Размах крыльев стрикса достигает от трех до пяти метров, что позволяет ему подолгу оставаться в воздухе, не нуждаясь в отдыхе на земле. Это существо одинаково уязвимо как к магическому, так и к обычному огню. Также стрикса можно убить, если перерезать ему позвоночник.

Вик не переступала порог библиотеки с той самой ночи, когда обнаружила тело Рэйчел. Она и сама не понимала, что привело ее сюда теперь. Покинув внутренний двор, она долго плутала по замку, пока ноги сами не вынесли ее к массивным дверям архива.

Ее не оставляло навязчивое ощущение: между убийством Рэйчел и нападением в кабинете Мередит была пугающая связь. Вик понимала, что стрикса сюда послал Арен, а гибель Рэйчел официально считалась трагическим совпадением. Девушка просто стала случайной жертвой обстоятельств, сопутствующим ущербом в войне, которая еще даже не разгорелась в полную силу.

Вик не знала наверняка, кто выпустил манананггала в квартире матери – она сама или Арен, и, честно говоря, ее это мало заботило. Куда больше ее пугали последствия этих атак и то, как незаметно одно насилие порождало другое.

Сегодня Вик не чувствовала привычной магии библиотеки. Книги больше не манили ее обещаниями запретных знаний; не было желания наугад вытягивать тома с полок и погружаться в чтение. Она ощущала лишь глухую, выматывающую усталость.

Она прошла тем же маршрутом, что и в прошлый раз, вплоть до того самого рокового места. Остановившись там, где нашла растерзанную Рэйчел, Вик уставилась на пустой пол. На ковре не осталось ни пятна крови. Соседние стеллажи были вычищены, а книги возвращены на свои места так аккуратно, словно здесь никогда ничего не случалось.

Вик вдруг задалась вопросом: что они сделали с телом? Почему она не спросила об этом раньше? Теперь возможности уже не будет. Рэйчел и ее невысказанные вопросы канут в небытие, станут такими же забытыми, как пыльные фолианты в этом зале, как ее друзья и брат. Роль Вик в этой истории подошла к финалу, и она знала – второго шанса войти в эту реку ей не дадут.

«Молния никогда не бьет в одно и то же место дважды».

На этот раз голос, прозвучавший внутри, не принадлежал Вик. Она резко обернулась, лихорадочно осматривая стеллажи.

«Не здесь», – издевательски бросил голос.

Вик бросилась к концу ряда, заглядывая в соседний проход.

«И не там».

Вокруг по-прежнему не было ни души. Никто не произносил ни слова вслух – голос вибрировал прямо в ее черепе.

«Ну же, Виктория. Ты ведь понимаешь, что происходит».

Вик узнала этот тон. Она слышала его раньше, но никак не могла вспомнить, где именно.

«А я-то думал, что оставляю о себе более яркое впечатление».

Мягкий южный акцент, едва уловимая насмешка… Это был Арен. По спине Вик пополз липкий холод, а в глубине сознания отозвался сухой мужской смех.

– Это ловушка, – выдохнула она.

Именно об этом предупреждал ее Ксан. Разумеется, ловушка была создана не только для того, чтобы она проявила силу. Они оба оказались в капкане.

Вик замерла, не отрывая взгляда от густой тени у края книжной полки.

Вик отказывалась верить, что Арен может звучать в ее голове, оставаясь невидимым. Она лихорадочно шарила взглядом по углам, молясь, чтобы он материализовался и доказал: все это – лишь искусная иллюзия, а не вторжение в ее разум. Но ответом был лишь вкрадчивый смех где-то на задворках сознания.

– Как давно ты там? – сорвалось с ее губ.

«Ты имеешь в виду – сколько я успел увидеть, прежде чем подал голос?»

Ее признания Максу, близость с Ксаном… тот поцелуй. Он мог наблюдать за всем, притаившись в тени и беззвучно насмехаясь. Враг действительно был в Авалоне.

«Я тебе не враг», – прошелестело в мыслях.

