Я собрал документы, запер сейф и покинул кабинет. Доклад следовало делать немедленно. Кабинет Представителя КГБ СССР в ДРА находился в защищенном крыле здания. Никаких излишеств в интерьере. Массивный стол, панели из мореного дуба, карта оперативной обстановки во всю стену, закрытая плотной шторой.

Генерал-майор Одинцов Николай Сергеевич поднял взгляд от бумаг, когда я вошел и закрыл за собой дверь.

— Докладывайте. Коротко и по существу.

Я занял место за приставным столом, раскрыл папку и начал доклад. Изложение шло исключительно языком фактов.

— Объект установлен окончательно. Командир экипажа Ми-24Д, майор ВВС ДРА Фарид. Мотив — прямой шантаж. Месяц назад его старший брат пропал без вести на трассе Кабул-Джелалабад. По оперативным данным, он захвачен агентурой пакистанской межведомственной разведки ISI и содержится в Пешаваре в качестве заложника.

Генерал поднял взгляд, отложив документ.

— Факты практической подготовки к угону?

— Рапорт Фарида о замене постоянного летчика-оператора на двадцатиоднолетнего лейтенанта без боевого опыта. Опытный напарник неизбежно оказал бы вооруженное сопротивление в кабине или заблокировал управление при попытке изменить курс. Новичка парализует субординация, либо он будет ликвидирован без шума.

Генерал кивнул.

— Ваши предложения?

— Выдать ему полетный лист в заранее созданное нами «слепое окно» радаров. Параллельно наша агентура из числа советских техников внесет скрытые изменения в топливную систему борта. Мы установим обводной клапан-отсекатель в магистрали. Топливо закончится за пятнадцать километров до границы. Борт пойдет на авторотацию. В квадрате вынужденной посадки его возьмет группа спецназа.

Представитель КГБ достал из настольного прибора карандаш и медленно постучал им по столу.

— План технически логичен, но оперативно неприемлем, — ровно произнес генерал. — Вы мыслите категориями ликвидации угрозы, капитан. Моя задача — мыслить категориями сохранения государственных секретов.

Он поднялся и подошел к зашторенной карте.

— Вертолет весит одиннадцать тонн. На борту — актуальные блоки системы госопознавания «свой-чужой» и станция оптико-электронных помех. Если ваш клапан даст сбой, или Фарид окажется достаточно удачлив, чтобы поймать восходящие потоки и перетянуть границу на пустых баках — мы подарим противнику ключи от нашей системы ПВО. Если он разобьет машину в горах при жесткой посадке — электроника выгорит, а мы получим труп вместо ценного свидетеля. У нас не будет доказательств участия спецслужб США в операции. Риск неконтролируемых последствий неоправдан. Борт отрываться от бетонки не должен.

Критика была аргументированной. Логика руководителя не оставляла пространства для дискуссий.

— Обычный арест на базе даст нам глухой отказ, товарищ генерал, — констатировал я. — Отсутствует состав преступления. Брат пропал, напарник заменен по уставу.

— Обычного ареста не будет, — Представитель вернулся в кресло. — Нам нужно взять его с поличным. Мы сыграем на его психологии.

Генерал придвинул к себе чистый лист и начал по пунктам излагать замысел контригры.

— Первое. Вы организуете массовую приостановку полетов всех бортов под предлогом внеочередной технической директивы. На трое суток вы погружаете Фарида в информационный вакуум. Запланированный кураторами коридор на границе приближается, а он сидит на земле. Мы искусственно ломаем его график.

Генерал нарисовал на листе бумаги цифру два.

— Второе. Мы резко снимаем запрет. Вы доводите ему полетный лист с нужным маршрутом за несколько часов до старта.

— Понял, — мое второе сознание мгновенно просчитало результат. — У него не останется времени. Чтобы подтвердить кураторам свою готовность и запросить удержание коридора, он будет вынужден лично выйти в эфир этой же ночью.

— Верно, — подтвердил генерал. — Он возьмет аппаратуру и выйдет за периметр для сеанса связи с кураторами. Ваша задача — скрытно выставить там группу Пашкова и взять объект в момент передачи. Мне нужен живой изменник, работающая рация с частотами ЦРУ и шифроблокнот.

Замысел был эффективным. Он полностью исключал риск потери техники, переводил активную фазу в контролируемую среду окраин Кабула и гарантировал получение стопроцентной доказательной базы.

— Алгоритм понятен, товарищ генерал. Приступаю к реализации.

— Выполняйте. О результатах доложить.

Кольцо наружного наблюдения сомкнулось вокруг Фарида в ноль восемьсот пятнадцать, ровно через десять минут после того, как в штабе эскадрильи ему довели боевую задачу. Полетный лист предписывал патрулирование квадрата в Пактии, непосредственно прилегающего к границе. Окно для угона было официально открыто.

