Для практикующего мага среднего звена ритуалы – это неизбежная преграда, костыли, без которых не сделать и шага. Лишь исключительные ведьмы способны черпать силу напрямую, минуя обряды и заклинания. И только единицы среди сильнейших могут делать это стабильно, не допуская сбоев и не подвергая свою жизнь смертельной опасности.

Вик стояла у высокого витража, и в ее голове монотонно всплывали лекции Старейшины Томпсона. Орден обожал эту искаженную версию мифа о Пандоре: женщина, выпускающая хаос из открытого сосуда. Для магов Ахерона это не было сказкой о богах – это был символ человеческой ошибки. Весь их Орден, по сути, был лишь гигантской метлой, призванной выметать последствия чьей-то древней неосторожности.

Вик скрестила руки, поморщившись от резкой боли в заживающих ранах. Весь день в четырех стенах превратился в пытку из обрывков воспоминаний и догадок. Ей нужно было движение, и ноги сами привели ее к этому стеклянному полотну, сияющему в лунном свете.

«Кто-то оступился, где-то и когда-то», – пронеслось в мыслях. Вик чувствовала, что и сама стоит на краю такой же ошибки. Ее тяга к северо-западной башне, к человеку, который стал для нее и спасителем, и надзирателем, была сродни любопытству Пандоры. Она знала, что замок под ее ногами дышит магией, и прямо сейчас этот эфир вел ее к Ксану.

Она оттолкнулась от подоконника. Хватит смотреть на стекло. Пора идти к тому, кто на самом деле собирает осколки ее разрушенного мира.

Вик вглядывалась в цветное стекло, гадая: когда Пандора распахнула свой сосуд, почувствовала ли она облегчение? Была ли это вспышка триумфа от того, что она переступила черту, которую все считали священной? Оглядывалась ли она на руины старого мира с гордостью или с удушающим отвращением к себе?

Она почти ждала, что сейчас по заснеженному двору снова метнется призрачный силуэт, как в ту их первую ночь. Но теперь иллюзия рассеялась. Больше не было монстра – был только человек, обремененный непосильной ношей.

– Что ты здесь делаешь?

Голос Ксана разрезал тишину, как удар клинка. Помяни черта, и он явится – точно в срок.

– Как раз думала о тебе, – отозвалась Вик, не оборачиваясь.

Она не вздрогнула, хотя сердце предательски заколотилось о ребра, выбивая рваный ритм. Внутри нее закипало нечто чуждое и мощное. Дикость самого замка, его вековая, не обузданная ритуалами магия просачивалась сквозь подошвы сапог, наполняя ее трансцендентной яростью. Вик едва узнавала себя в этом состоянии: все нити, связывавшие ее с прежней, понятной жизнью, оборвались. Она чувствовала себя первобытным существом, выпущенным на волю.

Она медленно повернулась к нему. Ксан стоял в тени арки, и в его взгляде читалась та же изнуряющая борьба, что и в ее собственной душе.

– Что ты здесь делаешь в такой час? – В его голосе прорезались резкие, колючие нотки.

– Я увидела тебя в ту самую ночь, когда впервые пришла сюда. – Вик кивнула на витраж. – Вон там. Ты пробирался через двор.

– Ты меня вообще слушаешь?

– Ты напугал меня до смерти. Я была уверена, что ты оркан. – Вик сердито усмехнулась, чувствуя, как дикость внутри нее требует выхода. – До вчерашнего вечера я всерьез считала тебя монстром.

Ксан замер, его брови сошлись на переносице в опасной хмурой складке.

– Ты думала, что по замку разгуливает оркан… и никому об этом не доложила? – спросил он низким, вибрирующим от раздражения голосом.

Вик лишь равнодушно пожала плечами, даже не обернувшись. Ксан стоял в тени, скрестив руки на груди, и в этом жесте было столько подавленной ярости, что воздух вокруг него казался наэлектризованным.

– Видимо, я многого о тебе не знаю, – процедил он и снова потребовал ответа: что она здесь забыла.

– Вообще-то, я тебя искала, – бросила Вик через плечо. – У меня было смутное предчувствие, что ты объявишься именно здесь.

Она оттолкнулась от подоконника и зашагала по коридору, не дожидаясь его реакции. За спиной тут же раздались тяжелые размеренные шаги.

– Можешь внятно объяснить, почему после того, что с тобой сотворили прошлой ночью, ты снова бродишь по замку в темноте? И, черт возьми, совершенно одна?

– Я не одна, – отозвалась она, ступая на крутую лестницу и начиная спуск в темноту. – За мной по пятам следует моя маленькая тень.

– Куда ты идешь?

– О, ты обязательно это выяснишь, не так ли? – Вик бросила это через плечо, не замедляя шага. – Ты следишь за мной уже вечность. Мне вот что интересно: твоя цель – обезопасить меня или все-таки других от меня? Ты сам-то знаешь ответ?

Ксан, возвышавшийся за ее спиной, хранил тяжелое, давящее молчание. Собственный голос казался Вик чужим – отстраненным, выцветшим, словно он доносился из глубокого колодца. Ярость в ее голове кружилась, как подброшенная монета, готовая вот-вот упасть одной из сторон. Гнев заполнил все пространство, вытеснив привычный рассудок.

– Ты наверняка заметил, что я сплю в нижнем белье, – вкрадчиво произнесла она, и в холодном воздухе коридора эти слова прозвучали как пощечина. – Скажи, ты торчал в моей комнате по делу или ради собственного удовольствия?

