Призраки лишены физической оболочки, что делает их неуязвимыми для любой стали. Единственный способ окончательно оборвать их существование – это полностью испепелить их в пламени бэльфира.

БАХ. С одной стороны от Вик. БАХ. С другой.

Оглушительные взрывы детонировали точно по тем ядовитым линиям, что начертал Натаниэль. Земля под ногами ходила ходуном; Вик рухнула на колени, но тут же, пошатываясь, заставила себя подняться.

Ксан принял пограничную форму – зыбкий силуэт между плотью и непроницаемой тенью. Он вскинул руки, обрушивая потоки воды на пороховой след, ведущий в глубь тренировочного крыла, отчаянно пытаясь отсечь пламя, не дать ему добраться до нижних ярусов, но все было тщетно. Натаниэль готовил эту диверсию слишком тщательно: огонь уже вгрызся в камень, и остановить цепную реакцию было невозможно. Им оставалось только одно – бежать.

БАХ.

Новая серия взрывов прогремела уже глубоко под ними. Вик с ужасом поняла: пламя достигло шахт лифтов. Из самого чрева Авалона донеслись тяжелые утробные удары, от которых задрожал фундамент. Пол содрогался при каждой новой детонации, и казалось, что великий замок вот-вот сложится, как карточный домик.

Постепенно грохот начал стихать, уходя все глубже в подземелья. Через несколько секунд звуки взрывов стали едва различимы, превратившись в глухое эхо. Но дрожь земли не прекратилась – напротив, она стала предвещать нечто куда более страшное, чем просто обвал.

Из глубин замка поднялась новая волна звуков: надрывный визг, рычание и скрежет раздираемого металла. Тяжелые гулкие шаги приближались к Арене, но Вик застыла, не в силах отвести взгляд от того, что лежало перед ней.

Кровь Натаниэля залила камни сплошным багровым ковром. Она стекала с площадки густыми ручьями, обрушиваясь на пол Арены настоящим водопадом. Это сделала она. Вик знала это каждой клеткой своего тела, ощущала это под кожей так же отчетливо, как сам факт своего существования. Она разорвала его изнутри, вскрыла его плоть с той же первобытной легкостью, с какой орканы расправляются со своей добычей.

В тот миг, когда она нанесла удар, испепеляющая ярость мгновенно испарилась. Теперь Вик смотрела на мертвенную, пугающую белизну его кожи с ледяным безразличием, которое было ей в новинку. Должна ли она испытывать вину? Раскаяние? В ее душе царила абсолютная, звенящая пустота.

Вик вздрогнула, когда Ксан подошел и заставил ее отвести взгляд от убитого ею человека. Она мельком подумала: заметил ли он прорехи в ее одежде и пятна засохшей крови, мерцающие на черной ткани? Впрочем, ему и не нужно было смотреть на одежду, чтобы все понять – достаточно было заглянуть ей в глаза. Там, в отсветах Люмена, он прочитал все, что произошло в лесу и на Арене.

С самим Ксаном, как внезапно осознала Вик, все было в порядке. Но где же его раны? Откуда взялась та кровь, которую она видела мгновение назад? Она собственными глазами видела, как он упал, сраженный молнией жезла, видела багряные брызги. Но сейчас он стоял перед ней – целый, пугающе сильный, и Вик не могла постичь природу этого преображения.

Он лишь на мгновение встретился с ней взглядом, а затем властно потянул к выходу. Земля под ногами ходила ходуном; Вик поскользнулась в луже крови, растекающейся по камням, и судорожно вцепилась в Ксана. Его фигура по краям была окутана густой живой тенью – точно такой же, как в ту ночь, когда он бился с манананггалом. Пальцы Вик впились в его плечо, ощущая плотность этой тьмы, и в следующее мгновение Ксан мощным толчком выставил ее в коридор.

Тренировочная зона превратилась в руины. Обломки камня и жадное пламя отрезали путь к главному выходу; Вик судорожно хватала ртом воздух, пропитанный едким дымом.

Ксан, стоя к ней спиной, вскинул руки к массивным створкам Арены. Он с силой прижал ладони к древним рунам, высеченным на дереве, и по его исказившемуся лицу Вик поняла: что-то идет не так.

– Что это? – хрипло выдавила она.

– Он взломал охранный контур, – отрывисто бросил Ксан. – Мы не можем запечатать Арену изнутри.

– Ты сможешь это исправить?