Я находился в полутора километрах от авиабазы Джелалабада, в кунге неприметного ГАЗ-66, оборудованного под мобильный пост радиоперехвата. Кондиционер не справлялся с раскаленным воздухом, внутри пахло нагретым металлом. Рядом со мной сидел старший техник в наушниках, непрерывно сканирующий заданный диапазон частот.

По закрытому каналу связи методично поступали короткие доклады от «топтунов» — группы наружного наблюдения.

«Объект покинул территорию штаба. Движется к западному КПП».

«Прошел КПП. Направился в сторону старого рынка».

Фарид действовал грамотно, но предсказуемо. Ему требовалось передать кураторам точное время вылета и точку пересечения границы. Использовать стационарные узлы связи он не мог, курьера искать было слишком долго. Оставался тайник с портативным передатчиком.

— Объект свернул в руины за старым рынком. Квадрат четыре-бис. Встал на точку, — ожила рация голосом старшего группы наблюдения.

Квадрат четыре-бис представлял собой остатки глинобитного кишлака, брошенного еще в первые годы войны. Идеальное место для тайника: минимум местных жителей, множество слепых зон и прямой выход к посадочной полосе.

Я посмотрел на техника. Тот напряженно вслушивался в эфир, его пальцы медленно вращали верньер настройки.

Группа захвата под командованием Пашкова уже находилась на позициях, растворившись в серых руинах вокруг цели. Они ждали только одного — фиксации факта передачи. Брать Фарида просто у заброшенного дома не имело смысла. В ХАД он заявил бы, что отошел по естественной нужде. Нам нужен был работающий передатчик в его руках.

Стрелка индикатора уровня сигнала на панели пеленгатора дернулась вправо.

— Есть несущая частота, — коротко доложил техник. — Пошел пакетный сброс. Коротковолновый импульс. Направление — юго-восток, за «ленточку».

Факт измены задокументирован.

Я нажал клавишу тангенты.

— Пашков. Работаем.

Дальнейшее заняло не более двадцати секунд.

В наушниках не было ни криков, ни выстрелов. Офицеры «Вымпела» работали бесшумно. Никаких киношных штурмов с выбиванием дверей — глинобитные стены кишлака этого бы не выдержали.

Я покинул кунг и быстрым шагом направился к квадрату захвата.

Внутри полуразрушенного двора, огороженного дувалом, пыль медленно оседала на землю. Майор Фарид лежал лицом вниз, плотно прижатый к высохшей глине. Его руки были жестко зафиксированы за спиной стальными наручниками. Рядом возвышался Пашков, контролируя сектор, двое его бойцов досматривали периметр.

— Объект задержан, Виктор Сергеевич, — ровно доложил Пашков.

Я подошел ближе. На куске брезента, разложенном в тени обвалившейся стены, лежал компактный американский КВ-передатчик в ударопрочном корпусе. Тумблер питания все еще находился в положении «вкл». Рядом валялся блокнот с рядами цифр — одноразовый шифроблокнот.

Фарид не сопротивлялся и не кричал. Опытный офицер, он мгновенно оценил ситуацию. Работающий передатчик и шифры исключали любые попытки оправдаться. Когда один из бойцов рывком поставил его на колени, взгляд майора был абсолютно пустым. Партия была проиграна, и он это понял.

— Фотофиксация улик на месте, — приказал я оперативнику из группы обеспечения. — Аппаратуру в спецпакет. Объект — в изолятор ХАД. Головой за него отвечаете.

— Грузим, — коротко кивнул Пашков.

Двое спецназовцев подняли Фарида на ноги и, не дав ему опомниться, быстро повели к подъехавшему микроавтобусу без номеров.

Я наклонился и аккуратно, за уголок, поднял шифроблокнот, убирая его в пластиковый файл. Операция ЦРУ по целевому подкупу и угону ударного вертолета была пресечена на этапе логистики. Мы сохранили машину, предотвратили утечку секретных технологий и спасли жизнь лейтенанту Наджибу, который сейчас, ничего не подозревая, готовился к штатному вылету.

Но оперативная точка еще не была поставлена. Техническая ликвидация канала требовала документального закрепления. Фарид должен был дать полные, развернутые показания. Учитывая специфику работы следователей ХАД, это был лишь вопрос нескольких часов.

Я сел в подошедший УАЗ.

— На базу. Будем ждать протоколы допроса.

Кабинет в здании Представительства КГБ казался неестественно тихим после пыльного Джелалабада и адреналина операции захвата. На моем столе лежал пластиковый пакет с изъятым портативным радиопередатчиком и одноразовым шифроблокнотом — вещественные доказательства, которые уже осмотрели наши технические специалисты.

