На сцене суетились дети — кто-то натягивал занавес, кто-то таскал картонные декорации. Никифор стоял у авансцены, командовал:

— Андрюша, ты д’Артаньян, значит, центр сцены твой. Сашка, ты Атос, слева. Не загораживай Портоса!

Дети смеялись, толкались. Мальчик в импровизированной шляпе с пером размахивал деревянной шпагой.

Туманский вошел тихо, остановился у стены. Рядом появилась Валя, следом Воронов.

— Стоп, стоп, стоп! — Никифор хлопнул в ладоши. — Так драться нельзя. Вы же мушкетеры, а не базарные бабы со скалками. Дядя Женя вам покажет.

Из-за кулис вышел мужчина лет тридцати пяти. Невысокий, крепенький, с намечающейся залысиной. Одет просто: спортивные брюки, белая рубашка с закатанными рукавами. Лицо спокойное, взгляд внимательный.

— Ну что, мушкетеры, — сказал он негромко. — Покажу, как правильно.

Дети сразу затихли. Окружили его, смотрели снизу-вверх.

— Дядя Женя, а вы нас научите настоящим приемам?

— Настоящим, — улыбнулся тренер. — Но сначала стойка. Без стойки ты не боец, а мишень.

Он взял деревянную рапиру, встал в позицию. Ноги расставлены, корпус развернут, рука с оружием вытянута вперед.

— Видите? Вес на передней ноге. Задняя — опора. Рука не напряжена, но готова. Вот так.

Дети повторяли. Тренер ходил между ними, поправлял.

— Сережа, локоть выше. Наташа, не сутулься. Вот так, правильно.

Никифор стоял сбоку, руки скрещены на груди. Наблюдал. Хозяин сцены, хозяин лагеря. Но сейчас — в стороне.

Туманский смотрел на тренера. Тот двигался легко, точно. Не командовал, а учил, и дети его слушали.

— А теперь выпад, — сказал тренер. — Главное — не скорость, а точность. Бить надо туда, куда хочешь, а не куда получится.

Он продемонстрировал. Шаг вперед, рука вытянулась, кончик рапиры замер точно на уровне груди воображаемого противника.

Дети ахнули.

— Дядя Женя, а вы в кино снимались?

Тренер усмехнулся.

— Нет. Я тренер сборной по фехтованию. Готовлю спортсменов.

Он повернулся к Никифору.

— Никифор Степанович, может, покажем детям бой?

Никифор улыбнулся.

— Давайте.

Они встали друг напротив друга. Тренер протянул Никифору вторую рапиру. Дети с опаской отступили к краю сцены.

— Раз, два, три!

Рапиры скрестились. Никифор атаковал, тренер отбивал. Движения быстрые, точные. Никифор наступал, тренер отступал, потом контратаковал. Рапира вожатого взметнулась, но тренер ушел в сторону, нанес легкий укол в грудь.

— Есть! — закричали дети и захлопали в ладоши.

Никифор отступил, рассмеялся.

— Дядя Женя, вы профессионал. Мне с вами не тягаться.

Тренер опустил рапиру.

— Вы хорошо двигаетесь. Учились?

— В детстве. Немного.

— Видно.

Тренер положил рапиру на стол, повернулся к залу. Увидел Туманского. Взгляд задержался на секунду. Потом скользнул дальше — на Валю, на Воронова.

— О, гости пожаловали, — сказал Никифор. — Евгений Михайлович, познакомьтесь. Это московская группа. Туманский Максим, следователь прокуратуры. Воронов Илья, оперуполномоченный. Грайва Валентина, эксперт-криминалист.

Тренер спустился со сцены, протянул руку Туманскому.

— Евгений Михайлович Зинчук. Тренер сборной области по фехтованию и по совместительству секретарь парткома. Приятно познакомиться, товарищ Туманский.

Максим пожал руку. Крепкое рукопожатие, сухая ладонь.

— Можно просто Максим, — поправил он.

Но в следующей фразе тренер снова:

— Товарищ Туманский, вы давно здесь?

— Второй день, — ответил он.

— Тяжелое дело. Дети пропали — это всегда тяжело.

— Вы часто бываете в лагере?

— Последнее время регулярно. Мы готовим спектакль. Репетиции три раза в неделю.

Тренер перевел взгляд на Валю. Задержал его. Секунда, две. Потом снова на Туманского.

— Надеюсь, дети найдутся. До премьеры.

Воронов стоял рядом с Валей. Туманский заметил, как он напрягся, когда тренер посмотрел на нее. Валя молчала, смотрела на тренера спокойно, но взгляд ее был настороженным.

Никифор хлопнул в ладоши.

— Дети, на сегодня хватит. Разбирайте реквизит. Завтра продолжим.

Дети зашумели, разбежались. Тренер взял свою сумку, закинул лямку на плечо.

— Мне пора. Завтра снова приду.

Он кивнул Туманскому, Воронову. Вале поклонился. Воронов проводил его взглядом. Лицо у опера было каменное.

— Что с тобой? — тихо спросила Валя.

— Ничего.

— Илья.

— Сказал же, ничего.

Туманский подошел к Никифору.

— Давно тренер с вами работает?

— Месяц. Хороший человек. Дети его любят.

— Откуда он?

— Со Львова. Тренер сборной области. Мы через спорткомитет договорились. Они сборы проводят недалеко, в санатории «Сосны». Вот он и заходит к нам.

— Удобно, — сказал Туманский.

— Очень, — согласился Никифор.

Валя стояла у окна, смотрела на дорожку, по которой ушел тренер. Воронов подошел, встал рядом.

— Валь, он на тебя как-то смотрел.

— Я заметила.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже.

— Почему?

Валя повернулась к нему.

— Потому что он смотрел на меня не как мужчина на женщину. Он смотрел, как… как на задачу.

Воронов нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Не знаю. Пока не могу объяснить.

— Прогуляемся перед сном?

— Прости, я устала.

Туманский вышел из клуба. Оглянулся и, убедившись, что его никто не видит, сделал выпад ногой, одновременно выставив вперед руку, словно насквозь пронзал шпагой невидимого противника.

— Как умирающий жираф на льду, — оценил он то, что изобразил, и, закуривая на ходу, пошел в темноту.