Способности ведьмы неизменно ограничены пределами ее физического естества; запас сил каждого практикующего имеет свой конечный предел. Систематическое перенапряжение на протяжении дней, месяцев или лет ведет к истощению, а в исключительных случаях – к необратимому угасанию жизни.

Вик резко дернулась, вырываясь из небытия. Она судорожно хватала ртом воздух, вцепляясь в собственное горло – казалось, оно все еще забито тем серым дымом, хотя легкие уже наполнял чистый лесной холод.

Сначала она увидела лишь беспросветную ночную мглу. Подняв руку, Вик долго всматривалась, как та движется в воздухе, словно проверяя свою материальность. Затем заметила снег: ее тело успело припорошить нежным, как сахарная пудра, слоем. Она стряхнула снежинки, кожей ощущая, как ледяные иглы впиваются в плоть, а от мороза волоски на руках встают дыбом.

Ей потребовалось несколько мучительных секунд, чтобы вспомнить, как она оказалась на лесной подстилке. Ужас осознания пронзил разум, и руки сами метнулись к животу, ожидая нащупать разорванную плоть и ту невыносимую, жгучую боль. Замерзшие пальцы скользнули сквозь прорехи в одежде по обнаженной коже… но та была безупречно гладкой.

Раны исчезли. Все было на своих местах. Вик выдохнула с таким облегчением, что закружилась голова.

Когда глаза привыкли к полумраку, Вик оторопела: деревья вокруг нее были повалены, словно сухие спички. Стволы лежали в идеальном беспорядке, расходясь от нее ровной спиралью, будто мощная взрывная волна отбросила их в стороны.

Первым она подумала о Ксане. Ведь только он обладал силой, способной крушить лес. Но кто бы ни устроил этот погром, он оставил ее лежать на земле, а Ксан никогда бы так не поступил.

Вик с трудом поднялась и опустилась на ближайший поваленный ствол (хотя тело ныло так, будто она сидела неподвижно целую вечность). Мышцы горели, суставы ломило от неестественного напряжения. Она совершенно потеряла счет времени – сколько часов или дней она провела в том сером небытии?

Затаив дыхание, Вик вглядывалась в тени, пытаясь уловить хоть малейший шорох. Она искала того зверя с костяным лицом, но лес хранил зловещее, тяжелое молчание.

Тишина леса больше не казалась мертвой. Вик кожей чувствовала, как за ее спиной дышит чаща – это было не зрение и не слух, а новое, пугающее шестое чувство. Осознание перемен прошило ее насквозь, отозвавшись низким гулом в каждой клетке тела. Она стала другой.

Заметив на земле странный бесформенный бугор, припорошенный снегом, Вик осторожно подошла ближе. Сначала ей показалось, что это обломок скалы, но, разглядев очертания, она в ужасе отшатнулась.

На промерзшей почве, свернувшись калачиком в позе вечной агонии, лежало то самое существо. Его кожа превратилась в черную сморщенную корку, мышцы обуглились и застыли, а костяное лицо теперь сливалось с белизной снега. Монстр был сожжен до неузнаваемости изнутри и снаружи. Когда Вик сделала еще шаг, вибрация воздуха нарушила хрупкое равновесие: одна из обгоревших конечностей существа с тихим шелестом рассыпалась в серый пепел.

Вик замерла, не в силах постичь, какая мощь могла превратить этого неуязвимого хищника в горстку гари за те мгновения, что она была в забытьи.

Вик брела напролом, спотыкаясь о корни, пока лес внезапно не выплюнул ее на дорогу. Она не искала выход и не знала, сколько часов прошло, но асфальт отозвался под сапогами знакомым хрустом льда. Машина застыла на обочине именно там, где Вик ее бросила. Распахнутая водительская дверь зияла черным провалом, а свет фар разрезал ночь, дробясь в обледенелой колее.

Забравшись в салон, она бездумно уставилась на датчик: бак был почти пуст. Вик вцепилась в руль пальцами, покрытыми коркой засохшей крови. Ее руки, мертвенно-бледные, с фиолетовым отливом, казались чужими, будто принадлежали тому существу из зеркальной пустоты.

