Кабинет в цокольном этаже Представительства КГБ в Кабуле напоминал бетонный изолятор. Отсутствие окон, принудительная вентиляция, гудящая монотонным фоном, и резкий свет люминесцентных ламп. На массивном столе из прессованной стружки громоздились картонные папки — личные дела, сводки, ведомости службы горюче-смазочных материалов и отчеты.

В дело вступала оперативная рутина. Механическая, изматывающая работа по фильтрации массивов данных.

Вводная от агента РУМО была четкой: американцы готовят угон Ми-24. Однако первичный анализ ситуации заставил меня скорректировать направление удара. Угнать борт с советским экипажем — задача архисложная. Система взаимного контроля, работа Особых отделов в советских авиаполках и отсутствие у большинства летчиков контактов с местным населением сводили шансы вербовщиков ЦРУ к минимуму.

Уязвимым звеном были Военно-воздушные силы Демократической Республики Афганистан (ВВС ДРА).

Афганские летчики пилотировали экспортные модификации «Крокодилов» (Ми-25) и переданные им советские Ми-24Д. Они летали в тех же квадратах, базировались на аэродромах Кабула, Баграма и Джелалабада. Но главное — они были погружены в сложнейшую систему родоплеменных связей. Пакистанская межведомственная разведка (ISI), работая в связке с ЦРУ, имела сотни рычагов давления на афганский офицерский корпус. Родственники в лагерях беженцев под Пешаваром, финансовые интересы в зоне свободной торговли, клановые обязательства пуштунов или таджиков — любая из этих нитей могла стать поводком, за который противник потянет нужного пилота.

Работать предстояло аккуратно. Любой масштабный интерес советских советников к конкретным вертолетным эскадрильям немедленно стал бы известен в Исламабаде. Охоту следовало вести чужими руками, используя слепые запросы и параллельные структуры контроля.

Фаза первая: Фильтрация личного состава

Через аппарат Главного военного советника я затребовал штатно-списочный состав 377-го отдельного вертолетного полка ВВС ДРА (базирование — Кабул) и 335-го смешанного авиаполка (базирование — Джелалабад). На столе сто сорок две папки с личными делами афганских летчиков.

Я начал отсекать лишнее, выстраивая профиль потенциального угонщика.

Допуск и квалификация. Угнать ударный вертолет — не перегнать автомобиль. Требуется квалификация не ниже летчика 1-го класса. Полет в сторону Пакистана должен проходить на предельно малой высоте, с огибанием рельефа местности в горном массиве, чтобы уйти ниже нижней границы радиолокационного поля советских и афганских РЛС. Это профессиональная работа, требующая сотен часов налета.

Результат фильтрации: из 142 дел в корзину отправились 98. Молодые пилоты, недавние выпускники афганских летных школ, отсекались. В разработке остались 44 опытных командира экипажей.

Состав экипажа. Ми-24 — машина двухместная (командир и летчик-оператор), плюс бортовой техник в десантной кабине. Угонщик должен либо вовлечь весь экипаж в заговор, что резко повышает риск утечки, либо нейтрализовать его прямо в воздухе.

Я проверил экипажи. Установил тех, кто состоит в родственных связях внутри одной машины (брат пилотирует, двоюродный брат сидит на вооружении). Выявлено четыре таких экипажа. Они помечены красным маркером — повышенная степень риска.

Фаза вторая: поиск уязвимостей.

Оставшиеся сорок четыре кандидата подверглись анализу по линии контрразведки. Я задействовал советнический аппарат при местном МВД (Царандой) для скрытого сбора агентурной информации.

Финансовый контроль. Выявление немотивированных скачков благосостояния. Афганские офицеры получали стабильное, но не сверхвысокое жалование. Покупка родственниками летчика дорогой недвижимости в Кабуле, приобретение новых автомобилей или импортной электроники на базарах в районе Микройон — классический маркер аванса от иностранных спецслужб. В список подозреваемых попали шесть человек, чьи семьи за последний месяц закрыли крупные долги перед местными ростовщиками.

Родоплеменной фактор и география. Самый сложный этап. Требовалось изучить архивы миграции. Если семья летчика, принадлежащего к племени гильзаев или дуррани, тайно покинула территорию ДРА и осела в контролируемых моджахедами лагерях беженцев (Шамшату или Джалозай в Пакистане) — летчик становится мишенью для шантажа. «Перегони борт, или твоим дочерям перережут горло».