Ближайшая свеча на стене внезапно захлебнулась и погасла, окутав их густым мраком, но Вик даже не вздрогнула. Она уверенно вошла в тренировочный зал восьмого уровня – то самое место, где обычно работали Стражи. Ксан вошел следом, и тяжелая дверь за ним захлопнулась сама собой, отрезая их от остального мира.

Высокие арочные окна заливали пустой класс мертвенным, призрачным светом луны. Вик резко остановилась в центре зала, расправила плечи и медленно повернулась к нему. В ее глазах застыл вызов, который больше невозможно было игнорировать.

На лице Ксана застыло странное выражение. Он был предельно насторожен, почти встревожен, кулаки сжаты до белизны, но ярости в нем не было. Пока нет.

– Поговори со мной, – произнес он, делая осторожный, почти вкрадчивый шаг в ее сторону. – Что происходит, Вик?

Она резко отпрянула, разрывая дистанцию.

– Ударь меня, – выплюнула она.

Ксан медленно покачал головой.

– Я не собираюсь тебя бить. Я хочу поговорить.

– Пожалуйста, – отозвалась Вик с приторной, ядовитой улыбкой, от которой сводило челюсти.

– Ты на взводе, – мягко сказал он. Он протянул к ней руки ладонями вверх – открытый жест, призывающий к миру, – но больше не сокращал расстояние.

– Правда? – с вызовом бросила Вик. – А я и не заметила.

– Правда, – повторил Ксан, и на его лице появилось это невыносимое, отвратительно понимающее выражение. Вик готова была его придушить за этот взгляд. – Мне кажется, ты всегда злишься, когда тебе по-настоящему страшно.

– Врежь. Мне.

– Вик, пожалуйста, успокойся. Ты в ярости, тебе больно, и ты…

– Не так сильно, как следовало бы, – бросила она, и в ее голосе зазвенел опасный вызов. – Я прокручивала это в голове весь день. До того монстра, до откровений Макса, до всего этого безумия – единственное, с чего я не могу переключиться, это ты. Тень, которая преследовала меня с самой первой секунды в Авалоне. То, как ты «сшивал» порезы на моих руках… И эти круги под глазами, такие глубокие, что похожи на синяки. Они до сих пор там, Ксан. Я вижу, сколько сил ты на меня угробил.

Она знала: он применил запретно мощную магию, чтобы вытащить ее. Ксан хранил молчание, но его взгляд был непривычно внимательным и пугающе открытым.

– Макс сказал, что такие раны почти невозможно исцелить чарами, – продолжала Вик, наступая. – Даже врач отделался обычными таблетками. Так зачем? Зачем ты это сделал?

Она впилась в него глазами, и теперь в ее взгляде ярость мешалась с чем-то пронзительно-добрым, от чего ему некуда было скрыться.

– Вижу, мы решили поиграть в молчанку? – усмехнулась Вик. – Предупреждаю: у меня с этим всегда было паршиво.

Она почувствовала, как мышцы рук наливаются тяжелой силой. На ней были свободная толстовка и спортивные штаны – одежда, не сковывающая движений, хоть лишняя ткань и была рискованной в ближнем бою.

– Раз ты не хочешь говорить… тогда я тебя ударю!

И она прыгнула. Резко, по-звериному, сокращая дистанцию в один мощный выпад.

Вик вложила всю свою ярость в прямой удар в челюсть, надеясь заставить его хоть как-то защищаться, но Ксан лишь лениво качнул головой, и кулак рассек воздух. Инерция бросила ее в сторону.

– Давай просто все обсудим, – бросил он.

В его голосе сквозило такое убийственное спокойствие, будто она была назойливым котенком, а не угрозой. Вик вспыхнула: он не боялся ее. И, черт возьми, у него были на то все причины. Сила, рост, боевой опыт и магия – все козыри были в его рукаве. Она для него была не опаснее мухи.

– Дай сдачи! – прорычала Вик, снова кидаясь в атаку. – Хватит миндальничать, это скучно!

В этот раз Ксан не стал уклоняться. Он молниеносно перехватил ее запястье и рванул на себя, прижимая ее спиной к своей груди, лишая возможности ударить. Вик, оказавшись в ловушке, высвободила вторую руку и, вместо того чтобы локтем выбить ему дух, осторожно коснулась его лица. Она медленно провела пальцем по глубокой складке между его бровями.

– Не хмурься ты так, – выдохнула она ему в самое ухо. – Морщины появятся, Страж.

Ксан на мгновение оцепенел от этой неожиданной нежности, но тут же перехватил и вторую ее руку, сжав оба запястья в своем огромном кулаке. Вик вызывающе улыбнулась ему прямо в глаза, а затем, извернувшись всем телом, резко вырвалась. Пользуясь тем, что он на долю секунды потерял равновесие от ее маневра, она сгруппировалась и нанесла мощный удар обеими ногами ему в грудь.

Ксана отбросило назад, и он тяжело врезался в тренировочный манекен, который с грохотом повалился на пол.

Он зарычал и бросился на нее. На этот раз между ними не было стали – только раскаленный воздух и бешено сокращающееся расстояние. От этой близости кровь Вик закипела: ей хотелось крушить, причинять боль, выплеснуть все накопившееся разочарование в этот единственный бой.

Ксан снова попытался схватить ее, но Вик змеей скользнула в сторону. Она нанесла хлесткий удар в живот, надеясь, что он хотя бы согнется, но он стоял твердо, как скала. Вик едва успела отдернуть руки, когда его пальцы снова едва не сомкнулись на ее запястьях. Она замерла напротив него, тяжело и шумно дыша.

