Магические фракции крайне редко вступают в открытые военные действия. В эпохи великих потрясений – будь то пандемии, голод или технологические скачки – неизбежно рождаются новые течения, бросающие вызов старым догмам о роли магии. Чаще всего камнем преткновения становится вопрос: как одаренные должны сосуществовать с обычными людьми?

Память о катастрофических последствиях былых сражений веками удерживала стороны от радикального насилия. Все разногласия традиционно улаживались дипломатией (вспомнить хотя бы Оксфордский совет или Тунисское соглашение). На момент завершения этого труда мир между магическими группами не нарушался на протяжении тысячи лет.

– Сепсис из-за поверхностных ран – исход крайне маловероятный, но не невозможный. – Господи, Мэй, остынь. Она не умрет.

– Я и не спорю. Я сказала: «крайне маловероятно».

Вик разомкнула веки и наткнулась на Сару и Мэй, которые самозабвенно препирались по ту сторону кровати. Прямо рядом с ней Генри оккупировал глубокое кресло. Он сидел, подперев голову рукой, и с плохо скрываемым раздражением наблюдал за этим дуэтом. Заметив, что сестра проснулась, он слабо улыбнулся, а затем снова покосился на девушек и одними губами прошептал: «Убей меня».

Вик попыталась рассмеяться, но звук застрял в пересохшем горле, которое саднило после ночных криков. Этот хриплый кашель мгновенно заставил Сару и Мэй замолкнуть; они синхронно развернулись и коршунами бросились к постели.

– Они лаются с самого прихода, – сообщил Генри, даже не пытаясь понизить голос. – Часов с шести утра.

– Как ты? Ты в порядке? Где болит? – Сара засыпала ее вопросами, словно выкрикивала ответы в безумной викторине.

У Вик закружилась голова. Образы ночного кошмара – манананггал, багровые Кровавые камни и ледяные пальцы Арена на ее щеке – все еще путались с реальностью больничной палаты. Она инстинктивно коснулась плеча: кожа под бинтами была гладкой, боль почти ушла, оставив лишь фантомный зуд магического исцеления Ксана.

– Я определенно все еще в мире живых, – констатировала Вик, выразительно глядя на Мэй. У той не хватило совести даже для приличия смутиться.

– Ну, я же говорила, – сказала Мэй, – вероятность того, что твои царапины тебя добьют, была почти нулевой. Не понимаю, почему все на меня ополчились.

Сара театрально закатила глаза и склонилась над Вик, изучая ее лицо с дотошностью ювелира. Вик была уверена: дай Саре волю, она бы и веки ей вывернула, и в рот заглянула для полной инспекции.

– Я в порядке, – заверила она сомневающуюся подругу. – Тот коктейль, что вколол мне врач, творит истинные чудеса.

– Понятно, – со знанием дела кивнула Мэй, на что Сара лишь отмахнулась от нее, как от назойливой мухи.

Мэй переместилась к изножью кровати и принялась с интересом изучать резьбу на деревянной спинке, пока Сара не взорвалась:

– Это был манананггал! Ты можешь в это поверить?! Я – нет! Все, с этого момента мы не отпустим тебя одну даже за порог. Надеюсь, ты это осознаешь? Мы с Мэй переезжаем к тебе. Будем по очереди сопровождать тебя в туалет!

Вик и Мэй обменялись взглядами, в которых застыл чистый, неразбавленный ужас от открывшейся перспективы. Генри, этот предатель, не выдержал и расхохотался в голос.

– Потрясающе, что ты выжила, – добавила Мэй, проигнорировав общую панику.

– Только не начинайте по второму кругу, – простонал Генри, сползая в кресле.

– Я не про ее царапины. Пара швов и легкое сотрясение – это ерунда по сравнению с тем, что ежедневно разгребают Стражи, – отрезала Мэй.

Вик благоразумно промолчала о том, что от ее ран на ней не осталось бы и живого места, если бы Ксан не влил в нее свою магию вместе с кровью.

– Ты продержалась против манананггала пять минут? А может, и больше? – Мэй в упор посмотрела на Вик. – Обычно эти твари потрошат людей за считаные секунды.

– Разве их добыча в этот момент обычно не спит? – с сарказмом уточнила Вик.

Мэй даже не моргнула, приняв реплику за чистую монету:

– Справедливо. Было бы любопытно высчитать статистику выживаемости тех, кто находился в сознании. Возможно, бодрствование – это и есть ключ к успеху.

– Да брось ты, Мэй, – вмешалась Сара, хлопнув ладонью по одеялу. – Вик просто чертовски крута, признай это.

– Я ей уже польстила, – невозмутимо парировала Мэй. – Считай, что она теперь официально входит в список редчайших выживших экспонатов.