Она резко включила заднюю передачу. Колеса на мгновение забуксовали, а затем автомобиль рванул назад с неестественной силой, словно его подтолкнул мощный невидимый импульс. Лобовое стекло было затянуто плотной коркой льда, превращая мир в белое пятно, но Вик даже не попыталась его очистить. Ей не нужно было видеть дорогу – она чувствовала ее каждой клеткой своего изменившегося тела.

Странное жжение в груди нарастало, но она лишь сильнее вдавила педаль газа.

Дорога растворялась в чернильной мгле, и Вик мчалась следом, ведомая инстинктом. Прошло всего несколько мгновений, прежде чем она «увидела» нужный поворот – не глазами, а новым, обострившимся чувством. Не сбавляя скорости, она заложила крутой вираж направо, и шины взвизгнули на узкой аллее.

Из темноты проступили очертания замка Авалон. Огромный, затаившийся, он напоминал великого спящего дракона, терпеливо ждущего ее возвращения. Сегодня цитадель была погружена в противоестественный мрак: ни одного живого огонька в окнах на фоне угольного неба.

Бросив машину и все вещи в салоне, Вик на негнущихся ногах преодолела ступени. Массивные створки поддались ее толчку с пугающей легкостью. В лицо ударил поток тепла, но вместо облегчения Вик ощутила тошнотворную неприязнь – этот уют казался ей чужеродным и враждебным.

Она брела по знакомым коридорам, и звук ее шагов гулко рикошетил от каменных сводов. Мысли превратились в вязкое месиво, не давая сосредоточиться. Смертельная усталость сковала разум. Она не смотрела на стены и не заметила, как старинные полотна преобразились в лунном свете, став еще прекраснее и тревожнее. Сейчас для нее существовала только одна цель.

Вик прошла мимо двери своих апартаментов, даже не взглянув на нее – ключа все равно не было, да и возвращаться в прошлое не хотелось. Она миновала лестницу к Саре, оставила позади библиотеку и тихий внутренний дворик, целенаправленно спускаясь в тренировочное крыло. Ее вел не разум, а смутный инстинкт, обещавший покой в маленьком кабинете за комнатой отдыха Стражей.

В оружейной было непривычно пусто: ни клинков, ни копий – голые стойки, словно замок выпотрошили. Но она не стала размышлять об этом.

– Ты, – раздался за спиной резкий мужской голос, пропитанный гневом и искренним недоумением.

Вик замерла, но не сделала попытки обернуться. Она слишком хорошо знала этот тон.

– Как ты вернулась в замок? – прорычал Натаниэль, чеканя каждое слово. – Ты должна была уйти. Ты должна была сдохнуть в том лесу!

Значит, догадка подтвердилась: Натаниэль был в сговоре с Ареном. Он знал про тварь в лесу. Вик должна была почувствовать торжество правоты, но в душе была лишь выжженная пустыня. Она прикрыла глаза, мечтая только об одном – добраться до дивана в кабинете Ксана и провалиться в сон. С предательством она разберется завтра.

Но резкий органический запах ударил в нос, вырывая из оцепенения. Едкая смесь серы, тухлых яиц и пороховой гари обжигала ноздри. Вик опустила взгляд: пол был густо засыпан черным и желтым песком, перемешанным в хаотичном беспорядке, словно просыпанная мука.

– Что ты делаешь?.. – Ее собственный голос казался чужим, доносящимся откуда-то издалека.

Натаниэль шагнул ближе, и Вик услышала тихий шорох – новая порция песка посыпалась на камни.

– Ты ведь должна была сдохнуть, верно? – прошипел он над самым ухом. – Боже, это все из-за тебя! Если бы ты не притащилась в этот замок, ничего бы не случилось!

Его пальцы мертвой хваткой впились в ее плечо. Вик не сопротивлялась, когда он грубо потащил ее вперед через слои алхимической пыли. У нее просто не осталось сил на борьбу.