Майора Фарида передали в следственный изолятор афганской службы госбезопасности пять часов назад. Для человека, взятого с поличным во время сеанса зашифрованной связи с противником, этого времени было более чем достаточно, чтобы оценить перспективы и отказаться от иллюзий.

Дверь открылась, впустив сухопарого афганца в форме майора. Валид, один из самых результативных следователей ХАД, с которым мы взаимодействовали по линии контрразведки.

— Приветствую, Виктор Сергеевич, — майор положил на стол пухлую картонную папку. — Ваша клиентура. Сломался на третьем часу.

— Применяли спецмеры? — ровно спросил я, придвигая папку к себе.

— Исключительно демонстрацию намерений, — Валид позволил себе скупую профессиональную усмешку. — Умный мужик. Быстро просчитал, что запирательство приведет его прямиком к расстрельной стенке в Пули-Чархи. А чистосердечное признание оставляет призрачный шанс на замену высшей меры длительным тюремным сроком.

Я открыл протокол. Перевод на русский был сделан наспех, машинописным текстом, но суть улавливалась безошибочно. Анатомия предательства раскладывалась на сухие канцелярские формулировки, лишенные всякого романтизма.

— Мотив подтвержден?

— Полностью, — кивнул Валид, присаживаясь на стул напротив. — ЦРУ работало по-крупному. Один миллион долларов США. Гарантия политического убежища. Трансфер в Европу после передачи борта техникам на авиабазе Мираншах и расшифровки систем бортовой обороны.

Я перевернул страницу. Деньги — весомый стимул, но для кадрового офицера с безупречным послужным списком требовался дополнительный катализатор. Жесткий рычаг давления.

— Брат, — констатировал я, найдя нужный абзац в показаниях.

— Именно, — подтвердил следователь ХАД. — Старший брат Фарида не пропал без вести на трассе, как считалось ранее. Его машину перехватили боевики Хекматияра. Вместо ликвидации его передали сотрудникам пакистанской межведомственной разведки ISI. Те оперативно установили родственные связи и вышли на капитана. Предложили выбор: либо брат возвращается по частям, либо Фарид обеспечивает перегон новейшей модификации Ми-24. Шантаж, который они грамотно перевели во взаимовыгодное коммерческое предложение.

— Он признал, что должен был ликвидировать оператора-наводчика? — я поднял взгляд на майора.

Валид кивнул.

— Да. Кураторы поставили жесткое условие: пассажиров и свидетелей быть не должно. Наджиб летел с ним в последний раз. Фарид планировал отключить самолетное переговорное устройство, сославшись на помехи, а затем выстрелить лейтенанту в затылок из табельного оружия. Планировал сделать это при подходе к границе, до того, как Наджиб успел бы зафиксировать критическое отклонение от курса.

Я закрыл папку. Внутри не было эмоций — только фиксация фактов. Череп оценил ситуацию с позиции жесткого прагматизма. Фарид не испытывал к Наджибу личной неприязни. Молодой лейтенант просто стал математической погрешностью в уравнении, где на другой чаше весов находились жизнь брата и обеспеченное будущее на Западе. Майор принял правила этой игры расчетливо и цинично.

Эта ситуация служила идеальной иллюстрацией того, как функционировала операция «Циклон». Лэнгли создало здесь не просто зону вооруженного конфликта, а фабрику по переработке человеческого ресурса. Они превращали людей в функции. Фарид перестал быть офицером в тот момент, когда принял их условия — он стал одноразовым инструментом логистики для доставки нужных ЦРУ технологий.

— Каковы дальнейшие процессуальные действия вашего ведомства? — спросил я.

— Оформляем дело по статье «Измена родине», — ответил Валид, поднимаясь. — Военный трибунал. Учитывая доказанную тяжесть намерений — покушение на хищение боевой техники, сотрудничество с иностранной разведкой и подготовку к умышленному убийству сослуживца, — приговор будет однозначным.

— Материалы радиоперехвата и протоколы изъятия аппаратуры связи приобщите к делу. Копии передадите в мой отдел.

Следователь коротко попрощался и покинул кабинет. Я остался один на один с материалами дела.

Угроза потери вертолета была ликвидирована, но оперативную комбинацию следовало довести до конца.

Данные, извлеченные из одноразового шифроблокнота Фарида, были дешифрованы техническим отделом Представительства. Комбинация цифр оказалась предельно конкретной: координаты квадратной сетки в провинции Пактия, непосредственно у «нулевой линии» афгано-пакистанской границы, и точное время рандеву.

Противник действовал педантично. Группа приема — специалисты ЦРУ или офицеры пакистанской ISI — должна была скрытно выдвинуться на афганскую территорию, развернуть аппаратуру связи и визуально встретить угнанный Ми-24, чтобы провести его через свои зоны ПВО.

Замысел был утвержден. Вместо арестованного предателя в заданный квадрат отправлялся советский экипаж.