Генри нахмурился, переводя взгляд с сестры на ведьм. Он явно чувствовал, что за этой историей кроется нечто большее, чем просто удачное стечение обстоятельств.

– Даже если они сначала спят, – Вик передернуло, – думаю, большинство просыпается, когда… – Она высунула кончик языка и красноречиво указала на горло, вспомнив тошнотворное ощущение колючей «веревки», пытавшейся протолкнуться внутрь.

– Отличное замечание, – серьезно кивнула Мэй. – Есть над чем поразмыслить с точки зрения биологии орканов.

Генри, не выдержав, перебил их:

– Слушайте, почему бы вам двоим не сходить и не принести Вик какой-нибудь еды?

Вик едва заметно улыбнулась. Уловка брата была шита белыми нитками – он явно пытался спровадить Сару и Мэй, которые, судя по его изможденному виду, изводили его разговорами несколько часов кряду. Но стоило ему договорить, как прямо на прикроватной тумбочке из воздуха материализовался тяжелый поднос, накрытый серебряным куполом.

Генри лишь обреченно вздохнул. Вик приподняла крышку: румяные тосты, идеально приготовленные яйца и чашка дымящегося кофе. Несомненно, забота Макса.

– Кстати, – Сара подалась вперед, в ее глазах вспыхнуло профессиональное любопытство. – А какой он на вкус… ну, этот язык? Всегда было интересно.

– Не знаю, какой-то прогорклый, – ответила Вик, уже вовсю жуя тост. Она на секунду задумалась, подбирая эпитет. – Кислая дрянь.

Как ни странно, этот абсурдный разговор о деталях ее едва не случившейся смерти принес облегчение. Ужас ночи начал превращаться в обычную байку. Только Генри продолжал смотреть на сестру так, будто у нее на глазах выросла вторая голова. Для него это не было теорией или биологией – это было кошмаром, который чуть не лишил его единственного близкого человека.

– Я бы поставила на то, что это на вкус как тухлятина, – со знанием дела вставила Сара, поворачиваясь к Мэй. – Ну, знаешь, как когда дерешься и тебе в рот случайно прилетает капля орканской крови.

Мэй одарила ее ледяным взглядом.

– Со мной такого не случается.

– Серьезно? А со мной – постоянно!

– Это потому, что ты дерешься как дилетантка, – отрезала Мэй.

– Послушайте, – вмешалась Вик, пытаясь подавить тошноту от этих гастрономических подробностей. – Кажется, есть легенда, что манананггалы днем отсыпаются в могилах?

Оба Стража синхронно кивнули.

– Ну вот. На вкус это было как что-то, восставшее из могилы.

Тут терпение Генри окончательно лопнуло.

– Все! – рявкнул он, поднимаясь с кресла. – Вон отсюда. Обе.

Вик не выдержала и расхохоталась, увидев, как вытянулось лицо Сары от такой беспардонности.

– Я хочу поговорить с сестрой наедине. – Генри властно указал на дверь.

Мэй выглядела смертельно оскорбленной таким обращением, но Сара восприняла изгнание философски. Она буквально вытолкала упирающуюся подругу в коридор, выкрикивая уже через плечо, что они вернутся с чемоданами, чтобы переехать к Вик. Возмущенные возражения Мэй затихли только тогда, когда тяжелая дверь апартаментов наконец захлопнулась.

В комнате воцарилась непривычная, почти звенящая тишина. Генри повернулся к сестре, и его лицо мгновенно утратило напускную суровость, сменившись выражением глубокой, изматывающей тревоги.

Генри тяжело опустился на край кровати, не сводя с сестры пристального взгляда.

– Они не просто странные, Вик. Они… запредельные.

– А мне они нравятся, – отозвалась она, машинально потянувшись за вторым тостом.

Генри смотрел на нее, и казалось, жизненные силы окончательно покидают его. Он выглядел не просто уставшим, а опустошенным.

– Рассказывай. Что там на самом деле произошло?

Вик вздохнула и выложила все: про то, как пробралась в старые апартаменты матери, про жуткое существо в кабинете Мередит, про нападение и про то, как Ксан буквально вырвал ее из когтей смерти. На мгновение она замялась, вспомнив фиолетовые тени под глазами Стража и вкус собственной крови, перемешанной с его магией, но решила пока об этом промолчать.

Она крепко сжала ладонь брата.

– Генри… тебе когда-нибудь встречалось имя Арен Манн?

Генри нахмурился, медленно и сосредоточенно качая головой.

– Нет. А кто это?

– Он лидер организации, о которой шепчутся новобранцы. Ее называют Братством. И самое главное – они с Максом были друзьями нашей мамы, когда все вместе работали в Ордене.

– И какое это имеет отношение к нам? – Генри все еще выглядел сбитым с толку.