– Знаешь что? Так даже лучше. Поэтичный финал для всей этой истории, – бормотал Натаниэль. – Когда они вернутся, все уже будет кончено.

Вик пошатнулась, но его рука, по-хозяйски обхватившая ее за талию, не дала ей упасть. Туман в голове начал рассеиваться, уступая место холодному отторжению: она не хотела идти за ним. Кем бы ни возомнил себя Натаниэль, она не собиралась быть частью его сценария.

Пока он тащил ее из аппаратной, Вик лихорадочно обводила взглядом стены, пытаясь сфокусироваться. У самой двери ее пальцы наткнулись на холодный металл – короткий кинжал, висевший на крючке. Оружие размером едва ли с ладонь, но Вик вцепилась в рукоять мертвой хваткой. Она знала, как его держать, знала, куда бить, хотя никогда раньше не вонзала сталь в человеческую плоть.

– Ничего бы не случилось, держись ты в стороне, – продолжал он, и резкость в его голосе сменялась фанатичным воодушевлением. – Если бы ты просто ушла, как тебе велели, меня бы здесь не было. Нас всех бы здесь не было! Но нет, тебе нужно было настаивать. Настаивать, лезть не в свое дело, проявлять характер.

Они миновали половину тренировочного крыла. По полу, извиваясь ядовитой змеей, тянулась бесконечная полоса алхимического порошка. Натаниэль явно готовил это не один час.

– И Шепард позволил тебе это! – выплевывал он слова, срываясь на крик. – Позволил растоптать наши традиции, наши незыблемые правила! И вот к чему все пришло. Если бы ты не явилась сюда, не настроила старейшин против наших обычаев, мне бы не пришлось идти к нему.

Он почти рычал, и Вик чувствовала, как его пальцы до боли впиваются в ее плечо.

– Я бы никогда не согласился на это добровольно. Ты хоть представляешь, через какое унижение мне пришлось пройти? Пресмыкаться перед ним после всего, что он натворил? Но тебе не понять. Такие как ты не видят общей картины. Вы зациклены только на себе!

Натаниэль тряс ее, захлебываясь собственной яростью, и Вик внезапно осознала: он говорит не с ней. В его помутившемся разуме она стала лишь удобным воплощением всех бед Ордена. Он сам создал образ врага и теперь собирался заставить ее платить по чужим счетам.

Резким взмахом руки он распахнул тяжелые створки, ведущие на Арену, и грубо втолкнул Вик внутрь. От неожиданности она едва не потеряла равновесие, застыв посреди огромного зала, где воздух был пропитан запахом старой крови и магии.

– Ты вся в мать. Ты же знаешь, что она была обычной потаскухой? – Натаниэль выплюнул эти слова с ядовитым торжеством. – Крутила с обоими: и с Шепардом, и с Манном. Что ж… – Он окинул Вик презрительным взглядом. – Вряд ли одновременно, но суть ты уловила. И ты такая же, я уверен. Думаешь, я слепой? Вижу, как Макс на тебя смотрит. Это единственная причина, по которой он терпел все это так долго. Он втянул Орден в бездну, потому что так и не сумел забыть Мередит. А вот и ее замена!

Имена Арена, Макса и Мередит сплелись в один уродливый узел. Гнев, холодный и острый, прорезал затуманенное сознание Вик. Натаниэль швырял ей в лицо обрывки чужого прошлого, словно они имели хоть какой-то вес. Он пытался убить ее, он загнал ее в лесную ловушку и теперь считал уместным обсуждать постельные привычки давно погибшей женщины?

Он всерьез думал, что интриги тридцатилетней давности важны, когда на кону стоит ее жизнь? Он убедил себя, что ее казнь оправдана лишь потому, что его извращенный разум придумал ей интрижку с мужчинами вдвое старше нее.

Как он посмел. Как он посмел.

Кинжал в руке Вик словно обрел собственную волю – он рванулся вперед, увлекая ее тело за собой. Она почти не осознавала собственных движений, чувствуя себя лишь придатком к холодной стали. Удар вышел смазанным и неуклюжим, но лезвие глубоко вошло в плечо Натаниэля.

