Хотя основной базой Стражей остается замок Авалон, где проходят их тренировки и подготовка, долг часто заставляет их покидать эти стены. Однако стоит помнить: из-за колоссальной концентрации магической энергии в самом замке прилегающие к нему земли становятся эпицентром орканской активности. Вспышки агрессии древних сущностей в окрестностях Авалона происходят значительно чаще, чем в любой другой точке мира.

В сонном городке на берегу озера Шамплейн ночь наступала быстро и беспощадно. Это было умирающее место, застрявшее в безвременье: несколько кварталов с пожухлой высокой травой, почта, покосившаяся часовня и дома, обшитые серой дранкой.

Арен стоял на том, что местные называли «городской площадью», и чувствовал легкое разочарование. Для своего великого дебюта он предпочел бы нечто более монументальное, более величественное. Но судьба, как и его собственное происхождение, редко баловала его излишествами.

В отличие от снобов из Ордена Арен не мог похвастаться древней родословной или наследственными поместьями. Он не отказывался от богатства ради высшей цели, у него его просто никогда не было. Магия в его семье не считалась даром богов. Она передавалась по роду, как наследственный рак: внезапная мутация, поражавшая «невезучих» родственников. Она никогда не была желанным гостем, лишь тяжелым бременем, которое нужно было скрывать.

История семьи Манн была пропитана страхом и лицемерием. По крайней мере, так это видел Арен. Мать рассказывала ему о предках, чьи жизни сгорели в пламени старых европейских конфликтов, навсегда отвратив род от магии. Бегство в Америку в 1820-х должно было стать спасением от религиозных фанатиков, но вместо этого Манны наткнулись на нечто худшее – на местных магов, чья жестокость и кастовость превосходили любое инквизиторское рвение.

Оскорбленные и затравленные миром сверхъестественного, Манны ударились в веру. Они воздвигли стену из молитв, а мужчины их рода превратились в яростных проповедников. Арен вырос под громоподобные проповеди, в которых клеймили колдовство, Сатану и любые проявления «нечистой» силы.

Однако, став старше, Арен научился видеть сквозь этот фасад. Он разглядел оккультные нити, вплетенные в саму структуру их литургии, почувствовал магический резонанс в их неистовых молитвах. Как бы яростно Манны ни проклинали свое прошлое на городских площадях, они так и не смогли вытравить его из своей крови.

Когда Арен родился со способностью повелевать светом, родители сделали все, чтобы вытравить из него этот дар. Когда молитвы не помогли, они перешли к ледяному игнорированию. Семья внушала ему: магия – это низменное побуждение, поддаться которому значит обречь душу на вечные муки. Он рос в удушающем страхе, что однажды потеряет контроль и станет тем самым «злом», о котором твердили проповедники в его роду.

Он был прилежным сыном: молился каждый вечер, поступил в крошечный благочестивый колледж и послушно внимал предостережениям близких, что, развивая свои способности, он рискует навлечь на себя вечные муки. Но однажды ночью его «праведный путь» дал трещину.

Виной всему было спиртное и долгие месяцы вдали от родительского надзора. Арен очнулся на коленях в сыром подвале общежития, сжимая в руке кухонный нож. В ту ночь он впервые намеренно перевернул тьму вспять, выпустив свою силу на волю, и замер в ожидании немедленной небесной кары.

Он ждал, что небеса разверзнутся, что молния испепелит его на месте или на дом обрушится чума. Но ничего не произошло. Бог промолчал. Вместо возмездия Арен впервые в жизни ощутил нечто иное – непреодолимую пульсирующую жажду обладания.

В ту же ночь он собрал вещи, а на следующее утро отправился туда, где его силе обещали найти применение. К воротам замка Авалон.

Все, что случилось потом – с Мередит, с Максом, с Орденом и всеми теми подхалимскими ничтожествами, что кишели в коридорах Авалона, – было порождено тем самым всепоглощающим чувством целеустремленности. С той ночи в подвале Арен был одержим этой жаждой.

Он гнался за ней в залах замка, по пятам за Максом и Мередит, следуя за шепотом, что звал его из самой густой тьмы. Это чувство до сих пор не давало ему покоя. Оно вырывало его из сна посреди ночи и заставляло раз за разом возвращаться в мир, который когда-то его отверг. Он знал: триумф близок, нужно лишь продолжать борьбу.

Кое-что из прошлого было утрачено безвозвратно. Арен понимал, что больше никогда не присядет под старым вязом вместе с Максом и Мередит, мечтая о лучшем мире, который они собирались построить втроем. Молния не бьет в одно и то же место дважды. Но отголоски того времени все еще вибрировали в воздухе, и они будут звучать до тех пор, пока Арен не заберет свое по праву.

И вот он стоит, выпрямив спину, на углу этой удушливо узкой улицы в Богом забытом городке. Одним резким привычным движением Арен вонзает нож в ладонь и стряхивает тяжелые алые капли на серую землю. Раньше ему требовалось гораздо больше усилий, чтобы погасить солнце, но этот трюк он оттачивал десятилетиями, и теперь магия текла сама собой.