– И это все, на что ты способен? Дать мне чертову рацию, чтобы ты транслировал свои мысли?

«Ты правда думала, что можно безнаказанно черпать мою силу? Магия – это всегда последствия, Виктория».

Вик вспомнила дверь в квартиру Мередит, плавящийся камень в классе. Ей и в голову не приходило, что с каждым таким рывком она сама сокращает дистанцию с человеком на «другом конце провода».

«Ты сама открыла эту дверь, – произнес Арен с интонацией, в которой чувствовалось едва ли не пожатие плеч. – И я вошел».

Вик сразу поняла, на что он намекает: та самая дверь в квартире Мередит, которую он помог ей вскрыть. Он вцепился в нее уже давно и не собирался отпускать. Вик отшатнулась от стеллажей – ей нужно было немедленно убираться отсюда. Заметив впереди высокую арку выхода, она почти сорвалась на бег.

«Тебе не скрыться, – предупредил он. – Куда бы ты ни пошла, я уже там».

Вик отчаянно пыталась заглушить его голос, вытеснить этот рокочущий эхо-сигнал в самые дальние уголки сознания, притвориться, что все это – бред.

«Твоя мать хотела, чтобы ты стала могущественной. Она грезила об этом. И я могу это устроить».

Макс говорил почти то же самое, верно? Мередит, возможно, и отказалась от этой мечты, но Макс – никогда. Арен коротко усмехнулся, и Вик перешла на бег.

«Я тоже не из тех, кто сдается. Даже Шепард иногда бывает прав. Знаешь, и слепая свинья находит желудь…»

Вик верила, что выход есть. Она может сбежать не только из библиотеки, но и из самого замка. Этот монстр оставит ее в покое, как только поймет, что вдали от Авалона она бесполезна. Все должно закончиться именно так. Она вернется в реальный мир, устроится в какой-нибудь ресторан, если повезет, и просто вычеркнет этот кошмар из памяти. Вик была обязана исчезнуть.

– Я ухожу! – крикнула она в пустоту, словно он мог не расслышать мысли, пульсирующие сквозь панику.

«Что ж, попробуй», – отозвался он, и в его голосе чувствовалась снисходительная улыбка.

В ту же секунду по спине пробежала странная дрожь: ощущение чужого взгляда исчезло, будто невидимый наблюдатель внезапно потерял к ней интерес. Вик поняла – Арен ушел. Где он теперь, она не знала, но в голове наконец воцарилась благословенная тишина.

Она рванула на себя тяжелую дверь библиотеки и выскочила в ледяной коридор. Вик неслась к их с братом апартаментам как одержимая, лишь краем сознания удивляясь, что замок никак не препятствует ее бегству. В переходах было неестественно тихо и пусто; никто не преградил ей путь, когда она влетела внутрь.

– Генри!

Тишина. Не успев сделать и пары шагов, Вик поскользнулась. Она удержала равновесие и, взглянув под ноги, заметила между ботинком и каменным полом вырванный листок бумаги. Вик подхватила его. Это была записка от Сары, нацарапанная второпях.

«В Вермонте случилось что-то серьезное. Стражей отозвали, новобранцев эвакуируют. Вас отвезут в безопасное место. Берегите себя.

С.»

Сердце Вик забилось о ребра. Это Братство – она не сомневалась. Зачем еще Арену было объявляться именно сейчас? Они что-то натворили, и Стражей бросили на передовую. Вик тренировалась с ними неделями, и теперь отчаянное, почти физическое желание помочь сдавило ей горло. Но она была бессильна.

– Генри! – Она ворвалась в его комнату.

Дверь настежь, постель скомкана, ящики комода выдвинуты и пусты. Чемодана, который всегда стоял в изножье кровати, не было. Генри ушел. Он бросил ее и ушел один. Со Стражами? Вряд ли, он ведь даже не обучен. Значит, эвакуировался с новобранцами.