Горячая кровь толчком ударила в ладонь, мгновенно залив пальцы и рукоять. Когда Вик с силой выдернула нож, скользкое оружие со звоном отлетело на камни Арены. Натаниэль взвыл, выпуская ее и прижимая руку к ране, а в следующее мгновение наотмашь ударил Вик по лицу.

От сокрушительной силы удара ее отбросило назад, но в груди вместо страха взревело пламя. Вот он. Живое воплощение всех ее мук. Тот, кто обрек ее на лесную бойню, кто заставил ее чувствовать, как когти разрывают плоть. Вся накопленная боль сфокусировалась в одной точке.

Вик шагнула навстречу и с размаху впечатала кулак ему в лицо. Под костяшками отчетливо хрустнула кость глазницы; она почувствовала мягкое сопротивление глазного яблока, прежде чем Натаниэль снова закричал. Руку пронзила пульсирующая вспышка – кости кисти, скорее всего, не выдержали столкновения, – но Вик было плевать. Она не собиралась останавливаться.

Вик рванулась к кинжалу, и в этот миг в ней не осталось ничего человеческого. Это не была самооборона – это была жажда расправы. Она хотела чувствовать, как сталь рвет его плоть, как жизнь уходит из этого ничтожества. Первобытная, дикая ярость, которую она принесла из лесного небытия, наконец вырвалась из клетки, обжигая каждую клетку ее тела.

«Ты злобное маленькое создание, не так ли? – Вкрадчивый ледяной голос Арена прозвучал в самом центре ее сознания. – Ничего страшного. Я тоже».

Этот звук подействовал отрезвляюще и страшно, сильнее любого удара. Самая ненавистная часть ее существа никуда не делась – Арен все так же затаился в лабиринтах ее разума, выжидая момента, чтобы заговорить ее губами.

Она потянулась к рукояти кинжала, и в тусклом свете Арены ее взгляд упал на собственное запястье. Там, под кожей, проступила метка. Темная, четкая, словно свежая татуировка, она в точности повторяла тот символ, который Вик начертала собственной кровью в лесу, даже не осознавая, какой договор подписывает в тени смерти.

Секундное замешательство стоило ей дорого. Натаниэль не медлил: тяжелый удар под дых сбил ее на колени, а следующий – прямо между лопаток – впечатал в камень. Вик кубарем покатилась по ступеням Арены, обдирая кожу и слушая, как выроненный кинжал со звоном отсчитывает ее падение.

«Прости, детка», – вкрадчиво шепнул голос Арена.

– Да пошел ты! – выплюнула Вик в пустоту собственного разума, замирая на полпути вниз.

Она лежала, уткнувшись лицом в холодный гранит, и пыталась протолкнуть воздух в сбитые легкие. Каждое движение стоило титанических усилий. Но когда ее ладони уперлись в ступени, чтобы подняться, произошло нечто невозможное. Камень под ее пальцами не просто заскрипел – он лопнул.

Тонкие иссиня-черные трещины веером поползли от ее рук, пульсируя, словно вскрытые вены самой земли. Гул бьющегося гранита заставил Натаниэля осечься. Он уставился на расползающуюся сеть разломов, и его лицо исказилось в гримасе дикого, безумного восторга.

– Он сделал это… – пробормотал Натаниэль, и его смех, сухой и ломкий, заполнил зал. – Он на самом деле, черт возьми, это сделал!

Это был смех человека, который увидел исполнение пророчества, но не нашел в нем радости – лишь жестокое, лишенное юмора торжество. Он спрыгнул с возвышения, качая головой, все еще не веря тому, что видел перед собой.

– Ну что ж, – бросил он с ледяным безразличием, расправив плечи. – Раз уж я начал нарушать правила, одним убийством ведьмы больше, одним меньше – какая разница?

