Заметки Артёма Сёмина.

Дикие Леса были на Пайдене всегда. По крайней мере, на человеческой памяти. Наскальную живопись в пещерах не проверял, я не спелеолог и не археолог.

Они существовали и существуют, и в Райндорской Империи, и в Западных королевствах, и в орочьих степях, и в южных пустынях, и на ледяном севере. Даже в иных землях, коих отважные мореплаватели открыли необозримое количество. Везде, где живут люди, независимо от цвета кожи, разреза глаз и формы ушей, прямо посреди обычного леса, бескрайних просторов травы, песчаной или снежной пустыни можно наткнуться на стену ядовито-сине-зелёных деревьев и кустарников, за которой…

А что за этой стеной не знает никто, ибо вошедшие в Дикий Лес, назад не возвращаются. Ни селянин, отправившийся нарубить дровишек на зиму; ни лихая ватага в попытке срезать дорогу; ни дружина, попытавшаяся коварно зайти в тыл врагу. Никто и никогда. Зашли и не вышли. Приключение, кончившееся внезапно.

Сказители в придорожных тавернах и скоморохи на ярмарках рассказывают леденящие кровь истории, о живущих в Лесах чудовищах, для которых лучшие воины и самые сильные маги – всего лишь вкусная и полезная пища. О хищных деревьях, гоняющихся за случайными путниками. О драконах, сидящих на золоте. Правды в этих байках ни капельки, и не столько из-за любви рассказчиков к преувеличению, сколько по банальнейшей причине: все, кто видел Дикий Лес изнутри, там и остались. В живом виде, мёртвом или ещё каком – неведомо. Никто и никогда, как уже писал, не возвращался. По крайней мере, достоверных фактов не выявлено.

Человек – существо жадное, и чем он богаче и могущественнее, тем всепоглощающая жажда наживы и власти сильнее. А потому князья, цари, короли, ханы и прочие правители разных названий во всей ойкумене, как самые могущественные и богатые, испокон века пытались призвать Леса на службу человеку.

Вот только все никак не складывалось. Мирные исследовательские экспедиции, бесследно исчезали, вместе с охраной из могучих воинов и сильных магов. Члены тайных орденов, способные незамеченными проникнуть в любой королевский замок, выкрасть дочь монарха и доставить её заказчику вместе с частью замковой стены и воротами, в Дикий Лес пробирались, но не выбирались. Отряды, собранные из победителей десятков турниров тоже не давали никакого результата, кроме потери этих самых отрядов до последнего оруженосца.

Попытки планомерно уничтожать Лес, отвоёвывая кусок за куском, также заканчивались ничем. Не помогали ни топоры на длинных рукоятях, ни огненные стены сильнейших магов, собранных из нескольких государств – ради такого, короли частенько договаривались. Лесорубы и маги пополняли списки пропавших, а если напор был слишком силён – притом, тонкость этой грани заранее было не определить, Лес отвечал волной невиданных чудовищ, ураганом смерти обрушивающейся на попадающиеся на пути города и сёла. Твари из Леса не знали пощады и пожирали всё живое до тех пор, пока их не убивали ценой огромных потерь. Критическое число вошедших, после которых следовала соответствующая реакция, зависело от размеров Леса. А вот количество выплеснувших тварей не зависело ни от чего. Но всегда было таковым, что невозможно было понять, как столько жуткого зверья могло поместиться в Лесу до начала событий.

Последнюю известную попытку предпринял бротонский император Кварталиусер, плотным кольцом окруживший небольшой Дикий Лес в полусотне лиг от своей столицы. Стоящие плечом к плечу маги выстроили вдоль границы сплошную огненную стену невероятной мощности. Вынесшаяся из Леса Волна смела магов и готовых к бою солдат, после чего обрушилась на бротонцев смертоносным ураганом, убийственно хлестнувшим во все стороны. Результатом стали безжизненная земли на множество лиг вокруг мгновенно восстановившегося Леса и распад Империи, в одночасье потерявшее магов, армию, королевскую семью и немалую часть аристократов.

После этого Леса предпочитают не трогать. Возможно, где-то на окраинах ойкумены какие-нибудь ханы-однодневки или одетые в обледеневшие шкуры ярлы и конунги и предпринимают самоубийственные попытки, но столь несерьёзные, что молва о них не расходится дальше ближайших селений.

В большинстве же стран уже много поколений лет никто в Дикие леса не лезет.

В оставшихся от прежде монолитной Бротонской Империи герцогствах и королевствах, кичащихся своей цивилизованностью, вокруг Диких Лесов созданы зоны отчуждения шириной в пару перестрелов. Выставлены глухие заборы, украшенные предупреждающими надписями, а вдоль заборов гоняют конные патрули для отлова излишне любопытных граждан, неважно, своих или чужих. Спасённых от Дикого Леса, во всех без исключения государствах, отправляют на каторгу или на галеры, справедливо полагая, что для родных и близких ушедший в Дикий Лес и так считается пропавшим, а в каменоломнях, не говоря уж про море, всяко лучше, чем в желудке неизвестно кого.