Он даже не поморщился, чувствуя, как края раны мгновенно стягиваются, не оставив ни единого пятна на его безупречном костюме.

Двое детей, игравших в заснеженном дворе неподалеку, внезапно зашлись в плаче, когда золотистый свет мгновенно выцвел, уступая место неестественным сумеркам. В окнах соседних домов испуганно вспыхнули лампы. Люди высыпали на крыльца, задирая головы к потемневшему небу и выкликая родных, чтобы те взглянули на это чудо.

Полуденное солнце все еще висело в зените, ярко сияя где-то там, за невидимым барьером, но ни один его луч не достигал жителей деревни. Плотный жадный эфир пожирал свет на подлете, превращая день в таинственную, пугающую дымку. В этот безоблачный полдень картина выглядела по-настоящему жутко для тех, кто никогда не сталкивался с волей истинного магистра.

Арен отчетливо помнил свой первый раз. Тот шок, когда собственные чувства отказываются верить глазам: ты видишь пылающий диск в зените, но вокруг – лишь вязкая, непроницаемая пустота. Спустя десятилетия он с пугающей ясностью хранил в памяти тот первобытный ужас, который сковал его при виде почерневшей звезды.

Это была не просто ночь. Это была абсолютная, удушающая тьма, в которой не было места ни мерцанию звезд, ни призрачному отражению луны. Свет просто переставал существовать как физическое явление.

Арен с холодным любопытством наблюдал за агонией городка. Люди спотыкались на ровном месте, их пальцы судорожно вцепились в перила крылец и плечи соседей в поисках хоть какой-то опоры в этом внезапном ничто. Один за другим вспыхивали фонарики, фары автомобилей разрезали мглу дальним светом, зажигались прожекторы на стенах домов – жители отчаянно пытались отвоевать у тьмы хотя бы клочок пространства.

Разумеется, все было тщетно. В этом и заключалась гениальность заклинания Арена: эфирный барьер не просто закрывал солнце, он поглощал саму возможность видеть.

Толпа, вместо того чтобы бежать в панике, завороженно направила объективы телефонов в черное небо, пытаясь запечатлеть необъяснимое. Арена искренне забавляло это зрелище: почему в наш век так мало людей испытывают заслуженный страх перед лицом истинной силы?

Соседи сбивались в кучки у выездов из гаражей, обмениваясь вполголоса тревожными догадками. Дети, вцепившись в штанины родителей, дрожали от страха, но не могли оторвать глаз от черноты над головой. Взрослые же лихорадочно искали логику. Те, кто считал себя умнее прочих, с готовностью выдвигали теории: это туман, просто странный озерный туман. Другие винили фабрику на том берегу – мол, опять слили в воду какую-то химическую дрянь, вот испарения и накрыли город. Третьи кивали на глобальное потепление: планета меняется, аномалии теперь на каждом шагу. Они нервничали, им было неуютно, но истинный, первобытный ужас еще не коснулся их сердец. Пока нет.

К Арену, застывшему на углу, направился дородный мужчина в засаленной серой униформе. Он неуверенно переминался с ноги на ногу, щурясь и пытаясь разобрать в густом эфирном мареве очертания фигуры проповедника. Мужчина видел лишь темный силуэт, неподвижный и чужеродный в этой искусственной ночи.

– Эй! Ты потерялся? – крикнул он, остановившись в нескольких метрах.

– Просто проходил мимо, – отозвался Арен, и его голос в этой неестественной тишине прозвучал мягко, почти убаюкивающе.

Мужчина кивнул, все еще пытаясь соблюдать приличия, хотя едва видел собственную руку, поднесенную к самому носу.

– Вы сильно сбились с пути, если держите курс к озеру. Вам нужно вернуться на главную дорогу и…

– Вообще-то, я направляюсь на запад.

– Что-то не так с вашей машиной? – Мужчина подозрительно оглядел пустую, поглощенную эфиром дорогу в поисках автомобиля, которого там не было и в помине.

– Нет.

Арен понял, что стоит прямо перед входом в старую автомастерскую. На обледенелой лужайке живописными кучами валялись старые шины, рядом гнило брошенное оборудование, покрытое слоями рыжей ржавчины, а прямо перед глазами болталась грязная выцветшая рекламная вывеска. Он-то решил, что здание давно заброшено, но единственный работник, вышедший наружу проверить странного незнакомца, развеял эти сомнения.

– Вы когда-нибудь видели что-то подобное? – Мужчина, чье имя «Джек» было небрежно вышито на нагрудном кармане униформы, ткнул пальцем в черное небо.

– Такого еще не было, – негромко подтвердил Арен, вглядываясь в черную пустоту над головой.

