Хотя магия теоретически позволяет перемещаться в пространстве, энергетические затраты на столь масштабную практику делают ее невозможной во всех случаях, кроме критических. Поэтому искусные маги предпочитают создавать иллюзию перемещения: они мастерски меняют форму, используют продвинутую маскировку или напрямую воздействуют на органы чувств окружающих. Но стоит помнить: это, как и многое другое в магическом искусстве, лишь искусный обман.

Макс проводил Ксана тяжелым взглядом и, лишь когда дверь захлопнулась, полностью переключился на Вик. Вся ее воля к протесту испарилась в ту секунду, когда Страж выпустил ее из рук.

– Я была в квартире Мередит, – глухо произнесла она.

Глаза Макса расширились. Он замер, не донеся руку до аптечки.

– В ее кабинете… там что-то было. – Вик вздрогнула, перед глазами снова поплыли кожистые крылья и разорванное нутро. – Оркан. Сначала я приняла его за женщину. Я думала… – Она затрясла головой, пытаясь вытравить образ.

– Кто это был? – тихо, почти шепотом спросил Макс.

– Манананггал.

Вик узнала тварь в тот самый миг, когда та поднялась из-за стола, но в приступе паники имя вылетело из головы. Из всех бестий, о которых она читала в архивах Авалона, эта произвела на нее самое жуткое впечатление.

– Он напал на меня.

Слова казались слишком плоскими, чтобы передать тот запредельный ужас. Они не могли объяснить, каково это – чувствовать, как когти вязнут в твоем плече, или видеть, как склизкий язык тянется к твоим губам. Вик подавила рвотный позыв и с силой вытерла лицо рукавом, словно пытаясь содрать ощущение чужой слюны.

– Я пыталась драться. – Вик сглотнула колючий ком в горле. – Но он был слишком сильным. Когда я бросилась бежать, он меня сцапал.

Она зажмурилась, чтобы не видеть сочувствия на лице Макса. Ей было тошно от того, как жалко звучит этот сухой пересказ ее ночного кошмара.

Если разложить эту историю на сухие факты, она могла бы показаться почти заурядной. Но Вик не могла унять дрожь в пальцах.

– А потом появился Ксан. Точнее… материализовался прямо из воздуха.

– Вижу, ты наконец-то столкнулась с его способностями в действии, – отозвался Макс.

Вик припомнила все странные тени в коридорах – похоже, она видела их далеко не один раз.

– Кто он вообще такой?

– Некоторые из сильнейших прирожденных магов проявляют особый талант к специфическим видам чар, – пояснил Макс. – Эта форма… работа с тенями и пространством… дается ему пугающе легко.

– Он возник из ниоткуда, прикончил эту тварь и притащил меня сюда.

– Он смог сам пробить защиту квартиры? – Макс подался вперед.

Вик вспомнила глухие удары в дверь снаружи.

– Нет. Мне пришлось его впустить.

Она не сняла плетение полностью, лишь начала распутывать узлы, а Ксан, должно быть, сумел подхватить ее намерение и завершить остальное.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Макс обдумывал услышанное, а у Вик с новой силой разболелась голова. Она прижала ладонь ко лбу, пережидая пульсирующую боль. Макс, словно что-то вспомнив, стремительно пересек комнату и вернулся на свое место.

– Врач будет с минуты на минуту, – заверил он.

Вик лишь кивнула. Гул в ушах понемногу стихал.

– Макс? – тихо позвала она. – Скажите… скажи честно… кто-то пытается меня убить?

Макс долго молчал, взвешивая каждое слово.

– Не думаю, – наконец ответил он, но в его голосе не было уверенности.

– Сначала стриксы, Обряд, теперь этот монстр в ее вещах. – Голос Вик дрожал от накопившегося напряжения. – Я могу списать это на череду случайностей, но грань правдоподобия этого оправдания уже давно стерта.

– Я в этом не уверен, – тихо отозвался Макс.

– Натаниэль хочет моей смерти, – отрезала Вик. – Я вижу это по его глазам. Он стоит за всем этим, Макс, я знаю.

Макс выглядел так, будто застрял на распутье. Тяжелая складка пролегла между его бровей, пока он решал: быть честным до конца или в очередной раз уйти от прямого ответа. Наконец он тяжело, обреченно вздохнул.