– Используй свою магию, – потребовала она.

На его лице промелькнуло искреннее недоумение.

– Я хочу это видеть! Выпусти свои тени! – настаивала Вик.

– Ну же, милая… – Его голос зазвучал пугающе мягко, так обычно усмиряют раненого зверя. – Давай просто поговорим об этом.

Вик охватила слепая ярость.

– Как ты меня назвал?!

Она снова попыталась ударить его ногой, но он легко увернулся. Ксан не сражался – по крайней мере, не в полную силу. Она чувствовала, как в нем нарастает напряжение, как вибрирует воздух от его сдерживаемой мощи, но он все еще не был достаточно зол, чтобы сорваться. «Я это исправлю», – решила она.

– Сразись со мной! – прорычала Вик.

Она резко дернулась в сторону, имитируя замах, чтобы вывести его из равновесия, и он попался на удочку. Вик навалилась на него всем весом. Они вместе рухнули на маты, но Вик извернулась так, чтобы он принял основной удар на себя. Она приземлилась прямо на его мускулистую грудь и тут же попыталась оттолкнуться, чтобы занять атакующую позицию сверху.

Ксан раздраженно выдохнул, и в этом звуке наконец послышался надлом его бесконечного терпения.

Он по-прежнему отказывался воспринимать ее всерьез, и это пренебрежение жгло сильнее раскаленного железа. Вик резким движением нырнула рукой под толстовку, пальцы нащупали холодную резиновую рукоять еще одного охотничьего ножа, который она стащила из его личного арсенала.

Развернувшись всем телом, она выставила лезвие вперед, целясь острием прямо в горло Ксана. В ту долю секунды, когда нож должен был войти в плоть, его глаза расширились от подлинного, нечеловеческого удивления. Но в тот миг, когда сталь уже готова была рассечь его кожу, Ксан исчез. Он не просто уклонился – он растворился во тьме, как чернила, вылитые в прозрачную воду.

Опора под ногами Вик исчезла, и она по инерции полетела вперед. Она должна была напороться на собственный нож, падение неминуемо закончилось бы смертью, но чья-то рука, материализовавшаяся прямо из тени, стальным захватом перехватила ее запястье. Живые щупальца густой тьмы с силой разжали ее пальцы, вырывая рукоять, и нож со звоном отлетел в дальний угол комнаты.

Вик резко развернулась, готовая к удару, но фигура снова растворилась в воздухе. Она стояла на трясущихся ногах, тяжело дыша и дико оглядываясь в поисках того самого сгустка первобытной тьмы, который она только что спровоцировала на насилие.

– А вот и он… – выдохнула она, сорвавшись на безумный, полуистерический смех. Ярость в ее жилах достигла апогея, смешиваясь с отчаянием.

Тень перед ней сгустилась, обретая тот самый массивный пугающий облик, который преследовал Вик в ночных кошмарах. Гнев Ксана вибрировал в воздухе, почти осязаемый, словно безмолвный крик. Она рванулась к нему, пытаясь ухватиться за этот мрак, но пальцы лишь беспомощно сомкнулись на пустоте.

В следующее мгновение марево опало, и Ксан снова стал собой – человеком из плоти и крови, который буквально сверлил ее яростным взглядом.

– О чем ты, черт возьми, думала?! – выплюнул он. Тьма на периферии ее зрения все еще лениво шевелилась, не желая окончательно растворяться. – Ты что, нарочно нарываешься на смерть?

– Я просто хотела увидеть… – выдохнула Вик, не сводя с него глаз.

Ксан недоверчиво покачал головой, его грудь тяжело вздымалась.

– Ты – самый безумный и раздражающий человек из всех, кого я когда-либо встречал. Неудивительно, что тебя так чертовски сложно удержать в живых! – Он в сердцах всплеснул руками. – Ты продолжаешь лезть на рожон, нападая на то, что способно стереть тебя в порошок в мгновение ока.

– Так вот чем ты занимался все это время. – Вик криво усмехнулась. – Пытался сохранить мне жизнь?

– Разумеется, демон ты эдакий! – прорычал он в ответ. – И ты, надо сказать, ни капли не упрощаешь мне задачу.

– «Демон», «милая»… – Вик демонстративно закатила глаза, отходя в центр зала. – Твои комплименты сегодня поражают разнообразием. Давай еще раз.

– Мы ни в коем случае не будем это повторять! – отрезал он, следуя за ней по пятам через всю комнату.

– Обещаю, на этот раз я не буду пытаться тебя зарезать, – бросила она через плечо, и в ее голосе прорезалась опасная, лихорадочная веселость.

– Ни за что на свете, Вик. Прошлой ночью я вытащил тебя с того света, и сегодня я не собираюсь тебя убивать.

– О, не притворяйся, что тебя так уж волнует мое благополучие! – выплюнула Вик, резко разворачиваясь к нему. – Ты просто захлебываешься чувством вины.

– Виноват? В том, что спас тебе жизнь?!

– И ты проделал такую доблестную работу, – процедила она. Вик подошла вплотную – ее лицо было так близко, что она кожей чувствовала его дыхание, становившееся все тяжелее с каждым ее словом. – Особенно учитывая, что ты сам меня в ту квартиру и отправил.

На лице Ксана на мгновение проступило чистое, незащищенное удивление, которое тут же сменилось чем-то тяжелым – то ли глухим сожалением, то ли новой вспышкой гнева.