Натаниэль выудил из кармана чугунный жезл, массивнее и длиннее кинжала Вик. Он направил его прямо на нее, и Вик застыла, чувствуя, как воздух вокруг наконечника начинает вибрировать.

– Вы ведь помните, что обитает в подземельях замка, мисс Вуд?

Она помнила. О, она помнила это слишком отчетливо: вспышку ярости лаэтита, вырвавшегося из клетки, ряды бритвенно-острых зубов, нацеленных на Генри, и тот парализующий ужас, что сковал ее тогда. Под фундаментом Авалона в тесных вольерах томились десятки орканов.

Натаниэль расплылся в улыбке, смакуя страх на ее лице.

– Значит, понимаете.

Он не собирался вести ее к лифтам, вниз, в темницу. Он собирался поднять их сюда. Выпустить первобытный голод в самое сердце Ордена.

Вик отчаянно рванулась к ножу, но раненое плечо отозвалось вспышкой боли, замедляя ее движения. Чугун в руке Натаниэля на мгновение раскалился докрасна. В следующее мгновение ослепительный разряд энергии ударил ее в плечо. Вик выгнулась, ее зубы застучали от невыносимого электрического шока, а из горла вырвался хриплый стон.

Над их головами с оглушительным звоном лопнуло одно из арочных окон. Тяжелые осколки стекла посыпались на Вик, словно смертоносный град, сверкая в свете магической вспышки.

Вик до смерти устала от того, что ее постоянно швыряют по камням, как тряпичную куклу.

«Вот и все, – констатировал Арен в ее голове. – Вставай».

Она через силу вытянула руку, пытаясь дотянуться до оружия. Сзади раздалось предупреждающее шипение – Натаниэль уже сплетал новое заклинание, готовясь добить ее. Каждый дюйм давался с трудом, пальцы царапали гранит в паре шагов от заветной стали. Очередной магический разряд прошил предплечье; Вик содрогнулась, но на этот раз боль показалась лишь бледной тенью той агонии, что она испытала в лесу.

И тут произошло странное: лезвие само, повинуясь ее безмолвному зову, скользнуло по камню прямо ей в ладонь. Вик мертвой хваткой вцепилась в скользкую рукоять. В этот же миг одна из массивных дверей Арены с грохотом распахнулась, впуская в зал холодный сквозняк, но Вик даже не обернулась.

– Тебе обязательно нужно было все усложнять, верно? – прошипел Натаниэль, не заметив перемены в ее движениях. – Посмотрим, как тебе теперь пригодится твоя хваленая воинственность. Сомневаюсь, что они будут долго терпеть твои выходки.

Вик с трудом поднялась, пошатываясь и крепче сжимая кинжал. Она в упор смотрела на человека, который приговорил ее к смерти. В его грязно-карих глазах, налитых ненавистью, произошло нечто пугающее и прекрасное: радужка вспыхнула изнутри, словно рой потревоженных светлячков. Старейшина Томпсон называл это «Люменом» – истинным клеймом ведьм, отделявшим их от мира смертных. Вик мельком подумала: как сейчас, в этом безумном пламени ярости, выглядят ее собственные глаза?

– Ты нарушил клятву, Натаниэль.

Этот голос заставил ее сердце пропустить удар. На противоположной стороне Арены, в тени дверного проема, стоял Ксан. Вик захлестнула волна такого острого облегчения, что подкосились колени. Там, в ледяном лесу, умирая в снегу, она была уверена, что больше никогда его не увидит.

Но он был здесь. И вид у него был убийственный.

Ксан говорил пугающе спокойно. Его низкий, зловещий тон выдавал предельную концентрацию: он тратил ровно столько сил, сколько нужно для слов, приберегая остальное, чтобы в клочья разорвать предателя.

На лице Натаниэля на мгновение проступил чистый, незамутненный шок, но он тут же нацепил маску бравады.

– Не ожидал тебя увидеть. Но чем больше, тем веселее, – бросил он, хотя голос его слегка дрогнул. – Жаль только, что Шепарда здесь нет.