– Виктория… я должен кое в чем тебе признаться.

По спине Вик пробежал колючий холодок. Макс был единственной причиной, по которой она вообще переступила порог этого замка. Он был тем, кто относился к ней с уважением, когда остальные видели в ней лишь мусор. Но перед глазами всплыла та старая фотография: молодой Макс, ее мать и Арен Манн – неразлучная троица. Она вдруг осознала, что боится услышать его признание.

– У меня был скрытый мотив, когда я отдавал тебе ключ от квартиры Мередит, – произнес он, и Вик замерла, ожидая удара.

– Твоя мать была невероятно талантливой ведьмой и моим самым близким другом. Но она была… недоверчивой. Уходя из замка, она запечатывала свою квартиру наглухо. После ее смерти все установленные ею чары перешли в режим вечной осады. За восемь лет за этот порог не смог ступить ни один человек.

Макс тяжело сглотнул. Вик видела, как он борется с собой: он явно не хотел этого говорить, но отступать было поздно.

– Когда ты прибыла в Авалон, я подумал, что ты – единственный ключ. Заклинания такого рода часто привязаны к крови. Они узнают создателя, а иногда – те черты, что передаются его детям. Ты – плоть и кровь Мередит, и я надеялся, что защита признает тебя своей. Поэтому я отдал ключ тебе.

– Но ты не дал его Генри, – холодно заметила Вик.

– Нет.

– Но я ведь не… – Она мотнула головой, пытаясь осознать масштаб манипуляции.

– Потому что я верил, что справишься именно ты, – мягко, но настойчиво перебил ее Макс. – И ты ведь вошла, верно?

Вик молчала, вспоминая серебристые нити, которые распутались под ее пальцами. Она действительно вошла, но теперь цена этого входа казалась ей непомерно высокой.

Вик чувствовала, как ложь оседает пеплом на языке. Она ведь не справилась сама. Не ее «родственная» магия распутала узлы, а та чужеродная, темная сила, от которой Макса бросило бы в дрожь. Она обязана была сказать правду – Макс заслуживал знать, что его теория о «голосе крови» провалилась. Вик до боли прикусила губу.

– Я бы в жизни не отправил тебя туда, если бы хоть на секунду допустил, что тебе грозит опасность. – В глазах Макса читалась почти детская мольба о прощении. – Я даже убедил себя, что делаю тебе одолжение. Что тебе самой важно увидеть, какой была жизнь твоей матери здесь.

Но Вик знала: не Макс был истинной причиной ее похода. Не он подтолкнул ее переступить порог и уж точно не он подсказал идею потянуть за то незримое, пугающее связующее звено внутри нее. Макс лишь вложил ей в руку кусок меди.

– Похоже, я была круглой дурой, раз решила, что охранные чары – это единственный заслон, берегущий покой Мередит, – глухо произнесла она.

– Ты считаешь, что манананггал был там специально? – Макс подался вперед, вглядываясь в ее лицо. – Что его оставили там как сторожевого пса для незваных гостей?

Вик вспомнила, как тварь сидела в кресле матери, в ее кабинете, среди ее книг. Это не было случайным гнездованием бродячего монстра.

– На мой взгляд, есть только два человека, способных притащить этого оркана в кабинет Мередит, – произнес Макс. – Во-первых, сама Мередит. Я бы не удивился, выстави она подобную «охрану» против тех, кто посмел бы вторгнуться в ее личное пространство. У нее был к этому врожденный талант. – На лице Макса промелькнула слабая печальная улыбка. – И необходимое пренебрежение любыми правилами.

– А кто второй? – глухо спросила Вик.

Спрятанный в кармане снимок обжигал бедро, словно осколок льда. Мередит, Макс, Арен. Трое друзей, ставших непримиримыми врагами. Одна в могиле, двое продолжают свою бесконечную войну.

Макс заговорил медленно, взвешивая каждое слово:

– Нам пора обсудить истинные обстоятельства смерти твоей матери.

Вик перестала дышать. Кровь с оглушительным шумом запульсировала в ушах. Она годами жаждала этой правды, но сейчас, когда та была на расстоянии вытянутой руки, ее охватила паническая тошнота. Она хотела знать – и одновременно отчаянно желала остаться в неведении.