– Вот почему ты оказался там так быстро, да? – Вик наступала, не давая ему опомниться. – Ты был в коридоре. Я почувствовала тебя там еще до того, как вошла. Ты стоял прямо за дверью и просто ждал, пока эта тварь на меня набросится!

– Вик, я не…

– Скажи мне, Ксан. Сколько минут ты выжидал за порогом? Тебе нужно было убедиться, что мне станет достаточно больно, чтобы я сама захотела уйти из Авалона?

– Ты ошибаешься, я…

– Макс сказал, что ему нужен доступ в квартиру Мередит, и он решил, что я – идеальная отмычка. А вы с Максом ведь очень близки, не так ли? Один придумывает план, другой подчищает кровавые следы.

Ее суровый, обвиняющий взгляд впился в него. Ксан вдруг замолчал. Его плечи поникли, а тени у ног замерли, словно у него не осталось сил даже на спор.

– Прошло несколько недель с тех пор, как Макс вручил мне этот ключ. Я уже отчаялась попасть внутрь, и ты об этом прекрасно знал, потому что таскался за мной тенью с самого первого дня.

Вик сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума.

– И когда я пошла в «Лету», ты притащился следом. Ты сам подсказал мне использовать привязку, чтобы взломать дверь. Я знаю, что ты сделал это нарочно! Знаешь, у Макса хотя бы хватило совести признаться, что он меня использовал.

По лицу Ксана пробежала темная судорога, и Вик на мгновение показалось, что он теряет контроль над своими тенями. Но ей было плевать. Ярость вытеснила все остальное. Он манипулировал ею. Он явился в бар, позволил ей на минуту поверить, что она имеет над ним какую-то власть, что она для него хоть что-то значит.

А на деле он просто играл, используя ее очевидную симпатию, чтобы выманить ее к той двери. Чтобы получить то, что было нужно его «боссу».

– Ты ясно дал понять, что не хочешь меня здесь видеть. – Голос Вик дрожал от ядовитого торжества. – Но Макс не собирается меня прогонять. Скорее наоборот. И ты решил, что это отличный шанс, да? Убить двух зайцев: Макс получает свою чертову квартиру, а ты избавляешься от меня навсегда.

Тени вокруг его ладоней стали извиваться, словно живые черные пальцы, готовые вцепиться ей в горло. Вик почти молила об этом. Если бы Ксан набросился на нее прямо сейчас, она бы не отступила. Он мог сломать ее, раздавить, но она не отдала бы ему ни дюйма своей воли без боя.

– Вот почему ты меня вылечил, так? – Она почти выплюнула эти слова. – Ты зашел слишком далеко, мне стало больнее, чем ты рассчитывал, и твоя хваленая совесть подала голос? Тебе стало не по себе?

Вик хотелось рассмеяться ему в лицо. Хотелось закричать так, чтобы задрожали камни Авалона.

– Ты хоть представляешь, чья магия открыла ту дверь? – Ее голос упал до опасного ледяного шепота. – Чья на самом деле метка у меня на руке?

Она заметила, как его брови на мгновение взметнулись в подлинном удивлении.

– Ты думал, это Макс, – припечатала она. – Хотя я твердила тебе, что это не он. Но с чего бы тебе верить какой-то девчонке, да? Наверняка я лгала. Я могла нести любую чушь, и ты бы все равно пропустил это мимо ушей.

Она в сердцах провела рукой по волосам, резко дернув, когда пальцы запутались в спутавшихся локонах, и выругалась.

– Это был чертов Арен Манн, – прорычала она прямо ему в лицо.

В этом и крылся корень ее ярости. На Ксана? На саму себя? Она уже не различала. Внутри бушевал огненный шар, он извивался, рвался наружу, требуя немедленного действия, крика, удара – чего угодно.

Грубая ладонь стальными тисками сомкнулась на ее запястье, рванув Вик на себя.

– Что ты сейчас сказала? – прошептал он, и от его голоса по коже пополз иней. Воздух в зале мгновенно заледенел. Ксан действительно терял контроль, и его тени начали затапливать пространство, как черная желчь.

Вик с силой вырвала руку и принялась мерить комнату шагами, задыхаясь от негодования.

– Это ужасное место! – выкрикнула она в пустоту сводов. – Вы все, гребаные кукловоды! Решили, что можете вертеть мной как хотите, потому что я «слабая»? Потому что пришла сюда без вашей хваленой силы и древних знаний? Значит, я должна быть податливой? Вот она, бедная, беспомощная Вик, всегда готовая к тому, чтобы ее использовали втемную!

Она резко развернулась к нему, ее глаза лихорадочно блестели в лунном свете.

– Меня можно вышвырнуть из постели посреди ночи. Можно запугивать, причинять боль, ломать через колено. Чего бы ни захотел ваш всемогущий Орден – просто свалите это на меня! Я же железная, я со всем разберусь, да?

Вик в сердцах всплеснула руками. Сама суть этого замка была отравлена гнилью. Здесь, за древними стенами, значение имели только две полярности: сила и слабость. А слабые? Что ж, сильные возомнили, что могут лепить из них все что угодно. Но только не из нее. С магией или без, Вик больше не позволит превращать себя в разменную пешку.

– Не думаю, что доверять свою жизнь Максу – это разумное решение, – негромко произнес Ксан. В его голосе ярость смешивалась с ледяным предостережением.