– Как давно ты работаешь с Ареном Манном? – спросил Ксан, сокращая дистанцию. В его движениях не было и тени страха – только пугающая, ледяная сосредоточенность. Он выглядел именно так, как ожидала Вик: спокойным хищником, готовым к прыжку.

Натаниэль промолчал, и Ксан продолжил, словно рассуждая вслух:

– Очевидно, Манн выманил нас из замка, чтобы оставить его без защиты. Но какова его истинная цель здесь…

– Он собирается открыть клетки! – выкрикнула Вик.

На лице Ксана на мгновение промелькнула тень подлинной тревоги. Вик ощутила, как по спине пробежал холод: если даже Ксан был обеспокоен, значит, замок стоял на краю бездны.

Жезл в руках Натаниэля вспыхнул ослепительно-белым светом. Предатель резко направил его на Вик, готовый испепелить ее на месте. Ксан сделал еще шаг вперед, разведя руки в стороны – жест, который мог быть как фальшивой мольбой о мире, так и подготовкой к смертельному рывку.

– Ты не обязан этого делать, – произнес Ксан, и в его низком голосе послышался гул надвигающейся бури.

– Ты не оставил мне выбора! – выплюнул Натаниэль, и в его голосе задрожала вековая обида. – Я служил Ордену дольше, чем вы оба топчете эту землю. Мой род веками хранил эти стены, и я должен просто смотреть, как Шепард превращает все в прах? Я пытался остановить это безумие в Совете, но это было бесполезно. Старые порядки рушатся, и это ведет нас к гибели.

Ксан медленно сокращал дистанцию, но он все еще был слишком далеко – в десяти шагах от Вик. Почему он медлил?

– Орканы дадут Ордену шанс на перерождение, – фанатично продолжал Натаниэль. – Монстры не тронут архивы, знания защищены древней магией. Погибнет лишь гнилое настоящее. Это очищение, которое назревало десятилетиями! Те из нас, кто верен истинным истокам, возродят Ахерон из пепла. Манн обещал мне это!

– Ты не сможешь его контролировать, – ледяным тоном предупредил Ксан.

«Никто не сможет, – вкрадчиво прошептал Арен на самое ухо Вик. – Ты ведь это уже чувствуешь, верно, Виктория?»

В этот миг Натаниэль на секунду отвел жезл от Вик, переключая внимание на угрозу впереди. Ксан не упустил шанса: он мгновенно утратил человеческие очертания, превратившись в стремительное облако живой тьмы. Черный вихрь с глухим гулом сорвался с места, устремляясь к предателю.

Натаниэль ожидал этого выпада. Ослепительный луч, подобный разряду молнии, прошил темный силуэт Ксана. Вик вскрикнула, увидев, как Ксан материализовался из тени, словно выбитый из нее сокрушительным ударом. Он рухнул на колени, и багровая кровь густо окропила каменные плиты.

При виде этой крови перед глазами Вик все заволокло красной пеленой. Ярость, какой она еще никогда не знала, затопила ее сознание, выжигая мысли и саму человечность. Она медленно повернулась к Натаниэлю. Тот, охваченный паникой, лихорадочно направлял раскаленный жезл на дорожки алхимического порошка.

– Мы должны начать сначала! – выл он, срываясь на хрип. – Орден сожрет сам себя, если я не очищу его!

Но его слова захлебнулись, превратившись в невнятное клокотание: кожа на его горле внезапно лопнула. Плоть разошлась от самого подбородка, будто он проглотил кусок битого стекла, прорывающийся наружу. В то же мгновение нож Вик вонзился ему в грудь, вскрывая ее с пугающей легкостью. Горячая алая кровь хлынула на камни.

Натаниэль повалился на колени, хватая ртом воздух, как выпотрошенная рыба, бьющаяся в поисках воды. Он был мертв еще до того, как его лицо коснулось пола Арены.

Но механизм уже был запущен. Падая, Натаниэль выпустил последний заряд – огненная стена взметнулась вверх, точно поразив цель. Пороховой круг вокруг Вик вспыхнул ослепительным яростным пламенем.