– Согласно официальной версии, она погибла на охоте. Так зафиксировано в архивах, и в это верит большинство в замке. Но это ложь.

– Ее убили, – сорвалось с губ Вик.

Она ведь всегда это знала, где-то глубоко внутри, не так ли?

Вик чувствовала, как слова застревают в горле. Она знала, что Макс скажет дальше, еще до того, как звук сорвался с его губ. Озарение вспыхнуло в ту же секунду, когда она увидела ту старую фотографию на тумбочке.

– Да, – глухо подтвердил Макс.

– Генри не знает.

– Почти никто не знает.

– Но ты знаешь, кто это сделал.

Вик тоже знала. Эта мысль ударила под дых, вышибая остатки воздуха. Арен Манн. Тот самый человек в башне. Единственный на снимке, кто не смотрел в объектив, предпочитая наблюдать за друзьями. Тот, чья магия только что помогла ей открыть дверь в ловушку.

– Почему? – выдохнула Вик.

Макс пристально посмотрел на нее, и в его взгляде отразилась вековая усталость.

– С годами роль Мередит в Ордене изменилась. Охота на орканов перестала быть ее смыслом. Когда Братство дезертировало и основы нашего мира затрещали, она переключила все внимание на Манна. Ее пугало его растущее влияние. Она предвидела, куда он поведет своих последователей, за годы до того, как это осознал остальной Орден.

Макс сделал паузу, собираясь с духом.

– Незадолго до своей гибели Мередит внедрилась в его организацию. Она планировала ослабить Манна изнутри, разрушить его власть, пока не стало слишком поздно.

Вик сжала кулаки. Выходит, ее мать была шпионом в логове человека, которого когда-то называла другом. И этот «друг» не пощадил ее.

– Ты думаешь, он убил ее из-за предательства? – Голос Вик сорвался.

– Последнее, что я слышал от Мередит – это весть о какой-то находке. О чем-то важном. Но я так и не узнал, что именно она обнаружила.

Вик сунула дрожащую руку в карман и вытянула сложенный вдвое снимок. Она только сейчас заметила, что бумага перепачкана ее собственной подсыхающей кровью. Она протянула фотографию Максу.

Когда он развернул ее, его глаза расширились, а затем, к полному изумлению Вик, на его лице расцвела слабая болезненная улыбка.

– Она все-таки сохранила ее, – почти неслышно прошептал Макс. – Все же она была сентиментальной…

Он попытался вернуть снимок, но Вик резко качнула головой. Она не могла заставить себя снова прикоснуться к этой глянцевой бумаге, на которой убийца и жертва так счастливо улыбались друг другу.

– Что между вами тремя произошло? – прошептала Вик.

В голове немилосердно зашумело, комната поплыла перед глазами. Где же этот чертов доктор? Ей нужно было зацепиться за реальность, прежде чем тайны прошлого окончательно затянут ее на дно.

Взгляд Макса подернулся дымкой воспоминаний.

– Я никогда не мог предугадать ее следующий шаг, – глухо произнес он. – Мы с Ареном были на ножах с первого же дня, но Мередит служила единственным мостом между нами. Даже когда мир начал рушиться, она упрямо удерживала эту связь. Она играла на обе стороны: убеждала каждого из нас, что понимает, заставляла верить, будто все еще можно склеить. Я так и не разгадал, во что она искренне верила, пока не стало слишком поздно.

Резкий стук в дверь оборвал его признание.

– Входите, – отозвался Макс, мгновенно принимая официальный вид.

В кабинет почти вбежал невысокий лысеющий мужчина с тяжелой кожаной сумкой.

– Спасибо, что быстро пришли, Маркус. Виктория ранена.

Врач подошел к дивану с профессиональной, чуть напускной невозмутимостью. Макс тем временем демонстративно откинулся на спинку кресла и принялся перекладывать бумаги, давая им пространство. Пока Маркус методично расспрашивал Вик о самочувствии и травмах, она механически отвечала, стараясь не смотреть на свои почти затянувшиеся раны.

В голове набатом стучал вопрос: если Мередит вела двойную игру, не стал ли собственный азарт причиной ее конца?