Но почему он не дождался? Вик чувствовала, как с самого приезда в Авалон между ними росла трещина. Сначала едва заметная, теперь она превратилась в пропасть, через которую брата было уже не разглядеть. И все же – как он мог уехать без нее? Тот же вопрос жег ее изнутри каждый раз, когда Мередит когда-то уходила из дома. Грудь сковало знакомой удушающей болью.

Она все равно собиралась уйти. Она обещала это Ксану прошлой ночью. Но вот оно, все подтвердилось – наглядно и беспощадно. Еще одна захлопнутая перед носом дверь, еще один близкий человек, исчезнувший просто потому, что у Вик не было искры. Очередная потеря, напоминающая: ей здесь не место.

Сглатывая слезы, Вик лихорадочно побросала вещи в сумку. Уже на пороге она вспомнила, что у нее нет своего зимнего пальто. Она стянула пуховик, одолженный у Сары, и тут же поежилась от резкого холода в комнате. Аккуратно сложив чужую вещь и перчатки, она оставила их на кухонном столе.

Вик натянула свою старую кожаную куртку. Хотелось выругаться: всего пару недель назад она всерьез надеялась, что здесь будет тепло. Очередное доказательство того, как мало она понимала в этом мире. Последним штрихом она положила четвертый – и последний – украденный кинжал поверх сложенной одежды.

Она вышла, не оборачиваясь.

Вик молча шагала по замку, заставляя себя не всматриваться в тени, которые, казалось, жили своей жизнью. Каждый раз, когда краем глаза она ловила движение в темном углу зала, она лишь прибавляла шаг. Все чувства, мысли о Ксане, горечь отъезда, свинцовую тяжесть в груди она заталкивала глубоко внутрь, словно могла волевым усилием заставить эмоции исчезнуть.

Прошел всего час с тех пор, как Макс оставил ее во дворе, но мир перевернулся. Из-за чрезвычайной ситуации Стражи мобилизовались мгновенно. Новобранцы исчезли, Старейшины, вероятно, тоже. Одному богу было известно, остался ли в этих стенах хоть кто-то живой. В пустых коридорах царило такое безмолвие, что Вик чувствовала себя последним человеком на Земле.

Так продолжалось до тех пор, пока она не вышла в вестибюль. Там, на открытом пространстве, она замерла: на нее смотрела одинокая черная птица.

Ворон Макса замер на верхнем поручне перил – ровно там, где сам Макс встречал их с Генри в день приезда. Вик не могла отделаться от чувства, что за ней следят, и от пугающей мысли: это существо куда ближе к божеству, чем к птице. В этих черных глазах мерцали души восьми мужчин, и рано или поздно Макс должен был занять свое место среди них.

Вик передернуло, и она ускорила шаг.

Когда она распахнула массивные входные двери, ее машина обнаружилась на том же месте у подножия лестницы, целая и невредимая, словно время здесь замерло. Вик забралась в салон, напряженная как струна, и изо всех сил подавила предательское желание вернуться. Она не могла позволить себе оглянуться на замок, не могла попрощаться и уж тем более не могла заставить себя признать собственное поражение, глядя в лицо каменному исполину.

Вик знала: всю дорогу на юг она будет каждые несколько минут коситься на пустое пассажирское сиденье, ожидая увидеть там брата. Она будет входить в комнаты и краем глаза ловить силуэт Генри в их общей квартире, но это окажется лишь горьким обманом зрения. Он останется за тысячу миль, а память просто сыграет с ней злую шутку.

Она летела сквозь темнеющий лес, не сбавляя скорости. Вик не смотрела, как Авалон скрывается за верхушками деревьев, и не оборачивалась, чтобы не видеть, как смыкаются ветви, пряча замок из виду. Когда подъездная дорожка наконец сменилась той самой проселочной дорогой, по которой они приехали, Вик резко затормозила и дернула ручник.

Ком в горле подсказал: она на грани истерики. В этот миг она пожалела о своем бегстве сильнее, чем о чем-либо в жизни. Она оглянулась на путь, который только что преодолела, но не увидела даже намека на просвет в сплошной стене леса. Один участок чащи ничем не отличался от другого.

Пути назад больше не было.