– Прямое. Все, что случилось с мамой, завязано на этом треугольнике. Помнишь, как она предупреждала, что за тобой придут? Как велела бежать и не оглядываться? Что, если она имела в виду именно Братство? Что, если все это время мы прятались именно от Арена?

Произнеся это вслух, Вик кожей почувствовала: это правда. В ее собственном голосе зазвучала стальная убежденность. Мередит не просто боялась «плохих людей» – она до ужаса боялась, что Арен придет за Генри, чтобы использовать его талант или отомстить за ее предательство.

– Ты уверен, что никогда не слышал о Братстве? – Вик резко выпрямилась в постели, игнорируя вспышку боли в боку. – Никаких упоминаний об Арене или чем-то подобном?

Генри устало покачал головой.

– Ничего, Вик. Может, мама ошиблась, может, я что-то напутал в детстве. Я не знаю. Но ее нет уже десять лет. Нам нужно просто жить дальше.

– Я не могу просто жить дальше, – тихо, почти беззвучно произнесла она.

Внутри нее все восставало против этого смирения.

– Макс утверждает, что этот человек, Арен Манн, лично убил ее. Говорит, что ее устранили, когда она слишком глубоко зарылась в дела Братства, что она была…

– Послушай меня, Вик! – Генри перебил ее, и в его голосе прорезался страх. – Все, что ты сейчас говоришь, только лишний раз убеждает меня в одном: тебе здесь небезопасно.

Вик ошеломленно откинулась на подушки, сбитая с толку его напором.

– А теперь позволь мне рассказать, как прошла моя ночь, – продолжил Генри, и его руки заметно задрожали. – Около двух часов ночи Макс буквально выломал нашу дверь. Я подскочил, думая, что на нас напали. А там стоял он… и ты. Ты была без сознания, а Макс просто левитировал тебя в воздухе рядом с собой, как какую-то сломанную куклу.

Вик замерла. Макс принес ее в два часа ночи? Но Ксан… Ксан ведь вынес ее из квартиры Мередит гораздо раньше. Где она была все это время? И почему ее принес Макс, а не главный Страж?

Вик было тошно даже представлять, как ее обмякшее тело висело в воздухе, словно марионетка с обрезанными нитями. Она постаралась поскорее прогнать этот образ из головы.

– Я в жизни так не боялся. – Голос Генри сорвался. – И был уверен, что тебя убили. Что ты мертва.

Вик крепко сжала его ладонь, чувствуя, как его пальцы все еще подрагивают.

– Не знаю, что бы я сделал, если бы с тобой что-то случилось, – прошептал Генри, и в его глазах блеснула незнакомая, пугающая сталь. – Наверное, сжег бы это место дотла.

– Прости, – тихо выдохнула Вик.

– Ты извиняешься? За что? – Генри горько усмехнулся. – Это мне жаль! Мне вообще не следовало позволять тебе сюда приходить. Здесь слишком опасно. Не знаю, о чем я только думал, когда согласился на это безумие.

– Все в порядке, Генри. Правда.

– Нет, черт возьми, это не нормально! – Он резко вскочил с кресла и принялся мерить шагами потертый ковер. – Все не в порядке, Вик! – Он повторил уже тише, но с не меньшим отчаянием: – Предполагалось, что замок – это крепость. Что Орден обеспечит твою безопасность. Что они хотя бы, мать их, не допустят, чтобы орканы разгуливали в этих гребаных стенах! Знаешь, чем они занимались веками? Охраняли границы. А теперь этот хваленый Орден не способен защитить даже собственную спальню.

Вик смотрела на брата и понимала: его вера в Авалон рухнула окончательно. И теперь он видел в Максе и Ксане не спасителей, а тюремщиков, которые не справляются со своими обязанностями.

Внезапная смена ролей выбила Вик из колеи. Всю жизнь это она была защитницей, «старшим братом» в юбке, который с праведным негодованием бросался на любого, кто косо посмотрит на Генри. Это она обычно мерила шагами комнату, меча молнии, пока он сидел рядом с виноватой улыбкой, ожидая, когда ее буря утихнет.

Но теперь все изменилось. Генри резко развернулся к ней, и в его глазах горело выражение, которого Вик никогда раньше не видела – пугающая, отчаянная решимость.

– Ты должна уйти, – отчеканил он. – Покинь Авалон. Сейчас же. Каждый день, что ты проводишь в этих стенах, я задыхаюсь от страха, что с тобой что-то случится. Я не позволю тебе остаться здесь ради меня.

– Но я в порядке, Генри, обещаю! – Вик попыталась вложить в голос уверенность. – У меня все под контролем.