Вместо ответа Ксан лишь качнул головой. Он метнулся к стене и прижал ладонь к другому набору символов. Стоило ему коснуться знаков, как те вспыхнули ярким золотом. Искры побежали по соседним рунам, запуская цепную реакцию – через мгновение весь потолок озарился ослепительным сиянием.

Он схватил Вик за руку, увлекая ее прочь от заваленного коридора.

– Натаниэль не тронул общую защиту замка, – пояснил он, затаскивая ее в боковой переход. – Его целью были только те печати, что удерживали тварей на Арене.

– Я не понимаю, что это значит! – выкрикнула Вик, бросив последний взгляд на гибнущую тренировочную площадку, прежде чем они скрылись за поворотом.

– Они в ловушке внутри замка. Орканы не могут вырваться наружу, – отрывисто бросил Ксан.

– Но здесь же люди! – вскрикнула Вик. Перед глазами всплыла столовая, полная жизни, смеха и лиц, ставших почти родными. Она прибавила ходу, сердце забилось в горле. – Генри! Где он?!

Вик рванулась в сторону жилого крыла, туда, где за стенами спали все, кого она знала. Ей нужно было к ним, нужно было закрыть их собой. Но Ксан мертвой хваткой вцепился в ее предплечье и потащил в противоположную сторону.

– Ты на пределе, Вик! – рявкнул он, и в его голосе слышалась непривычная суровость. – Сегодня от тебя не будет прока. Ты едва стоишь на ногах!

Вик яростно зарычала, пытаясь вырваться, но он лишь крепче сжал пальцы. Позади них раздался оглушительный скрежет: что-то огромное и голодное с легкостью проламывало внутренние перегородки замка.

– Мне нужно увести тебя в безопасное место, – настаивал Ксан.

Она хотела возразить, хотела закричать, что может сражаться, что ее новая сила способна испепелять врагов. Но мысли рассыпались, как сухая листва на ветру. Сознание подводило ее – Вик не могла удержать ни одну идею достаточно долго, чтобы облечь ее в слова.

Вик едва поспевала за ним, чувствуя, как Ксан в спешке чуть не вывихивает ей плечо.

– Боже, какая же ты… медленная, – бросил он через плечо, когда она на долю секунды замешкалась на повороте.

Он бесцеремонно подтолкнул ее в спину, словно пытался придать ей ускорение собственными руками.

– Эй!

– Ты такая… – Ксан явно подбирал слово жестче, пока они перескакивали через ступени винтовой лестницы. Что-то, что выразило бы все его раздражение ее нынешним состоянием. – Неповоротливая! – выплюнул он наконец.

Вик обернулась на странный скрежет позади и вскрикнула. По каменной кладке, перебирая суставчатыми лапами, к ним стремительно поднималось нечто, напоминающее гигантского паука. Его клешни, влажные от вязкой слюны, ритмично щелкали в тандеме с его карабканьем.

– Сюда! – буркнул Ксан, заталкивая ее в боковой коридор прямо с лестничной площадки.

Он резко развернул ее и буквально швырнул в ближайшую дверь. Створка захлопнулась, отрезая их от погони и погружая в кромешную тьму. Вик услышала лишь шорох его движений – Ксан что-то начертил в воздухе, и защитные знаки на стенах вспыхнули ровным светом.

Этого сияния хватило, чтобы Вик смогла разглядеть и Ксана, и само помещение. Это был кабинет – гораздо меньше и аккуратнее, чем у Макса. Здесь царил строгий порядок, не свойственный остальным помещениям замка.

– У некоторых высокопоставленных членов Ордена есть комнаты с усиленной защитой, – выдохнул Ксан, прислонившись к косяку. – Здесь ты будешь в безопасности.

– Я чертовски ненавижу пауков, – отозвалась Вик, не сводя глаз с двери.

Снаружи все еще слышалось шуршание – арахни не ушел. Она кожей чувствовала, как его когти скребут по дереву, а чудовище обнюхивает щели в поисках добычи. Тень под дверью дергалась – у нее было слишком много ног. Вик замерла, боясь даже вздохнуть, чтобы не выдать своего присутствия. Когда кончик шипастой лапы просунулся в узкую щель, ее пробил озноб. По коридору прокатился скрежет, будто металл гнулся под напором урагана, а затем раздался оглушительный влажный хруст.

Неужели это сделала она? Сама того не осознавая?