– Я тоже ничего подобного не помню, дружище, – отозвался Джек куда-то в темноту, тщетно пытаясь поймать взгляд собеседника. – Все чаще кажется, что мир вот-вот развалится к чертям. Вечно случается какое-то безумное дерьмо.

– Иногда и правда кажется, что так оно и есть, – эхом отозвался Арен.

– Ладно, пора мне. Пойду проверю своих, – бросил механик. – Бывай. Теперь ты в безопасности.

Арен проводил его взглядом. Джек, спотыкаясь, побрел к своему колымаге-грузовику, припаркованному у обочины. Ржавчина на нем разрослась по колесным аркам, словно ядовитая плесень. Мужчина нащупал дверную ручку, ввалился в кабину, и через мгновение колымага с натужным ревом выкатилась на дорогу прямо перед Ареном, окутав его удушливым облаком сизого дыма.

Арен поморщился. То, что этот человек латал чужие машины, разъезжая на такой развалюхе, мало говорило о его профессионализме. Живи он в этом захолустье, он бы ни за что не доверил свой автомобиль такому механику.

Дождавшись, пока шум мотора стихнет, Арен развернулся и зашагал в противоположную сторону, углубляясь в узкий промерзший переулок. Мимо, шурша шинами по насту, проносились редкие машины – напуганные жители спешили укрыться в своих домах, подальше от неестественной тьмы, окутавшей озеро Шамплейн.

На углу, прямо напротив почтового отделения, у кованой ограды городского кладбища уже замерли несколько его Братьев. Для них это был первый настоящий выход в мир, который Арен перекроил по своему усмотрению, и в их аурах отчетливо читалась нервозность. Но сам Арен ощущал лишь то ледяное, кристально чистое спокойствие, которое всегда накрывало его перед бурей. Хотя сегодня это была не буря, а возможность – редкая, незамутненная, требующая немедленной жатвы.

При его приближении шепот стих. Тени послушно расступились, давая магистру пройти в центр. Им не нужно было видеть его лицо в этой искусственной ночи, чтобы знать, что делать – каждая деталь предстоящего действа была отрепетирована до автоматизма.

Арен едва заметно кивнул. Братья слаженно поспешили за ним, выстраиваясь в круг на одной из заброшенных дорожек среди покосившихся надгробий. Как бы мрачно это ни выглядело со стороны, кладбище было идеальным инструментом. Даже обычные люди интуитивно чувствовали, что камни и земля здесь пропитаны памятью, а для магов Братства воспоминания умерших были лучшим проводником для ритуала. Особенно те старые, истлевшие крупицы жизни, что веками копились под этим дерном.

Арен выбрал это место не случайно. В этом крошечном, забытом богом городке, почти отрезанном от внешнего мира, находилось одно из старейших кладбищ в стране. Оно было аномально заполненным: на рубеже прошлого века, когда деревня еще была процветающим промышленным центром, здесь вспыхнула эпидемия гриппа, выкосившая сотни людей. Под ледяным дерном их лежало гораздо больше, чем можно было ожидать.

Никому не нужно было ничего говорить. Этот момент готовился месяцами, годами. Время обсуждений прошло – наступило время действовать.

Один из старших Братьев опустился на колени и начал вырезать символы на промерзшей земле. Прорезать ледяную корку с такой точностью было делом непростым, но Брат не подавал виду, что ему тяжело, уж слишком долго он репетировал свою роль. Сами знаки были по-своему прекрасны. Арен сам спроектировал их, потратив годы проб и ошибок, прежде чем нашел идеальное сочетание форм и линий.

Арен проводил этот ритуал сотни раз, в самых разных местах и вариациях, так что движения стали для него естественными, как дыхание. Но масштаб… масштаб происходящего был ему в новинку. Он почувствовал, как учащенно забилось сердце, когда они наконец приступили к делу.

Поначалу стояла мертвая тишина. Мертвецы редко спешили подчиняться чужому расписанию, и для ритуала такого масштаба требовалось время. Несмотря на годы подготовки, Арен поражался собственному нетерпению. Рвение не отражалось на его лице, застывшем восковой маской, но он отчетливо слышал, как бешено бурлит кровь в жилах.

Оставив Братьев завершать обряд на кладбище, Арен размеренным шагом направился к выходу. Вдоль подъездной дорожки, окутанный неестественным мраком, выстроился ряд черных внедорожников. Стоило ему приблизиться, как задняя дверь головной машины бесшумно распахнулась. Прежде чем сесть в салон, Арен бросил последний взгляд на темное солнце, неподвижно застывшее в зените.

Автомобиль плавно выехал на обледенелую дорогу, удаляясь от кладбищенских ворот. В абсолютной темноте за окнами мелькали силуэты деревьев, но Арен не удостаивал их вниманием. Его разум уже был занят следующим этапом. Жребий был брошен.

К тому времени, когда за их спинами из глубины городка донеслись первые леденящие душу крики, кортеж уже набрал скорость на шоссе, уходя на запад.