рукой, чтобы Туманский заметил его наверняка. — Не надо солдат!

Директор перешел на шаг. Успокаивая дыхание, приблизился к столу. Остановился, склонился, опершись руками о колени.

— Не надо солдат… — повторил он. — Чижов нашелся.

Туманский замер. Валя медленно встала. Илья зачем-то посмотрел по сторонам, будто хотел увидеть рядом найденного мальчика.

Никто не двигался. Было так тихо, что можно было расслышать, как часы тикают на стене.