«Мне здесь не место», – напомнила себе Вик. Ни рядом с Ксаном, ни с Сарой, ни тем более с братом. Все вокруг лишь подтверждало эту горькую истину. Небу за лобовым стеклом было плевать, что Вик на грани срыва. Расцвеченное багрянцем, охрой и нежно-розовым, словно сахарная вата, оно дразнило ее закатом – самым ярким из всех, что она видела в Авалоне. Казалось, даже небеса празднуют ее уход.

Когда Мередит исчезла, прежний мир Вик рухнул в одночасье. Впереди была лишь пугающая пустота: она понятия не имела, как будет оплачивать счета, как не позволит разлучить себя с Генри и как выживет в одиночку. Но она справилась. Она прошла через это тогда – пройдет и сейчас. Вик умела выживать в руинах; худший день в ее жизни уже наступил когда-то давно. Она сделает это снова. Она была обязана.

Она сломается позже. Примерно через три часа Вик доберется до мотеля в каком-нибудь безымянном городке, выбранном для ночлега. Там она опустошит мини-бар и будет рыдать, пока глаза не опухнут. Свернется калачиком под простынями на очередной чужой кровати и позволит тьме поглотить себя. Но пока она будет просто вести машину.

Солнце окончательно скрылось за холмами, и Вик зажгла фары, хотя небо все еще полыхало отблесками театрального заката. Повалил снег. Белые хлопья забивали лобовое стекло; нахмурившись, Вик включила дворники. За то время, что она провела на северо-востоке, она успела возненавидеть снег всей душой.

Внезапно в свете фар прямо перед капотом метнулась черная фигура.

Вик ударила по тормозам, но осознала свою ошибку в ту же секунду, как подошва коснулась педали. Визг шин огласил пустую дорогу, но было уже поздно.

Шины беспомощно заскользили по обледенелому асфальту. Машину повело: резина не справлялась с предательским покрытием, и Вик в панике вцепилась в руль. В голове вихрем пронеслись обрывки советов: вывернуть руль в сторону заноса? Или против? Она помнила, что нужно сделать что-то одно и ни в коем случае не делать другого, но в этот миг память ей отказала.

Автомобиль на полной скорости вошел в плотный сугроб. Бампер с глухим ударом врезался в толстый слой льда, и ремень безопасности с силой впечатал Вик в сиденье. Все закончилось за пару секунд.

Вик замерла, невидящим взором уставившись в белую стену снега перед капотом. Пальцы побелели, намертво сжав руль, дыхание вырывалось рваными всхлипами. Она была цела. Напугана до полусмерти, с выбитым из легких воздухом, но жива. А вот машина? В этом Вик сильно сомневалась.

Она была уверена, что врезалась только в сугроб, ведь удара о плоть она не почувствовала. Передняя часть капота и бампер по самые фары ушли в высокую снежную насыпь. Свет фар, пробивающийся из-под корки льда, оставался единственным источником света в наступающих сумерках.

Трясущимися руками Вик переключила передачу на заднюю и попыталась выжать газ. Колеса бешено закрутились, выбрасывая фонтаны ледяной крошки, но машина даже не шелохнулась. Она застряла намертво.

Вик лихорадочно соображала: что это был за зверь? Собака? Волк? Она была уверена, что в этих краях водятся волки. Или кто-то похуже… Мысль всплыла сама собой из той части сознания, что последние недели провела взаперти в архивах замка, изучая бестиарии. До Авалона было от силы тридцать миль. Что, если какой-нибудь оркан облюбовал этот лес для охоты?

Она щелкнула тумблером верхнего света в салоне и потянулась к сумке на соседнем сиденье. Телефон ожил: сигнал был слабым, на грани исчезновения, но позвонить все еще было можно.

Вик не знала, кому звонить. В замке вряд ли кто-то поднял бы трубку – тех, кого она знала, там уже не было. Можно было вызвать эвакуатор, но она даже не понимала масштаб беды. Вдруг машина просто буксует и ее можно вытолкнуть? Местные наверняка возили с собой песок или соль, чтобы растопить лед под колесами, но у Вик в багажнике не было ничего полезного. Черт, у нее не было даже нормального фонарика.

