Директор все еще тяжело дышал, опираясь руками о спинку стула.

— Звонил его отец. Игорь Петрович Чижов. Сын дома. Он просто сбежал из лагеря. Надоело ему тут. Отец извинился за доставленные неудобства. Андрея уже отправили к бабушке до конца лета. Ему там нравится — речка, рыбалка, друзья детства… Уф! Гора с плеч…

Туманский медленно сел обратно за стол.

— А вы уверены, что говорили с его отцом?

— Уверен, — кивнул Шевчук. — Сначала мне позвонила его секретарша. Чижов — большой человек, работает во Львовском горисполкоме. Она предупредила, что сейчас соединит с Игорем Петровичем, а потом он… И я с ним говорил…

Валя переглянулась с Ильей.

— А где остальные двое? — спросил Илья. — Тоже разбежались по домам?

Шевчук развел руками.

— Не знаю. Игорь Петрович ничего про них не сказал.

Туманский решительно вскочил на ноги.

— Я должен перезвонить этому Игорю Петровичу. Немедленно.

Шевчук согласно закивал.

— Да, да, конечно. Пойдемте в мой кабинет.

* * *

В кабинете директора Туманский взял трубку, набрал номер приемной горисполкома. Длинные гудки. Потом женский голос:

— Горисполком, слушаю.

— Добрый день. Следователь прокуратуры Туманский. Соедините меня с Игорем Петровичем Чижовым.

— Одну минуту.

Пауза. Потом:

— Игорь Петрович только что уехал на совещание в ЛАЗ. Будет уже завтра.

Туманский переложил трубку на другое ухо.

— Уточните, пожалуйста: он звонил несколько минут назад в пионерский лагерь имени Ковпака?

— Да, минут двадцать назад. Я сама его соединила с директором лагеря.

— Спасибо.

Туманский положил трубку и не меньше минуты прожигал ее взглядом. Потом повернул голову и посмотрел на директора.

— Хороший мальчик, — оценивающе произнес Туманский. — Вот так вот — раз! — и уехал домой. А мы тут армию в полную боевую готовность привели…

— Главное, что все в порядке, — с этими словами Шевчук снял со стены кинжал, вынул его из ножен и достал из ящика стола полголовки сыра. — Я же чувствовал, что все завершится благополучно… Коньяку хотите? С венгерским деревенским сыром? Зинчук привез…

Туманский вышел из кабинета. Он брел по коридору, по ступеням, по аллее, не замечая никого вокруг. Черт знает что происходит. Вся структура дела, выстроенная с таким трудом, в одночасье рухнула. Никифор перестает быть подозреваемым. След укуса, украденные консервы, тайные переговоры пацанов про оружие, следы в чулане — все летит в тартарары, становится бесполезным набором обычных фактов.

Валя и Илья догнали его у санчасти.

— Максим Николаевич, что отец сказал?! — спросили они почти хором.

Туманский остановился.

— Я с ним не говорил. Но это точно звонил он.

— Тогда будем надеяться, что Малык и Костюк тоже уже с родителями дома? — спросила Грайва таким тоном, словно просила у начальника деньги взаймы.

— Я не знаю, — ответил Туманский. Помолчал немного и добавил: — Но думаю, что нам врут.

Илья покусывал губы. Грайва уставилась на свои туфли, не в силах поднять глаза.

— Шанс, что они живы, большой, — пояснил свою последнюю фразу Туманский. — Но шанс — это не факт. Пока не увижу всех живыми — не успокоюсь. Продолжаем поиски. А сейчас давайте вернемся к директору.

Все трое зашли в кабинет Шевчука. Тот сидел в своем кресле уже без галстука, рубашка расстегнута почти до пупа. Молниеносно убрал со стола рюмку.

— Есть адреса и телефоны родителей Малыка и Костюка? — спросил Туманский.

Шевчук полез в папку.

— Только Малыка Богдана. Отец работает в колхозе, в Карпатах. А Ваня Костюк — сирота из детдома.

— Дайте телефон Малыка.

— Телефон школы, — развел руками директор. — Других в селе нет.

Туманский набрал номер. Длинные гудки. Трубку никто не взял.

Он положил трубку, придвинул к себе журнал, стал выписывать домашние адреса всех трех мальчиков.

— Зачем эта суета? — вдруг спросил Шевчук с неожиданным легким раздражением. — Дело можно закрыть. Дети нашлись. Тревога была ложной.

— Что?! — с плохо скрытой угрозой произнес Максим и сделал шаг к Шевчуку. — Тревога была ложной?! У вас несколько суток не было никакой информации о пропавших мальчиках. Они могли утонуть в озере, заблудиться в лесу, могли наесться ядовитых грибов. Их, в конце концов, могли похитить, издеваться над ними, убить, расчленить…

— Ой! — поморщился директор и отмахнулся рукой. — Не надо мне этих страшных сказок!

— Я его сейчас покалечу, — сказал Максим своим коллегам.

— Уважаемый директор, — вмешалась Грайва, понимая, что конфликт может плохо закончиться. — Во время моей практики в институте Сербского я видела много материалов уголовных дел и изучала протоколы осмотра. Знаете, как выглядят дети, которых находят через неделю в лесу? И если вы думаете, что звонок одного папаши отменяет вероятность того, что двое других лежат сейчас где-то в овраге, то вы либо идиот, либо преступник.

— Мы продолжим поиски, пока не будет железных доказательств, что все дети живы и в безопасности, — добавил Туманский.

Шевчук поднялся из-за стола. Лицо у него стало жестким, чужим.

— В таком случае я буду звонить вашему руководству. Вы должны покинуть территорию лагеря. Вы нервируете детей. Здесь вам больше делать нечего.

Туманский кинул короткий взгляд на директора и повернулся к двери. Было видно, каких титанических усилий стоило ему держать себя в руках. Валя и Илья вышли из кабинета за ним следом.

На аллее Валя попыталась разрядить обстановку:

— Предлагаю сходить на озеро. Нам нужно прийти в себя. И я бы выпила вина.

— А я предлагаю сыграть с пацанами в футбол, — отозвался Илья.

Туманский остановился. Повернулся к коллегам. Вид у него был задумчивый, глаза блестели.

— Я не верю, — сказал он. — Ничему и никому не верю. Нам врут. Все врут. И я узнаю, зачем.

Туманский пошел дальше, быстро, решительно.

Валя и Илья продолжали стоять. Молча, не понимая, что делать дальше.

Но они точно знали одно: дело не закончено. Может быть, оно только начиналось.