Вик осеклась. Она не могла поверить своим ушам. Макс был лицом прогресса в Ордене, человеком, который прокладывал путь в будущее. Он был ближайшим союзником главного Стража.

– Ты… ты не доверяешь Максу? – осторожно переспросила она.

– Я понимаю Макса, – поправил ее Ксан, и в его интонации прорезалась горечь. – Мы работаем плечом к плечу десять лет. Я досконально знаю, как он мыслит и как действует. Я бы без колебаний доверил ему свою жизнь… но не твою.

Он подошел вплотную, заговорив тихо и с пугающей настойчивостью:

– Макс настолько ослеплен собственным могуществом, что порой забывает о границах возможного. Он может сколько угодно обещать тебе безопасность в этих стенах, но это ложь. Он не сможет ее гарантировать.

Вик подняла на него глаза. В тусклом лунном свете темные круги под его веками казались еще глубже – несмываемый след бессонных ночей и той страшной цены, которую он заплатил, вырывая ее из лап смерти. Ксан долго всматривался в ее лицо, словно заново запоминая каждую черту, прежде чем добавить:

– Зато я точно знаю, на что способен я.

Ледяные голубые глаза Ксана впились в нее, пригвождая к месту. Вик остро, почти болезненно ощущала его присутствие: он нависал над ней, как и в их первую встречу, подавляя своей статью и заслоняя собой бледный лунный свет. В таком мужчине было слишком легко потеряться – поддаться слепому гневу, парализующему страху или его абсолютной власти, пока весь мир не сузится до этих двух зрачков, неустанно наблюдающих за ней.

Ее преследовали слова, которые он выдохнул тогда в «Лете», обжигая кожу: «Я знаю, тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе». И это было правдой. Она ненавидела себя за это предательство собственного тела, но знала – если он коснется ее снова, она не оттолкнет его.

Ксан наклонился еще ближе, пока они не оказались лицом к лицу, дыхание к дыханию. Вик почувствовала, как волна ненависти к нему и к собственной слабости захлестывает ее с новой силой.

– Пойдем со мной, – тихо, почти интимно произнес он. – Я хочу все объяснить.

Разум кричал ей: «Беги!» Она уже выдала ему тайну своей привязки к Арену, она орала ему в лицо обвинения и даже пыталась пустить в ход нож. Ей следовало броситься прочь и забиться в самый дальний угол замка, а не покорно следовать за ним по душным темным коридорам.

Но где-то глубоко внутри Вик отчаянно жаждала, чтобы у Ксана была причина. Она хотела, чтобы ее ярость оказалась напрасной, чтобы те искры, что пролетели между ними в ту ночь в баре, не были частью его холодного расчета. Ей нужно было верить, что он не просто выполнял приказ Макса.

Вик коротко, едва заметно кивнула.

Сердце Вик зашлось в бешеном ритме, пока она следовала за ним по узкому коридору в глубине класса. Они миновали просторную, незнакомую ей залу, обставленную диванами и массивными столами, где стены были зашиты в тяжелые деревянные панели и уставлены книжными полками. Ксан уверенно провел ее дальше – в небольшой кабинет, затерявшийся в самом углу.

Обстановка здесь была спартанской: потертый кожаный диван примостился напротив внушительного дубового стола. Но стоило Вик переступить порог, как она замерла в немом изумлении. Всю дальнюю стену занимал огромный черный экран.

За последние недели она настолько пропиталась «аналоговым» духом Авалона с его факелами и пергаментами, что почти вычеркнула из памяти технологии внешнего мира. Увидеть современный монитор в самом сердце древней крепости было сродни удару – это напоминало о том, что за пределами этих стен все еще существует реальность, от которой они так отчаянно пытались скрыться.

Ксан отошел к столу, и Вик инстинктивно скрестила руки на груди. Он наклонился, выдвинул один из ящиков и достал оттуда старую фотографию в простой рамке. В ту же секунду лампа за спиной Вик вспыхнула сама собой – без единого прикосновения, откликаясь на его негласную волю.

Когда она снова перевела взгляд на Ксана, он стоял совсем рядом. Его лицо было предельно сосредоточенным, почти торжественным, когда он протягивал ей снимок. Вик медленно взяла его в руки.

С пожелтевшей бумаги на нее смотрели двое подростков. Они смеялись, держась за руки, – воплощение беззаботности, которая казалась невозможной в этих стенах.

– Кто это? – прошептала она.

– Присядь. – Ксан указал на диван, но Вик, проигнорировав приглашение, просто запрыгнула на край стола.

Она тихо усмехнулась, узнав в одном из мальчишек юного Ксана. Коротко стриженный, без тени нынешней суровой щетины, он выглядел ровесником Генри, а может, и чуть младше. На его подбородке отчетливо виднелась маленькая ямочка. Вик невольно засмотрелась на нее, гадая, осталась ли она там до сих пор. Ей вдруг до боли захотелось коснуться его челюсти, чтобы проверить это самой.

Второго мальчика она не знала, хотя их сходство было поразительным. Он был чуть выше, с копной непослушных вьющихся волос, но те же пронзительные голубые глаза и та же ямочка на подбородке выдавали их родство.

– Мой старший брат, – негромко произнес Ксан, прислонившись к столу совсем рядом с ней.

Его бедро коснулось ее бедра, но Вик даже не подумала отодвинуться. В этом тесном кабинете, среди холодного сияния экранов, его тепло казалось единственным настоящим якорем.