Она подумала: может, стоит просто подождать? Ведь это обычная дорога, по которой ездят все. Рано или поздно кто-нибудь проедет мимо, она поднимет руку, попросит о помощи… Но за все время пути она не встретила ни одной живой души.

«Надо вызывать помощь», – решила она. Но диспетчер обязательно спросит, на ходу ли машина. Нужно проверить повреждения. А для этого придется выйти наружу.

Вик дала себе ровно три секунды на то, чтобы заглушить страх, а затем собралась с духом и толкнула дверь. Ледяной воздух мгновенно ворвался в прогретый салон, обжигая лицо. Ей до боли захотелось захлопнуть дверь и запереться внутри, но она заставила себя выставить ногу на хрустящий снег.

Кроссовки предательски скользили по обледенелой корке, и даже свитер под курткой не спасал от колючего ветра. Вик твердо решила: осмотр займет не больше минуты. Опираясь ладонью о еще теплый металл капота, она подсветила телефоном передний бампер. Пластик смялся, но радиатор, кажется, был цел – ни пара, ни подозрительных луж на снегу. Никакой катастрофы, просто глухая ловушка из льда.

Вокруг стояла первобытная, тяжелая тишина. Черный лес обступил дорогу плотной стеной, и как только солнце окончательно скрылось, тьма сделалась почти осязаемой. Вик поспешно отвела взгляд от чащи, чувствуя, как по затылку пробежал холодок.

– Все нормально, – уговаривала она себя. – Сяду внутрь, подожду. Двигатель прогреет лед, бак почти полон.

Она уже схватилась за ручку двери, готовая нырнуть в спасительное тепло салона, когда тишину разорвал голос:

– Вик!

Она замерла, вцепившись в металл. Крик донесся из лесной глубины прямо у нее за спиной.

– Вик! – повторилось снова, на этот раз громче, с надрывом. В этом голосе билась такая неприкрытая, дикая паника, что у нее перехватило дыхание.

Этот голос был выжжен в ее памяти. Она узнала бы его из тысячи, знала лучше, чем свой собственный. Это был Генри.

– Вик! – снова донеслось из чащи. – Пожалуйста!

Вик замерла у машины, чувствуя, как пульс оглушительным набатом бьет в висках. Генри там, в лесу? Но это невозможно. Он должен быть в безопасности, под защитой Ордена, как писала Сара. Его не было в апартаментах, потому что его эвакуировали… или нет?

Холодный ужас сковал ее мысли. А что, если он не бросал ее? Что, если его похитили? В ту же секунду в памяти всплыли страницы бестиариев: многие твари умеют подражать человеческой речи. Древние мифы полны монстров, которые кричат голосами детей или любимых, заманивая жертв в ловушку.

– Вик! – Крик сорвался на хрип, полный невыносимой боли.

Вик сделала неосознанный шаг к стене деревьев. Она застыла на самой кромке света фар, парализованная выбором: это ее умирающий брат или голодный хищник, играющий на ее чувствах?

Разум вопил, что это ловушка. Вик почти умоляла саму себя поверить в уловку, ведь реальность была куда страшнее. Что-то в чаще имитировало голос брата, но такие твари не создают звуки из пустоты, им нужен оригинал. Значит, это существо слышало Генри. Слышало совсем недавно.

Мог ли он действительно быть здесь?

– Вик, помоги! – Крик доносился все дальше, угасая в глубине леса.

Вик застыла, раздавленная грузом очередного невозможного решения. Скорее всего, она шла на смерть. Скорее всего, это был капкан. Но это не имело значения. Если существовал хоть ничтожный шанс, что там Генри, она не могла просто сесть в машину и уехать под аккомпанемент его криков. Плевать, что у нее нет магии. Плевать, что ее, вероятно, разорвут на куски. Если брат там, она попытается его вытащить.

Вик стиснула зубы и бросилась с дороги прямо в черную пасть леса.