Вик обессиленно сползла по двери на пол. Ксан тут же опустился перед ней на колени и осторожно взял ее за руки. Он отвел ее ладони от лица, изучая бурые пятна крови. Его пальцы быстро пробежались по ее плечам и бедрам в поисках ран, но не нашли ничего, кроме порванной ткани. Лес исцелил ее – она стала созданной, и теперь ее тело затягивало дыры в плоти быстрее, чем разум успевал это осознать.

– Ты был ранен, – хрипло прошептала она, глядя на его окровавленную одежду. – Натаниэль ударил тебя жезлом… я видела кровь.

– Я в порядке, – проворчал Ксан, хотя его лицо было непривычно бледным. – Он просто ненадолго вырубил меня. Магия жезла… она бьет по нервам, а не по телу.

Вик коснулась его плеча, осторожно очерчивая пальцами края восьмисантиметрового пореза. Рана была рваной, но кровь уже подсохла, оставив лишь бурые разводы на коже.

– Я видела, как ты истекал кровью, – прошептала она, и ее голос дрогнул. – И я… я убила его.

– Я знаю, милая, – глухо отозвался Ксан, не отводя взгляда. – Ты сейчас сама не своя.

– Я когда-нибудь стану прежней? – спросила она, и внезапное острое чувство утраты сдавило грудь.

Они оба знали ответ. Если бы Ксан нашел в себе силы для жестокой честности, он бы сказал «нет». Та Вик, что приехала в Авалон, осталась лежать на окровавленном снегу.

– Что это было? – спросил он вместо этого, уводя ее от края бездны.

Тени по углам кабинета заплясали в такт ее участившемуся пульсу. Глаза Ксана, похожие на осколки стекла на мокром асфальте, теперь сияли иначе – мистически, глубоко, словно впитывали и отражали скудный лунный свет. Вик никогда не видела их такими живыми.

– Что-то в лесу, – выдохнула она, и лицо Ксана на мгновение исказилось. Она вспомнила: его брата забрал лесной демон. – Какой-то мимик… я не узнала его. У него был голос Генри.

Ксан замер, его ладони тяжело легли ей на плечи, но он не проронил ни звука.

– Когда Натаниэль увидел мои глаза, он сказал: «Он это сделал». Думаю, он имел в виду Манна.

Ксан нахмурился, в его взгляде читалась напряженная работа мысли.

– Как будто он верил, что все это – часть замысла Манна. Кто-то же должен был за всем этим стоять. Может, он намеренно вылепил меня по своему подобию?

– Куда именно тебя ранили? – снова спросил он, и его ладони осторожно заскользили по ее предплечьям, поднимаясь к шее.

«Всюду», – вертелось на языке у Вик. Каждая частица ее существа была изранена. Она была сломлена, перекроена заново, и возврата к прежней жизни не существовало. Она лишь слабо качнула головой, стараясь вытрясти из памяти картины лесного кошмара. Когда взгляд Ксана задержался на рваных краях ее одежды и бледной коже под ними, Вик инстинктивно попыталась прикрыться руками.

– Я исцелилась, когда пришла в себя, – выдохнула она.

В глазах Ксана вспыхнул странный, почти болезненный огонек. Он бережно обхватил ее лицо ладонями. Его руки – большие, теплые и мозолистые – контрастировали с ее ледяной кожей, заставляя Вик вздрогнуть от этого прикосновения. Она чувствовала себя пугающе обнаженной, словно все ее тело впервые по-настоящему пробудилось, и каждый нерв теперь был оголен и открыт миру.

Вик всегда казалось, что время превратило ее в кремень. Она верила, что старые раны надежно затянулись, превратившись в бледные шрамы, но сегодня они разошлись, сочась кровью и грязью. Она чувствовала себя одной сплошной открытой раной, которая вот-вот начнет гноиться. Но глубоко под кожей, переплетаясь с болью и страхом, пульсировало нечто иное – дикая, необузданная энергия, ищущая выхода.

– Зачем ты вернулся в замок? – спросила Вик, вглядываясь в его лицо.

– Мне нужно было найти тебя, – тихо, почти отрешенно отозвался Ксан.

– Меня не должно было здесь быть, – выдохнула она.

– Ты никогда не оказываешься там, где тебе положено.

Вик с трудом сглотнула комок в горле.

– Я думала, что умираю, – прошептала она. – Кажется, я действительно умерла.

– Ты жива, – прорычал он, и в этом рыке слышалась едва сдерживаемая ярость, будто сама мысль о ее смерти была для него личным оскорблением.

Вик, должно быть, не поверила, потому что ее взгляд остался пустым. Тогда Ксан сжал ее лицо еще сильнее, почти до синяков, заставляя смотреть только на него. Его взгляд впился в нее, не оставляя пространства для сомнений.