– Значит, у вас нет какой-нибудь магической микстуры от всего этого? – спросила Вик, с надеждой косясь на сумку врача. Она вспомнила, как Ксан буквально «сшивал» ее кожу, и резонно предположила, что у настоящего доктора должны быть средства посерьезнее.

– Боюсь, что нет, – отозвался Маркус, доставая стетоскоп. – Медицина и магия – это параллельные прямые, они почти не пересекаются.

Вик нахмурилась. Макс пододвинул стул поближе; его ворон, бесшумно возникший из теней, по-хозяйски устроился у него на плече.

– Врожденный дар к исцелению – это редчайшая аномалия, почти миф, – негромко произнес Макс. – Лишь единицы из самых могущественных ведьм способны затягивать раны, но это требует колоссальных затрат. Большинство предпочли бы неделями мучиться от боли, чем выжечь свои резервы ради пары минут облегчения.

Вик впала в ступор, наблюдая, как доктор Маркус возится с самым обычным медицинским инструментом. Значит, Ксан не просто «помог». Это объясняло его мертвенную бледность и глубокие тени под глазами. Зачем он пошел на такое ради «обузы»?

– Хотя ведьмы восстанавливаются чуть быстрее обычных людей, – добавил Макс таким тоном, будто они вели теоретический спор в университетской аудитории, а не обсуждали ее растерзанное, совершенно человеческое тело.

– Рожденные ведьмы, какими бы страшными ни были увечья перед их перерождением, почти всегда возвращаются в этот мир полностью исцеленными, – продолжал Макс, пока Маркус возился с инструментами. – Если вы, как и я, верите, что в момент гибели они на самом деле заглядывают за Завесу, то секрет их восстановления кроется скорее в связи с иным планом, чем в биологии.

Вик раздраженно выдохнула.

– У меня не было времени записать эту теорию, она довольно радикальна, – не унимался Макс. – Но я подозреваю, что многие в Ордене втайне разделяют мое мнение.

Его бесконечные рассуждения выводили Вик из себя, пока она не осознала: это раздражение – отличная анестезия. Оно отвлекало ее от блестящих стальных инструментов, которые Маркус методично извлекал из недр сумки. Но когда врач достал длинный серебряный шприц, Макс, видимо, решил пустить в ход самое мощное отвлекающее средство.

– Поможешь мне уничтожить Братство? – в лоб спросил он.

Вик резко дернулась, и Маркусу пришлось мертвой хваткой вцепиться в ее руку, чтобы она не сбила иглу. Макс подался вперед, упираясь локтями в колени и глядя ей прямо в душу.

– Но я ничего не могу сделать, – отрезала Вик. – У меня нет сил.

– Ты недооцениваешь себя, – мягко, но твердо возразил Макс. – На самом деле, ты можешь гораздо больше, чем все мы вместе взятые.

– О, я в курсе, – горько усмехнулась Вик. – Если тебе нужно управлять рестораном, наложить грим или перебрать движок в машине – я к твоим услугам. Но магия, Макс? Серьезно? Я потратила две чертовых недели, чтобы просто открыть одну дверь. И сделала это не сама.

Она осеклась, не решаясь произнести вслух, что ей помог тот самый человек, которого Макс мечтал стереть с лица Земли ее руками.

Макс долго молчал, и тень глубокой печали легла на его лицо. В этот миг он выглядел на свой истинный возраст – бесконечно старым, измотанным десятилетиями войн и потерь.

– Я уже говорил тебе, что так и не сумел до конца понять твою мать, – тихо произнес он. – За двадцать лет нашей дружбы Мередит осталась для меня неразгаданным шифром. Находиться рядом с ней было… ошеломляюще. Порой она просто сводила меня с ума.

Он грустно усмехнулся, глядя куда-то сквозь Вик.

– Мередит была стихией. Силой природы. Она жила и говорила только то, что считала нужным, и никто – абсолютно никто – не мог предугадать, чем обернется ее следующая затея, пока гром уже не грянул. Тот огонь, что пылал в ней, – он живет и в тебе, – отрезал Макс, не давая ей вставить ни слова. – И не смей со мной спорить. Сам факт того, что ты сумела вскрыть ту дверь, доказывает: ты куда больше похожа на Мередит, чем сама готова признать.