— Маршрут проложен согласно полетному заданию объекта, — сухо доложил майор армейской авиации, командир выделенного экипажа, изучая карту на столе. — Пойдем на предельно малой высоте, по руслам пересохших рек. Радиомолчание полное.

— Противник ждет одиночный борт без сопровождения, — я постучал карандашом по точке рандеву. — Ваша задача: имитировать полет Фарида вплоть до визуального контакта. Они должны верить, что операция идет по их плану, до самой последней секунды. При обнаружении группы приема — уничтожить цель всеми доступными средствами.

Майор коротко кивнул.

— Разрешите выполнять?

— Выполняйте.

Через пятнадцать минут тяжелый ударный Ми-24В оторвался от бетонки и, быстро набрав скорость, ушел в сторону горного массива Спингар. Майор вел машину жестко, на высоте не более пятнадцати метров над землей. «Крокодил» огибал рельеф, вжимаясь в складки местности, чтобы не засветиться на пакистанских радарах дальнего обнаружения.

В передней кабине оператор-наводчик непрерывно сканировал сектора. Оружие было приведено в боевую готовность. Под крыльями висели блоки неуправляемых авиационных ракет С-8, а под носовым обтекателем располагался четырехствольный пулемет ЯкБ-12.7.

Напряжение росло с каждой милей приближения к «нулевой линии». Риск был расчетливым, но высоким. Если группа приема на земле заподозрит подвох, они не станут разбираться. Пуск из ПЗРК «Стингер» в упор, на встречном курсе, не оставил бы экипажу шансов.

— Подлетное время две минуты, — сухо щелкнуло в шлемофоне по самолетному переговорному устройству. — Приготовиться к работе.

Вертолет вынырнул из узкого каньона и вышел в расчетный квадрат. Это было широкое, усыпанное валунами плато, зажатое между двумя отвесными скалами. Идеальный «карман» для скрытной передачи техники.

— Наблюдаю визуальный маркер, — доложил оператор.

Среди серых камней густо поднимался столб оранжевого дыма — сигнальная шашка. Возле нее, прижимаясь к скале, стояли два внедорожника песочного цвета. Вокруг машин находилось около десятка человек. Некоторые были в традиционных пуштунских одеждах, но несколько фигур выделялись армейской экипировкой без знаков различия и тактическими разгрузками. Они смотрели в небо, ожидая, когда тяжелая машина сбросит скорость и зависнет для посадки.

Они ждали предателя. Прилетел палач.

Майор не стал гасить скорость. Он резко взял ручку управления на себя, выполняя «горку». Тяжелая машина взмыла вверх, набирая необходимую для залпа высоту, после чего пилот отдал ручку от себя, переводя вертолет в идеальный угол пикирования.

В этот момент иллюзия рассеялась. Люди внизу поняли, что борт не собирается садиться. Фигуры бросились врассыпную, кто-то попытался сорвать с плеча брезентовый чехол тубуса ПЗРК. Было поздно.

— Залп!

Оператор нажал на гашетку. Из подвесных блоков с оглушительным шипением сорвались ракеты С-8.

Дистанция была минимальной. Разрывы легли плотно, накрыв внедорожники и людей огненным валом. Осколочно-фугасные боевые части рвали металл, поднимая в воздух тонны каменного крошева и пыли. Один из джипов подбросило взрывной волной, и он рухнул на крышу, мгновенно вспыхнув.

Ми-24 с ревом пронесся над зоной поражения, закладывая крутой вираж для повторного захода.

— Дорабатываем, — голос командира в СПУ был лишен эмоций.

Вертолет лег на боевой курс. Оператор поймал в перекрестие прицела уцелевших, пытающихся укрыться за валунами, и нажал гашетку пулемета. Четыре ствола ЯкБ-12.7 слились в сплошной гул. Скорострельность в четыре с половиной тысячи выстрелов в минуту не оставляла шансов. Тяжелые пули калибра 12,7 мм пробивали камни насквозь, превращая укрытие в братскую могилу.

Зачистка заняла меньше минуты. Майор заложил контрольный круг над дымящимися руинами. Внизу не было никакого движения. Только горящий металл и черная копоть, оседающая на камнях.

— Цель уничтожена. Возвращаемся.

На командном пункте в Джелалабаде динамик спецсвязи коротко ожил:

— База, это сорок пятый. Квадрат зачищен. Работа завершена, идем домой.

— Принято, сорок пятый. Ждем, — ответил диспетчер.

Я вышел из КДП на бетонный балкон. Теплый ветер ударил в лицо. Внутренний аналитик зафиксировал успешное завершение оперативной комбинации. Однако иллюзий не оставалось. Механизм войны на истощение, запущенный Вашингтоном, работал безостановочно. Противник спишет потери, проанализирует ошибки и нанесет удар в другом месте.