– Послушай меня, – процедил он сквозь зубы, и его дыхание опалило ей губы. – Ты не умерла. Ты здесь.

Смерть все еще дышала ей в затылок, пропитывая каждое движение ледяным оцепенением. Холод окутывал Вик, как саван, а разум лихорадочно подбрасывал ядовитые «что, если». Что, если бы она осталась в той серой пустоте? Что, если бы это был финал? Миллион сожалений теснились в груди, не давая вздохнуть.

Вик медленно повернула голову и прижалась губами к внутренней стороне ладони Ксана. Она смотрела прямо в его глаза – туда, где вместо привычного льда теперь бушевал первобытный жар.

– Вик… – выдохнул он, и в этом шепоте слышалось предостережение.

Но она не отстранилась. Ее губы едва касались его грубой кожи, а Ксан, не выдержав, зарылся пальцами другой руки в ее волосы на затылке, властно притягивая к себе.

В прошлый раз она трусливо сбежала от этого взгляда. Тогда ее до смерти напугало осознание, что она может быть кому-то нужна, что ею могут дорожить. Этот манящий и одновременно пугающий свет пробудил в Вик ту часть души, которая спала слишком долго. Она знала: впустить его – значит обречь себя на будущую боль. Ведь потребность в человеке делает тебя уязвимой, оставляет одну у закрытой двери в вечном ожидании того, кто может никогда не вернуться.

Но сегодня она заглянула за грань. Что бы ни твердил Ксан, часть ее прежней действительно рассыпалась пеплом. Вик отчаянно надеялась, что сгорела именно та ее часть, что вечно дрожала от страха.

В этот миг ей до боли захотелось стать смелой. Захотелось не просто выживать, а желать. Отдаться этому порыву, улететь в ту бездну, где нет бесконечной ответственности за других, нет вечного анализа и тревоги. Эта мысль сорвалась в крутое пике, как машина с отказавшими тормозами, и Вик решительно вздохнула. Она не могла облечь это в слова, но жаждала этого больше всего на свете. Желание грызло ее изнутри – неистовая потребность почувствовать пульс жизни здесь и сейчас. Она превратилась в сгусток чистого инстинкта, и разум больше не имел над ней власти.

Тяжелые шторы на окне напротив внезапно вспыхнули, отвечая на ее внутренний жар. Ладонь Ксана на ее затылке судорожно сжалась. Возможно, он пытался отстраниться, испугавшись этой стихийной силы, но Вик сама рванулась к нему, ведомая безмолвным зовом. Не дотянувшись до губ, она вслепую поцеловала его в щеку, в скулу, в край челюсти. Ксан что-то сдавленно пробормотал, пытаясь образумить ее или себя, но Вик уже не слышала – мир вокруг перестал существовать.

Брызги коснулись ее щеки, когда Ксан одним коротким магическим импульсом обрушил воду на огонь на занавесях. В воздухе повис горький запах гари, но Вик было плевать. Ксан издал звук, похожий на сдавленный стон боли и наслаждения одновременно, когда ее губы коснулись его лица. Его пальцы на ее затылке сжались почти до боли, удерживая ее в этом безумии.

Она целовала его скулы, колючую щетину на подбородке, двигаясь лихорадочно и порывисто. В этом не было нежности – только дикое, первобытное отчаяние и жажда обладания. Когда она наконец нашла его губы, мир окончательно перестал существовать. Зубы стукнулись о зубы, дыхание перемешалось, и когда их языки встретились, Вик почувствовала, как по телу прошла электрическая судорога.

Ее дрожащие ладони блуждали по нему, словно она пыталась запомнить его тело на ощупь, запечатать этот момент под кожей. Она чувствовала каменные мышцы его плеч, жар, исходящий от груди, и подчинялась настойчивости, которой сама от себя не ожидала. Не успев осознать, как это произошло, Вик оказалась сверху, оседлав его бедра и прижимаясь к нему всем телом, словно пытаясь слиться с ним воедино и спрятаться в этой близости от всего ужаса внешнего мира.

Ксан издал низкий, почти звериный звук, и Вик почувствовала, как ее тело инстинктивно подалось навстречу его жару. Она впилась зубами в его нижнюю губу, заставив его хрипло выругаться, но это лишь подстегнуло их обоих.