– Димитрий. Еще одно пафосное греческое имя, – добавил он, и в его голосе проскользнула редкая самоирония. Он чуть прищурился, вглядываясь в застывшие на бумаге лица. – Кажется, нам здесь шестнадцать и восемнадцать.

– Вы очень похожи, – ответила Вик, протягивая ему рамку.

Ксан взял ее, но не убрал назад в ящик.

– Димитрий родился без магических способностей, – сказал он, и атмосфера в комнате мгновенно стала тяжелее. – Первый Галанис за пять поколений, который не обладал силой. Совсем.

Вик снова обратила внимание на прошедшее время. Ксан выглядел настолько усталым, что весь гнев Вик испарился. Ей было больно и грустно, и у нее было ужасное предчувствие, что она знает, что собирается сказать Ксан.

Вик вглядывалась в снимок с новой, щемящей остротой. Димитрий на фото казался воплощением жизни – подтянутый, с открытой улыбкой, ни капли не задетый тенью превосходства своего «волшебного» младшего брата.

– Несмотря на обстоятельства и разницу в возрасте, – негромко произнес Ксан, и его плечо все еще грело ее плечо, – я всегда оставался его любимчиком. Именно мне суждено было унаследовать роль родителей в Ордене. Казалось, у Димитрия были все причины для неприязни, но он лишь оберегал меня. Он искренне считал, что без его помощи мне не справиться.

У Вик перехватило дыхание. Параллель была настолько очевидной, что закололо в кончиках пальцев.

– Ты хочешь сказать… что я напоминаю тебе его?

– Не совсем. – Ксан удостоил ее короткой болезненно-кривой усмешки. – Он был со мной добр. В отличие от тебя.

– «Был». – Вик снова зацепилась за прошедшее время. Улыбка мгновенно сползла с лица Ксана, оставив лишь серую маску изнеможения.

– Я не могу не вспоминать его, глядя на вас с Генри. Может, я вижу лишь то, что хочу видеть, не знаю… Но ты смотришь на брата точно так же, как Димитрий когда-то смотрел на меня.

Вик снова отметила это «когда-то». Весь ее гнев, еще недавно выжигавший нутро, испарился, оставив после себя лишь горькую, тяжелую пустоту. Ей стало невыносимо грустно, и липкое ледяное предчувствие подсказало: она уже знает финал этой истории.

– Его убил оркан тем летом, когда мне исполнилось семнадцать. Всего через полгода после того, как мы сделали этот снимок.

– Мне жаль, – прошептала Вик, чувствуя, как холод в комнате становится почти осязаемым.

– Прошло много времени, – отозвался Ксан, не отрывая взгляда от беззаботного лица своего восемнадцатилетнего брата. – В этом году исполняется семнадцать лет с тех пор, как его не стало. Я прожил без него столько же, сколько прожил рядом с ним.

Вик наблюдала за его профилем – сосредоточенным, задумчивым, пугающе неподвижным. Даже сейчас Ксан оставался воплощением абсолютного самообладания, хотя за этой маской разверзалась бездна.

– Димитрий собирался в колледж. Думаю, он места себе не находил, боясь оставить меня один на один с нашими родителями. Мы постоянно цапались. Я… далеко не всегда вел себя как «золотой ребенок», которым меня хотели видеть. Тем летом поползли слухи об исчезновениях в соседнем городке. Только об этом и говорили. Однажды я подслушал разговор отца с кем-то из Ордена. Тогда он сказал про орканов. Они засели где-то в лесу. Но Стражей не могли отправить еще несколько недель – катастрофически не хватало людей.

Ксан невесело усмехнулся, и эта гримаса боли полоснула Вик по сердцу.

– Мне было семнадцать, и я считал себя неуязвимым. – Голос Ксана звучал ровно, но в этой монотонности крылась бездна. – Конечно, я отправился на поиски. В конце концов, я был магом. Раз Орден медлил, я решил все сделать за них. И солгал бы, сказав, что не жаждал стать героем. Какая-то часть меня пошла туда ради славы.

Ксан горько покачал головой, глядя в пустоту перед собой.

– Димитрий пошел за мной в лес. Я даже не заметил его, пока не стало слишком поздно. Тварь оказалась лешим, древним лесным демоном. Это был мой первый настоящий бой с орканом. У Димитрия, обычного человека, не было ни единого шанса.

– Ты… ты убил его? – выдохнула Вик, чувствуя, как внутри все сжимается от ужаса.

– Недостаточно быстро, – отрезал он.

У Вик защипало в глазах. Она видела перед собой не могущественного Стража, а того испуганного мальчишку с фотографии, чей мир рухнул в одночасье.

– Это была не твоя вина, Ксан, – прошептала она.

– Я знаю, – ответил он, и его ледяные глаза встретились с ее взглядом. – Но теперь я также знаю: нельзя самонадеянно думать, будто я вправе решать, кому жить, а кому умирать.

Ксан медленно положил фотографию на стол и замер. Он стоял так близко, что Вик чувствовала исходящий от него холод и одновременно – скрытую пугающую мощь. Его взгляд был настолько напряженным, что казалось, он пытается прочесть саму ее душу.

– По своей природе я не защитник, – произнес он, и в его голосе прорезалась несвойственная ему горечь. – Люди привыкли так думать. Им кажется, что я выбрал эту работу, потому что одержим идеей всеобщей безопасности. Но на деле мне редко выпадает шанс действительно кого-то спасти. Чаще всего я просто прихожу последним, чтобы прибраться за смертью.

Вик передернуло от этого сравнения. Ей была невыносима мысль, что Ксан видит себя лишь могильщиком, который вечно опаздывает к началу трагедии и просто выносит мусор.