Райндорская Империя педантичностью не страдает, а потому заборов не строит и патрулированием не озадачивается, с присущим райндорцам фатализмом, больше похожим на пофигизм, полагая, что Дикий Лес от обычного только слепой не отличит, а слепым не стоит шляться, где попало без сопровождения. Если кто спьяну или от излишнего бахвальства залезет куда не надо, так туда ему и дорога, генофонд нации чище будет! Словосочетание «генофонд нации» ни один человек в империи не знает, но смысла не понимают лишь те, кому самое место в Диком Лесу.

Никаких «зон отчуждения», само собой, не создано, а поскольку неспровоцированной агрессии Дикие Леса никогда не проявляли, то землю при необходимости используют всю, до самой границы. Во всяком случае, деревень, у которых Дикий Лес начинается прямо за околицей, в стране хватает, а Имперский тракт между столицей Кордно и Сторском, вторым по величине городом, на протяжении более ста верст проходит практически по опушке самого большого в стране и, скорее всего, в мире Дикого Леса. Местами, мужики могут прямо с телеги помочиться на неестественно окрашенные деревья. Лес на подобные инсинуации не реагирует, на дуэль не вызывает. Вот если колесо попадёт на ухаб, и охальник, не удержавшись на телеге, нырнёт головой в кусты, тогда другое дело! Но из-за таких альтернативно одарённых индивидуумов никто не собирается переносить дорогу даже на полметра в сторону. Зачем, если так короче?

В общем, Дикие Леса - явление известное, привычное и никого особо не беспокоившее.

Внук

Светало. Солнце ещё не вылезло из-за горизонта, но уже начало разгонять ночной сумрак. Тот неохотно отступал с открытых полянок, забираясь всё глубже в чащу, понимая неизбежность поражения и надеясь на вечерний реванш. Лес пробуждался. Хотя Лес никогда не засыпает. День сменяется ночью, и теперь шуршат по кустам не грымы, а шмыглы, порхают по веткам стрикачи вместо зубастиков, укладывается спать завр, зато просыпается урсус… Яблоньки и прочая флора вообще никогда не спят, охотятся круглосуточно, только приманки меняют.

Что-то шарообразное стремительно вылетело из окна стоящего на большой поляне дома, прокатилось по покрытой росой траве, развернулось, превращаясь в человека, прошлось колесом по двору и нырнуло в небольшой бассейн. Выскочило обратно и помчалось вокруг дома, кувыркаясь в воздухе и на земле и изо всех сил колотя воздух. После третьего круга остановилось и оказалось молодым парнем лет шестнадцати. Уже не мальчишка, ещё не взрослый, хотя к последнему ближе.

- Фу, - мяукнул с ветки баюн. – Больно ты шебуршистый! Так и напугать кого недолго!

- Тебя напугаешь, - хмыкнул парень, продолжая бой с тенью. – Проще во внешний мир выкинуть!

- Издеваешься? – зашипел собеседник. – Справился с маленьким! И совсем не смешная шутка была!

- Серьёзно? Волколакам понравилась!

- Собаки страшные! – баюн встал и по-кошачьи потянулся, царапая несчастное дерево когтями. – И всё равно, нехорошо. Не напугаешь, так разозлишь! Тебе весело, а бедолагу съедят! – сел, почесал лапой за ухом. – Я же первый и съем!

- А если это урсус будет, - хмыкнул мальчишка. – Тоже съешь?

- Друзей позову, - буркнул баюн. – Хотя чего их звать, сами набегут! Ладно, заболтался я с тобой, а надо дела делать.

- Эй, - изумился парень. – Какие у тебя могут быть дела?

- Много будешь знать – скоро состаришься, - скривился баюн, удаляясь. – Моё дело – с твоими друзьями поменьше общаться! Собаки страшные!

- Понахватались от Деда выражений, - парень прекратил избиение воздуха и повернулся к молодому волколаку, стоящему у калитки в ожидании: - Здравствуй, Ваввуа, заходи!

- И тебе не хворать, – собакоголовый степенно прошествовал через калитку. – В шахматишки? Партейку?

Теперь было видно, что гость совсем молод. Фигура слишком стройная, шерсть хоть и не столь нежная и шелковистая, как у баюна, но куда менее толстая и жесткая, чем у взрослых.

Хозяин засмеялся:

- Не сейчас. Вечерком заходи!

- А сейчас что делать будешь?

- Есть идеи? – спросил парень.

- У старых дубов живоглот завёлся. Здоровый!

- Ягод много?

- Очень! – облизнулся волчонок.

- Пойдём, глянем.

- Там очень много!

- Понял, понял, - хмыкнул юноша, выкатывая из-за дома здоровенный ящик на колёсах. – Потопали.

Конечно, не потопали, а побежали. Кто неспешно идёт за добычей, может никуда не ходить. Неслись, как на пожар!