Теперь не только Вик была ведома одной похотью. Ксан ответил с той же сокрушительной силой. Его рука, жестко обхватившая ее шею, притянула ее голову ближе, превращая поцелуй в схватку. Он углубил его с пугающей страстью, подчиняя ее ритм своему, и Вик чувствовала, как каждое движение ее бедер отзывается в нем ответным гулом. Она двигалась лихорадочно, с отчаянием приговоренного, боясь, что, если остановится хоть на секунду, холод из леса снова настигнет ее и сердце замрет навсегда.

Ксан под ней был твердым как скала; его стоны врывались в ее приоткрытый рот при каждом толчке. Его сильная ладонь скользнула по ее спине, до боли прижимая грудь Вик к своей, словно пытаясь вдавить ее в себя, спрятать от всего мира. Он выдохнул ее имя – едва слышно, на грани стона, – и это прозвучало как горькое, неизбежное проклятие, от которого нет спасения.

«Неужели он тоже напуган?» – мелькнуло в сознании Вик. Неужели этот ледяной воин сейчас чувствует себя более живым, чем за все те годы, что он провел в тени Ордена? Она могла бы выкрикнуть его имя, могла бы признаться в чем угодно, но слова потеряли смысл. Весь мир сжался до размеров этой темной комнаты, до двух тел, которые наконец-то делали то, что должно было случиться еще недели назад.

Его прерывистый шепот обжигал ее губы, невнятные слова тонули в глубоких поцелуях. Вик чувствовала, как их магические ауры сталкиваются, сплетаются и расширяются, заполняя пространство кабинета гудящей первобытной энергией. Это ощущение новизны и мощи потрясало ее – все, что она знала о себе раньше, меркло перед этим диким напряжением в каждой мышце, перед электрическим треском в натянутых до предела нервах.

Она балансировала на самом краю. В ушах стоял нарастающий гул, похожий на рев приближающегося товарного поезда, сметающего все на своем пути. Вик чувствовала, что еще секунда – и она сорвется в бездну, которая была слаще и желаннее жизни. Ксан резко подался вперед, накрывая ее своим весом, его бедра прижались к ней с сокрушительной силой, а мускулистая рука за спиной окончательно лишила ее возможности отступить.

Разряд накрыл ее ослепительной вспышкой, выгибая тело тетивой; мышцы шеи окаменели, пока Вик пыталась не захлебнуться в этом первобытном восторге. Вокруг в унисон ее крику с дребезгом лопалось стекло в шкафах, и в этом хаосе звуков грань между реальностью и магией окончательно стерлась. Ее голова откинулась назад – и во второй раз за эти сутки Вик ощутила, как сама суть ее естества переписывается заново, сгорая и возрождаясь.

Ксан, содрогаясь, уткнулся лицом в изгиб ее шеи. Его мучительный стон сорвался на хрип, когда он последовал за ней в эту бездну. Вик судорожно вцепилась в его волосы, запечатлев горячий поцелуй на его плече, пока ритм его тела не затих.

Они замерли, сплетенные и опустошенные, прислушиваясь к тому, как их тяжелое, рваное дыхание постепенно выравнивается. Яростная энергия, бушевавшая в венах Вик, улеглась, сменившись блаженной тишиной. Она медленно разжала пальцы, выпуская его пряди.

Ксан поднял голову. Его глаза, обычно холодные, теперь полыхали живой неприкрытой магией – яркие, пугающе глубокие кристаллы в полумраке кабинета. Вик смотрела в них как в зеркало, гадая, какое потустороннее сияние сейчас исходит от ее собственного взгляда.

Она отстранилась, и Ксан бережно помог ей спуститься на пол. Вик села, чувствуя, как его рука нехотя соскальзывает с ее спины – медленно, словно он до последнего пытался удержать это мимолетное тепло. На лице Ксана застыло странное выражение: смесь шока и глубокого замешательства. Вик поняла – они оба были ошарашены тем, с какой легкостью их самоконтроль разлетелся вдребезги.

Она моргнула, пытаясь сбросить пелену с глаз, и пространство кабинета начало обретать четкость. Картина была пугающей. Окно на противоположной стене разлетелось в пыль, а за массивным письменным столом обвалилась часть потолка, засыпав полированное дерево острыми обломками камня.

– Это… я сделала? – хрипло выдохнула Вик, глядя на разрушения.

Ксан медленно кивнул, не отрывая взгляда от ее лица, в котором все еще теплилось потустороннее сияние.

Тишину, установившуюся между ними, разорвал далекий, полный агонии человеческий крик. Он донесся откуда-то из глубины жилых коридоров, напоминая о том, что время передышки истекло.