Затем я приступил к перекрестной проверке адресов проживания семей пилотов в Кабуле. Выявлено трое офицеров, чьи жены и дети под предлогом поездки к родственникам в провинцию пропали из зоны контроля правительственных сил.

После сведения данных матрицы в сухом остатке передо мной лежали одиннадцать папок. Одиннадцать человек, имеющих техническую возможность, квалификацию и потенциальный мотив для совершения государственной измены.

Фаза третья: Авиационная специфика и логистика

Следующим этапом стала работа с объективными показателями летной деятельности. Психология могла дать сбой, цифры — никогда.

Анализ расхода авиационного топлива. Дистанция от авиабазы Баграм до пакистанского Пешавара по прямой — около 230 километров. От Джелалабада — чуть более 130 километров. Но полет по прямой исключен. Угонщик пойдет ломаным маршрутом, по руслам рек и ущельям, на форсажных режимах работы двигателей ТВ3–117. Расход керосина на предельно малой высоте возрастает кратно. Стандартной заправки внутренних баков не хватит для маневрирования и гарантированного ухода от возможных перехватчиков дежурного звена МиГ-23. Борту понадобятся подвесные топливные баки (ПТБ-450).

В журналах службы ГСМ и ведомостей техническо-эксплуатационных частей (ТЭЧ) я искал командиров из списка одиннадцати, которые систематически запрашивали установку ПТБ на стандартные маршруты патрулирования, где дополнительный запас хода не был предусмотрен полетным заданием. Зафиксировано двое пилотов, регулярно возвращавшихся на базу с сухими баками — они отрабатывали маршрут ухода на максимальной скорости.

Логистика зон патрулирования. Предатель должен находиться максимально близко к границе в момент рывка. Я проанализировал графики распределения боевых задач в эскадрильях. Один из подозреваемых — майор ВВС ДРА Ахмад Зия — в течение последних трех недель настойчиво просил командование полка ставить его ведущим пары в зону ответственности провинций Нангархар и Кунар (вплотную к пакистанской границе), ссылаясь на знание местного рельефа.

Агентурный контроль технического состава. Летчик не имеет единоличного доступа к машине на земле. Борт готовит технический экипаж. Вербовщики ЦРУ через пилота должны были обеспечить сохранность секретной аппаратуры. Я активизировал агентуру среди авиамехаников. Поставлена задача: фиксировать любые несанкционированные действия летчиков в кабине перед вылетом. Излишний интерес к блокам системы госопознавания «свой-чужой» (СРО-2), попытки самостоятельно отключить систему автоматического подрыва блоков при аварийном покидании вертолета, нетипичные проверки станции оптико-электронных помех «Липа».

К исходу третьих суток непрерывной работы круг сузился до трех человек. Три майора афганских ВВС. У каждого — высокая квалификация, наличие родственников вне зоны контроля Кабула и странности в летной логистике.

Эти трое суток я жил и ночевал в кабинете. Когда все контрольные мероприятия были организованы я позволил сделать себе паузу. Служебная «Волга» с тонированными стеклами покинула защищенный периметр Представительства. Водитель, молчаливый прапорщик из комендантского взвода, вел машину ровно, без резких ускорений, но постоянно контролируя дистанцию до идущего впереди армейского «Урала».

Вечерний Кабул погружался в специфическую, плотную атмосферу. За окном проносились глинобитные дувалы, сменяющиеся бетонными заборами с колючей проволокой. Город дышал. Этот запах невозможно было спутать ни с чем: тяжелая смесь сгорающего в самодельных печах-буржуйках соляра, тлеющего кизяка, автомобильного выхлопа, жареного на прогорклом масле бараньего жира и открытой канализации. Фоном, на границе слышимости, непрерывно висел низкочастотный гул. Со стороны авиабазы Баграм и кабульского аэродрома взлетали транспортники и штурмовики.

Машина свернула в Микройон — жилой массив, выстроенный советскими специалистами в конце шестидесятых годов. Стандартные пятиэтажные панельные дома серии, типичной для окраин Рязани или Свердловска, стояли посреди азиатской долины, окруженной бурыми отрогами Гиндукуша.