– Когда ты появилась здесь, это застало меня врасплох, – продолжал он. – Я вдруг… почувствовал себя защитником.

Даже сейчас он выглядел ошеломленным собственным признанием и едва заметно качнул головой.

– Вот почему я таскался за тобой по пятам, хотя долго убеждал себя, что просто присматриваю за подозрительным новобранцем. На самом деле я хотел спасти тебя от этого места. Хотел вышвырнуть тебя отсюда, пока замок не поглотил тебя целиком.

Вик судорожно сглотнула, чувствуя, как в груди разливается странное щемящее тепло.

– Я не нуждаюсь в спасении, – упрямо выдохнула она.

Но ложь была очевидной. Он уже спас ее – по крайней мере, один раз. Если бы не его тени и не его кровь, она бы уже была лишь строчкой в скорбном отчете Ордена.

– Я знал, что ты это скажешь, – почти с улыбкой отозвался Ксан, и в его ледяных глазах на миг протаяла нежность. – Но, как выяснилось, ты ошибаешься.

Он подчеркнул свои слова, коротко постучав указательным пальцем по ее колену. От этого мимолетного прикосновения по бедру Вик пробежала отчетливая волна энергии, заставив ее затаить дыхание.

– С той самой ночи, как ты переступила порог Авалона, я умолял Макса отправить тебя домой, – глухо произнес Ксан. – Мне претит его план. Это неоправданный риск, который не сулит ничего, кроме беды. Даже если все сработает идеально, финал будет горьким.

– Разве перемены никогда не приводили к мирному исходу? – прошептала Вик.

Он ведь твердил ей об этом с самого начала, не так ли? Пытался выставить ее, запугать, лишь бы она не стала частью этой мясорубки.

– Макс одержим этой идеей. – Ксан потер подбородок, и в тусклом свете кабинета он выглядел гораздо старше своих лет, раздавленный грузом ответственности. – Возможно, он считает, что твоя жизнь – приемлемая цена. А может, он в своем фанатизме просто ослеп и не видит угрозы. Но я вижу. И я отказываюсь с этим мириться.

Он замолчал, глядя на свои руки, прежде чем сделать еще одно тяжелое признание:

– Да, я сделал все, чтобы ты оказалась в тех апартаментах. Я надеялся, что, если Макс получит то, что хотел, он наконец оставит тебя в покое и отпустит. И еще… я думал, что тебе это нужно. Что, если ты хоть на мгновение увидишь мир глазами Мередит, это поможет тебе наконец поставить точку и отпустить прошлое.

Он резко поднялся, не в силах больше сдерживать гудящую в жилах нервную энергию, и отвернулся к безмолвному черному экрану. Вик смотрела на его каменно-напряженные плечи, и мысли в ее голове путались, как оборванные провода.

– Я бы никогда не позволил тебе войти туда, если бы знал, что за всем этим стоит Манн, – выдохнул он, и в его голосе послышался скрежет едва сдерживаемой ярости.

Ксан снова резко развернулся к ней. В его взгляде, обычно ледяном и расчетливом, теперь плескались отчаяние и какое-то болезненное безумие.

– И я понятия не имел, что внутри притаился оркан. Клянусь, Вик, я не знал. Да, я стоял снаружи, я ждал… на случай, если что-то пойдет не так. Но я и представить не мог, что именно тебя там ждало.

Он опустил взгляд на свои руки, судорожно сцепленные на поясе, и его голос стал пугающе тихим, натянутым, как струна перед разрывом.

– Услышав твой крик… в ту секунду я снова стал тем семнадцатилетним мальчишкой. Я кожей почувствовал, каково это – в один миг потерять единственного по-настоящему важного человека. И все из-за собственной самоуверенности, из-за того, что я возомнил, будто могу контролировать силы, которые не подвластны никому в этом мире.

Ксан стоял прямо перед ней, и Вик тонула в его глазах, потемневших, словно грозовое небо перед бурей. Его взгляд давил на нее, заполнял все пространство кабинета, мешая дышать и трезво мыслить.

Единственный человек, который действительно важен.

Вик судорожно покачала головой, чувствуя, как сердце колотится где-то в самом горле, мешая дышать.

– Я не тот человек, который тебе нужен, – прошептала она, и ее голос надломился. – Я здесь чужая, от меня одни проблемы. Мне не место в Авалоне. Ты сам… ты сам твердил мне это с первой секунды.

Вместо ответа Ксан медленно отвел выбившуюся прядь с ее лба и накрыл ее щеку своей широкой ладонью. Вик, вопреки всякой логике и гордости, сама подалась навстречу этому прикосновению. В его глазах снова вспыхнул тот пронзительный, ищущий взгляд – голодный и отчаянный. Он хотел ее.

– Ты невероятно сильная, Вик, – негромко произнес он, и его вторая рука легла на другую сторону ее лица, заключая ее в кольцо своего тепла. – Ты полна жизни даже здесь, в этом склепе, где жизни никогда не было.

Он заставил ее смотреть прямо на него, не давая отвернуться.

– Я знаю только одно: ты заслуживаешь того, чтобы выбраться отсюда живой.

– Чего ты от меня хочешь? – выдохнула она, теряясь в его близости.

– Я не хочу больше тебя здесь видеть, – прошептал он, и эти резкие слова прозвучали как самая нежная ласка.