Но даже произнося эту клятву, она понимала, какая это ложь. У нее не было контроля. Ни над мананггалом, ни над тенями Ксана, ни над вкрадчивым шепотом Арена в ее голове.

– Ты – единственная семья, которая у меня осталась. – Голос Генри дрогнул. – Я не смогу жить с собой, зная, что ты рискуешь жизнью в этом склепе только потому, что я решил поиграть в мага. Если с тобой что-то случится… я этого не переживу.

– Но я обязана быть здесь! – Вик приподнялась, чувствуя, как бинты тянут кожу. – Я только что узнала, что маму убили. Понимаешь? Убили! Мне нужны ответы, Генри. Я не могу просто развернуться и уйти, когда убийца все еще где-то там.

Генри замер, глядя на нее так, будто видел впервые. В тишине комнаты было слышно лишь их прерывистое дыхание.

– Мне плевать, даже если ее убили, – повторил Генри, и в его голосе не было ни капли раскаяния, только горькая усталость. – Мама исчезла, когда мне было десять. А до этого? Она была призраком, Вик. Я не помню ее той сияющей женщиной из твоих рассказов. Я не скорблю по ней. И я не позволю тебе угробить себя, пытаясь мстить за ту, которой было на нас наплевать.

Вик судорожно сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает комок.

– Я не могу оставить тебя здесь одного…

– Ты думаешь, что помогаешь мне, но это не так, – отрезал он, и в его глазах блеснула странная, холодная уверенность. – Я справлюсь с этим миром лучше, чем ты.

Вик замерла, обдумывая его слова. Последние недели она видела, как Генри бьется над простейшими заклинаниями. Да, он колол камни, иногда сдвигал их, но он не был «звездой» курса. В его движениях было больше злости, чем магии. Неужели он винил ее в своих неудачах? Неужели ее опека была для него не щитом, а балластом, который тянул его на дно, не давая «проснуться» его собственной силе?

Ее мысли, должно быть, слишком явно отразились на лице, потому что Генри отвел взгляд, не выдержав этого немого вопроса.

– Генри, – тихо позвала она, – ты считаешь, что я тебе мешаю?

– Ты серьезно? – Генри вскочил, и в его голосе звенящим металлом отозвалась обида. – Ты до сих пор не веришь, что я в состоянии о себе позаботиться? Я – маг, Вик! Мое место в этих стенах, среди этой магии. А твое – нет. Это просто факт, смирись с этим.

– Не смей… не смей так со мной разговаривать, – выдохнула Вик, чувствуя, как внутри все сжимается от несправедливости его слов.

– Это правда, и пора это признать! Весь этот бред затянулся. Да, ты крутая, ты умеешь ломать кости – мне это доказывать не надо. И плевать, что там нашептали тебе про Обряд в катакомбах. Для меня тот кошмар важен только потому, что они могли тебя убить прямо у меня на глазах! Ты вообще понимаешь, о чем я?

Вик бессильно откинулась на подушки, чувствуя себя так, словно ее ударили наотмашь.

– Я всю жизнь была твоим щитом, Генри. Ты правда думаешь, что я развернусь и уйду именно сейчас, когда все стало по-настоящему паршиво?

Генри вдруг сдулся, как проколотый мяч. Он снова рухнул в кресло и уткнулся лбом в край ее кровати, пряча лицо в складках одеяла.

– Прости… прости, что сорвался, – глухо пробормотал он. – Прошлая ночь… она меня просто уничтожила. Я так испугался за тебя. Весь этот мир меня пугает, и я… я не представляю, что со мной будет, если я тебя потеряю.

В тот момент Генри был так похож на ребенка. Он смотрел на нее взглядом заблудившегося мальчика, видя в ней свою последнюю и единственную опору.

Боже, она так сильно любила этого малыша, что ей было больно. В этом и была проблема, не так ли? Вик еще не решила, что делать со взрослым мужчиной, в которого он превратился. Она задыхалась рядом с ним, но знала, что без него перестанет дышать вовсе.

– Все в порядке, – сказала она, коснувшись его кудряшек. – Я тоже прошу прощения.

По какой-то причине она не рассказала ему о просьбе Макса помочь уничтожить Братство. В ее памяти всплыла сцена, когда Ксан прижал ее к стене в «Лете» и велел уходить: «Я знаю, ты тешишь себя надеждой, что найдешь здесь свой дом. Но ты ошибаешься».

Вдруг все встало на свои места, и по ее венам пополз холод. Ксан не просто предупреждал ее – он знал, что произойдет. Он шпионил за ней не как враг, а как тот, кто предвидел неизбежное. И его жертва в квартире Мередит, эта отданная ей кровь… это было не просто исцеление. Это было клеймо.

У нее были незаконченные дела с главным Стражем. И это не могло ждать ни минуты.