«Волга» остановилась у третьего подъезда дома номер сорок два. Я забрал брезентовую сумку, коротко кивнул водителю и вышел.

Подъем на третий этаж. Бетонные ступени были покрыты ровным слоем мелкого песка. Лампочки на лестничных клетках отсутствовали — стандартная мера предосторожности. Я двигался бесшумно, по привычке ставя стопу на внешний свод.

Перед тем как вставить ключ в замок, я проверил контрольные маркеры. Незаметная глазу ворсинка, защемленная между косяком и полотном двери на уровне колена, находилась на своем месте. Слой пыли на ручке не нарушен. Несанкционированного проникновения в квартиру за время моего отсутствия не зафиксировано.

Два поворота ключа. Щелчок сувальдного механизма. Я шагнул в темную прихожую, сразу же плотно прикрыв за собой дверь и задвинув массивную стальную задвижку. Только после этого я нащупал выключатель.

Интерьер квартиры носил строго функциональный характер. Типовая советская мебель из прессованной ДСП: платяной шкаф, стол, две жесткие кровати, одна из которых пустовала. На полу, поверх холодного бетона, лежал дешевый местный ковер машинной работы — исключительно для теплоизоляции.

Окна были подготовлены к условиям военного времени. Стекла крест-накрест заклеены широким медицинским пластырем, чтобы минимизировать разлет осколков при близком разрыве реактивного снаряда. Поверх пластыря наглухо задернуты тяжелые, не пропускающие свет светомаскировочные шторы. Балконная дверь забаррикадирована тремя мешками с песком, образующими импровизированный бруствер на случай уличного боя.

Главным врагом здесь был не противник, а вездесущая, мелкодисперсная пыль. Она проникала сквозь закрытые окна, оседала на мебели ровным серым слоем, скрипела на зубах.

Я поставил сумку на стул. Снял разгрузочный жилет. Извлек из кобуры пистолет Макарова, отсоединил магазин, проверил наличие патрона в патроннике и положил оружие на стол.

Я прошел в совмещенный санузел. Сбросил пропахшую потом рубашку. Водоснабжение в Микройоне работало по непредсказуемому графику. Я открыл кран — раздалось сиплое шипение, затем пошла тонкая струйка ржавой, ледяной воды.

Из-под крана в Афганистане не пили. Это был гарантированный путь к инфекционному госпиталю с диагнозом гепатит, тиф или холера. На краю чугунной ванны стояла трехлитровая стеклянная банка. Я наполнил ее до половины, опустил внутрь мощный армейский кипятильник и воткнул вилку в розетку. Вода закипела через четыре минуты.

Смешав кипяток с холодной водой в пластиковом тазу, я начал смывать с себя грязь. Кусок хозяйственного мыла, жесткая мочалка. Горячая вода и чистое белье обозначали границу: оперативный день закончен, началась короткая фаза отдыха. Я осмотрел тело. Вес снизился примерно на три килограмма — допустимая норма.

Вытеревшись жестким вафельным полотенцем, я надел чистое хлопчатобумажное белье и спортивный костюм советского производства.

Кухня представляла собой такой же образец минимализма. Холодильник «Свияга» гудел в углу. Газовая плита питалась от баллона. Я поставил на конфорку алюминиевый чайник.

Пора ужинать. Я достал из шкафа банку тушеной говядины, приобретенную в чековом Военторге. Вскрыл ее армейским ножом. Холодный жир белел на поверхности мяса. Разогревать не было ни времени, ни желания. В качестве углеводов — половина местной лепешки-нан. Она успела зачерстветь, но после обмакивания в горячий чай становилась съедобной.

Я сел за стол, пережевывая холодное мясо с хлебом. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника и редким лаем бродячих собак на улице.

Параллельно с приемом пищи, второе сознание — Череп — продолжало аналитическую работу. В фоновом режиме мозг тасовал три профиля афганских пилотов, попавших в финальную выборку.

Майор Ахмад Зия. Отличный послужной список, но подозрительная тяга к патрулированию кунарского направления. Семья недавно сменила адрес в Кабуле.

Майор Фарид. Зафиксированы регулярные запросы на подвесные топливные баки. Брат находится в лагере беженцев под Пешаваром.

Майор Вали. Нетипичное поведение перед вылетами, частые контакты с техническим составом эскадрильи, обслуживающим блоки госопознавания.