Вик лишь упрямо качнула головой. Мысль была лестной, но она чувствовала: Макс ошибается. Пропасть между ней и матерью была слишком глубокой, запрятанной где-то на уровне ДНК. Вик знала, что никогда не сможет наполнить их дом тем самым звонким, живым смехом, который был сутью Мередит.

– Мередит – ключ ко всему, – продолжал настаивать Макс. – К тайнам Ордена, к планам Братства, к тому, что ждет нас впереди. И ты – единственный человек, который поможет мне этот ключ отыскать.

– Она ни черта не рассказывала мне об Ордене! – сорвалась Вик. – Я и понятия не имела, что она угробила на него двадцать лет жизни. Если все твое спасение мира строится на том, что я якобы «знаю» о своей матери, то боюсь, нам всем крышка.

В этот момент лекарство, введенное доктором, начало действовать. По венам разлилось густое убаюкивающее тепло, на мгновение отодвинув боль и ярость на задний план.

– Братство – вот истинная причина того, что твоя жизнь превратилась в ад. – Голос Макса стал звучать тише, пробиваясь сквозь нахлынувшую на Вик дремоту. – Из-за них тебе пришлось бросить колледж, из-за них ушла твоя мать, из-за них вы с братом годами бежали. Пришло время вернуть долги.

Вик издала тихий горький смешок, который больше походил на кашель.

– Моя жизнь никогда не была легкой, Макс. Задолго до того, как Мередит исчезла окончательно, я уже тащила на себе все, что она бросала, пока «сражалась за Орден». Она пропадала днями, неделями, а я латала дыры в нашем быте. Даже возвращаясь, она витала в облаках, забывая о самых элементарных вещах, и вся ответственность ложилась на мои плечи. И теперь ты предлагаешь мне продолжить с того же места? Снова разгребать ее дела?

– С тобой что-то происходит, – веско перебил ее Макс.

Руки доктора Маркуса замерли, затягивая бинт на ее икре. В кабинете воцарилась такая тишина, что стало слышно шуршание крыльев ворона на плече Макса.

– Ты чувствуешь перемену, я знаю. Что-то внутри тебя просыпается, Вик. Оно подает голос.

Вик хотелось закричать, что он ошибается. Что все, что произошло ночью – это не ее заслуга, не ее сила, а лишь отголосок чужого, пугающего присутствия. С ней ничего не «происходило» – ее просто использовали как сосуд.

– Ты должна была стать великой, понимаешь? – Голос Макса стал вкрадчивым, почти фанатичным. – Мередит мечтала, чтобы ты стала самой могущественной из всех нас. Возможно, в какой-то момент она сдалась и отказалась от этой затеи… но я – никогда.

Вик смотрела на него через пелену нахлынувшей от лекарства сонливости и видела не доброго наставника, а человека, одержимого идеей, ради которой он готов был пожертвовать кем угодно. Даже дочерью своей лучшей подруги.

Вик бессильно откинула голову на спинку дивана. Тело превратилось в одну сплошную рану, пульсирующую в такт затухающим мыслям. Единственное, чего ей хотелось – это заползти в какой-нибудь теплый угол, свернуться клубком и молить небо, чтобы завтрашнее утро стерло из памяти весь этот кошмар.

– Я верю, что ты справишься. – Голос Макса доносился словно из-под толщи воды. – Мередит была точно такой же. Она могла сомневаться, злиться и жаловаться на несправедливость весь день напролет… Но каждое следующее утро она просыпалась и делала то, что должно.

Чувства начали гаснуть, как огни в бесконечном коридоре Авалона. Реальность истончалась, превращаясь в серый туман.

– Я не она… – едва слышно прошептала Вик, цепляясь за остатки своего «я».

– Ты – это она, – мягко, но непреклонно возразил Макс.

– По-моему… ты несешь чушь.

– Знаю.

В его последнем слове прозвучало такое искреннее, глубокое сожаление, что Вик на миг стало его жаль. Но зрение подвело ее окончательно. Сознание померкло, голова тяжело соскользнула на подушку дивана, и Вик провалилась в спасительную пустоту.