Теперь, когда Вик сидела на краю стола, они были одного роста. Весь мир для нее схлопнулся, сузился до этого сурового лица напротив. Его ладони, горячие и шершавые, казались единственным источником тепла во всем ледяном замке. Она чувствовала его мерное дыхание на своих губах, и эта близость ошеломляла, как приливная волна, утягивающая на самое дно.

Ей хотелось сорваться с места и убежать, как испуганному зверю, спасаясь от этой пугающей искренности. И одновременно ей хотелось вцепиться в него, зарыться в его объятия и остаться там навсегда, спрятавшись от Ордена, Братства и собственной судьбы.

Не успев понять, что делает, она обхватила его голову, запустила пальцы в волосы и притянула к себе. Ксан охотно подчинился и сократил расстояние между ними. Не было ни секунды нерешительности, ни уговоров, прежде чем они раскрылись друг другу. В их объятиях не было ничего нежного или мягкого. Они слились в клубок языков и зубов, два изголодавшихся любовника, встретившихся, чтобы в последний раз насладиться друг другом. Ей хотелось слиться с ним, разорвать все преграды, которые осмеливались их разделять. Ее соски затвердели, и она поняла, что он это заметил, когда Ксан издал довольный звук и другой рукой обхватил ее бедра, сжимая ягодицы. Вик зарылась пальцами в его мягкие пряди, изумляясь их гладкости, и вдруг прохладное прикосновение губ к щеке сменилось трепетным поцелуем в изгиб шеи. У Вик вырвался тихий вздох.

Она сжала кулак, наматывая его волосы на пальцы и заставляя запрокинуть голову, и на мгновение отстранилась, чтобы насладиться зрелищем: суровый главный Страж смотрел на нее с нескрываемым удивлением, его губы, влажные и раскрасневшиеся от их поцелуев, были полуоткрыты. В его обычно ледяном взгляде теперь бушевал шторм, затуманенный первобытным желанием.

Когда же его запах стал таким знакомым? Запах покрытой потом кожи, дорожной пыли и чего-то неуловимого, присущего только Ксану. Аромат, который она теперь узнала бы из тысячи. Вик, еще секунду назад думавшая о сопротивлении, теперь всем телом вжималась в него, окончательно теряя связь с реальностью.

Она уже не сидела на столе. Ксан подхватил ее, одной рукой стальным обручем поддерживая за спину, а другой – под ягодицы. Вик смутно, на грани инстинктов, осознавала, что их тела нашли общий рваный ритм, древний и понятный им обоим без слов. Но стыду не было места в этой комнате – не тогда, когда Ксан отвечал на ее нетерпеливость с такой же первобытной жаждой, не тогда, когда его близость стала единственным, что удерживало ее сознание от распада.

– Да, – выдохнула она, не раздумывая, впечатываясь губами в его губы. – Да.

В голове набатом пульсировало одно-единственное слово: «Еще, еще, еще». Ей было мало этого прикосновения, мало этой близости. Ей нужно было все, до последней капли его существа. Сила этого чувства переполняла ее, выворачивая наизнанку, пугая своей бесконтрольностью.

Лишь где-то на самой периферии затуманенного сознания она поняла: с ней никогда такого не случалось. Ни одно мимолетное увлечение, ни одна ночная связь в прошлой жизни не были даже отдаленно похожи на этот пожар. Она никогда не сгорала так быстро, так яростно. До сегодняшнего вечера Вик и представить не могла, что физическое отсутствие человека может ощущаться как смертный приговор. Казалось, если она сейчас отстранится, ее сердце просто перестанет биться.

Это осознание ударило наотмашь, резче и больнее пощечины. Это была не просто страсть. Это была зависимость, продиктованная магией, кровью и чем-то гораздо более древним.

– Прекрати, – выдавила она, едва узнавая собственный голос.

Ксан замер мгновенно, будто его ударило током, и медленно, почти через силу отстранился.

Вик избегала его взгляда, лихорадочно поправляя одежду. Дыхание все еще вырывалось из груди рваными всхлипами. Страсть, вспыхнувшая между ними, была настолько неистовой и чужой, что напоминала одержимость. Она едва справлялась с этим – потребность обладать им была сродни желанию схватить пламя голыми руками, игнорируя крик каждой клетки тела об опасности.

Когда она все же подняла глаза, то встретила его серо-голубой взгляд. Ксан смотрел на нее с той же смесью вожделения и острого опасения, которую чувствовала она сама. И его это пугало не меньше, чем ее.

– Ты это серьезно? – спросила Вик, и голос ее дрогнул. – Ты правда хочешь, чтобы я ушла?

Он кивнул. Медленно, почти мучительно.

И в этот момент Вик все поняла. Впервые в жизни кто-то поставил ее интересы выше собственных нужд. Ксан был готов пойти против воли Макса, сорвать планы Ордена и, что самое трудное, лишить самого себя того, чего он так отчаянно жаждал в эту минуту. Все ради того, чтобы уберечь ее от гнили, пропитавшей Авалон.

Эта жертва ударила ее в самое сердце сильнее, чем любая магия.

Она попятилась от него, жадно хватая ртом воздух. У самой двери ей пришлось вцепиться в косяк – колени дрожали так сильно, что она едва держалась на ногах.

– Я сделаю это, – выдохнула Вик, и в этих словах смешались решимость и горечь.

Ксан стоял посреди своего кабинета, внезапно осунувшийся и бесконечно одинокий в полумраке пустой комнаты. Но когда он заговорил, его голос прозвучал твердо, не оставляя места для сомнений:

– И не оглядывайся.