Схема оперативной игры была запущена перед моим отъездом. Через советников в штабе ВВС до объектов доведена дезинформация о появлении «слепого окна» в радиолокационном поле на пакистанском направлении. Ловушка взведена. Если один из них — предатель, он неизбежно отреагирует на предоставленный коридор. Задача наружного наблюдения ХАД — зафиксировать малейшие отклонения в их суточном графике, попытки смены дежурств или несанкционированные контакты с техниками. Инициатива на нашей стороне. Ожидание реакции.

Прием пищи был завершен за десять минут. Я вымыл стакан и нож под холодной водой, протер стол. Посуда оставлена сушиться на металлической решетке.

На сон отводилось строго шесть часов.… Тело расслабилось, дыхание стало ровным и глубоким.

Я подошел к кровати. Задернул шторы еще плотнее. Пистолет Макарова лег на прикроватную тумбочку, рукояткой в мою сторону. Я лег на спину, вытянув руки вдоль туловища. Закрыл глаза. Моторика замедлилась. Частота сердечных сокращений начала плавно снижаться. Дыхание стало ровным и глубоким. Фоновый анализ оперативной обстановки был принудительно остановлен до утра. Мозг отключился. Сон наступил через две минуты — без сновидений, абсолютно пустой провал в темноту.

В 08:00 я уже был на рабочем месте, на мой стол легли три папки с переводами справок-объективок, подготовленных аналитическим отделом ХАД. Пауза закончилась. Второе сознание, Череп, мгновенно переключилось из режима ожидания в режим активного синтеза.

Три фигуранта. Три майора ВВС ДРА, чье поведение за последние недели вызывало оперативный интерес. Требовалось отделить статистический шум от реальной угрозы.

Я открыл первую папку. Майор Ахмад Зия. Анализ отчетов наружного наблюдения и перлюстрация переписки выдали банальный результат: контрабанда. Офицер использовал служебные вылеты в приграничную зону для сброса неучтенного груза (вероятно, опиума) и получения от местных контрабандистов японской аудиотехники. Семья переехала в новую квартиру на вырученные средства. Это была компетенция военной прокуратуры, а не контрразведки. В корзину.

Вторая папка. Майор Вали. Нетипичное поведение, контакты с техниками. ХАД отработал его связи. Оказалось, капитан готовил хищение спиртосодержащих жидкостей из антиобледенительных систем вертолета для последующей перепродажи на черном рынке Кабула. Снова криминальная рутина. В корзину.

На столе осталась третья папка. Майор Фарид Мухаммад. Тридцать два года. Командир экипажа Ми-24Д. Налет более тысячи часов. Я начал изучать новые вводные, поступившие от агентуры. Два факта легли на стол, как фрагменты мозаики, идеально совпавшие краями.

Факт первый: мотив. Двадцать восемь дней назад старший брат майора, торговец хлопком, выехал на грузовике из Джелалабада в Кабул. Машина была найдена сожженной в ущелье Махипар. Тело не обнаружено. Официальная версия Царандоя — нападение неизвестной бандгруппы. Аналитический вывод напрашивался однозначный: брат жив. Он находится в подвалах пакистанской межведомственной разведки ISI в Пешаваре. Заложник. Классический рычаг давления на афганского офицера, связанного жесткими родоплеменными обязательствами. Выбор прост: либо перегон борта за кордон, либо брат возвращается домой по частям.

Факт второй: подготовка. Неделю назад майор Фарид подал рапорт командиру 335-го смешанного авиаполка. Он просил заменить своего постоянного летчика-оператора — опытного капитана, прошедшего десятки боевых вылетов — на свежего выпускника советского летного училища, двадцатиоднолетнего лейтенанта без реального боевого опыта. Официальное обоснование в рапорте — «необходимость наставничества и передачи опыта молодым кадрам».

Логика предателя читалась элементарно. При попытке изменить курс и уйти в Пакистан, обстрелянный ветеран в передней кабине мгновенно оценит обстановку. Он либо окажет вооруженное сопротивление, применив табельное оружие, либо заблокирует управление дублирующими системами. Зеленого лейтенанта, привыкшего к субординации и авторитету командира, парализует. При необходимости его ликвидация не составит труда для физически крепкого Фарида.

Цель была определена.