Полянка у старых дубов была усеяна крупными спелыми ягодами. А в кронах деревьев уже появились первые зубастики. Щелкали клювами, хлопали крыльями.

- Прилетели, сволочи! – недовольно гавкнул Ваввуа.

- Не бурчи, мясо же, - парень быстро доставал из передвижного ящика небольшие коробки с крышками, которые волчонок тут же расставлял по земле на некотором удалении от полянки.

Когда коробки кончились, человек подошел поближе к ягоднику, не входя, однако, в круг деревьев.

- Понеслась!

Воздух над ягодником закрутился огромной воронкой, тут же распавшейся на множество крохотных смерчиков, которые молниеносно бросились вниз и, подхватив каждый по одной ягоде, ещё стремительней помчались к расставленным коробкам. По деревянному дну забарабанили сыплющиеся ягоды.

Полянка вздрогнула, взметнулась вверх и сложилась: живоглот сомкнул челюсти. Но вместо добычи схватил пустоту - охотники располагались за пределами досягаемости хищника.

Тут же оживились зубастики, которых к этому моменту набралась немалая стая. Птицы, как по команде, снялись с насестов и, на ходу выстраиваясь в подобие клина, кинулись к коробкам. Чтобы влететь во внезапно возникшую на их пути огненную стену.

Огонь никого не убил, зато перья опалил знатно, и зубастики, так и не долетев до вожделенных ягод, посыпались на землю, оглушив компаньонов дружным жалобным визгом, затихающим по мере того, как носящийся по поляне волколак сворачивал шеи упавшим птицам.

Вновь подул ветер, захлопали крышки коробок. Ваввуа добил последних зубастиков, и охотники принялись укладывать коробочки в ящик. Ноги волчонка выделывали танцевальные па, а из пасти вырывалось счастливое подвывание.

- Ага, - согласился с ним человек. – Удачно получилось. Прямо геноцид летающего племени! Разносить замучаемся. Да и не влезет… Сначала ко мне, потом к вам, урсусам и заврам.

- К кошакам не повёзем?! – вой Ваввуа стал ещё радостней.

- А смысл? – пожал плечами парень.

- Как это «не повезём»?! - возмутился обнаружившийся на ветке баюн. – Как охотиться, так вместе, а как кушать, так опять мы крайние?! Смысла нет, понимаешь?!

- Это ты охотился, кошак драный? – возмутился Ваввау.

- Ну не ты же, собака страшная! – не остался в долгу баюн. – Кто живоглота зачаровывал, чтобы он раньше времени челюстями не хлопал? Мурлыка зачаровывал! А птичкам не давал на поляну садиться? Тоже я старался! Да если бы не Мурлыка, у вас и не вышло бы ничего!

- Ты!.. Ты!.. – задохнулся от гнева волколак. – Да ты!..

- Я, - гордо мурлыкнул баюн. – Именно я! А ты, собачонок, начинаешь пахнуть едой!

Волколак мгновенно успокоился. Гнев – штука опасная, от него до агрессии даже не шаг, а шажочек. А там сожрут, глазом моргнуть не успеешь. Только буркнул напоследок:

- Вот повыдираю шерсть на морде, будешь знать, кто здесь еда!

- Никогда не спорь с баюном, Ваввуа, не переспоришь, - дал совет человек. – У них язык так подвешен. А ты, Мурлыка, кончай пургу нести. Живоглота он зачаровывал, - парень хмыкнул. – Может, сходишь, яблоньку зачаруешь?

- А что сразу яблоньку, - заныл Мурлыка. – Когда добычи много, делиться надо. Дед делиться наказал…

- Ладно, не ной. Дам трёх зубастиков.

- Маловато будет, - баюн задёргал ушами. – У нас дети маленькие. Много…

- Четверо – это немного, - рыкнул Ваввуа.

- Всё, что больше двух, много, - не согласился Мурлыка.

- Дети маленькие! – отрезал человек. – Мясо еще не едят. И много ягод – вредно! Коробки им хватит. Тебе, Мурке и Мусе по птичке. Не нравится – не бери!

- Нравится, нравится, - рядом с Мурлыкой появилась баюнюшка, сходу отвесив мужу подзатыльник. – Ты, Внук, его не слушай, жадный он у нас…

- Привет, Мурка, - улыбнулся Внук. – Забирай, пока Уввау не примчался.

Словно в подтверждение, поблизости раздался вой.

- Собаки страшные! – прошипела Мурка. – Всё сожрут, никому не оставят!

Баюны растворились в листве, а к повозке вылетела стая волколаков.

- Уввау! – завыл вожак. – Еда! Еда! Где еда! – остановил взгляд на куче битых птиц. – Это всё нам?

- Две трети! - отрезал человек.

- Почему не всё? – недовольно проворчал вожак. – Это добыча Ваввуа!

- Это добыча моя и Ваввуа, - вкрадчиво произнёс Внук с ударением на «моя». – Ваша половина, но вы не едите ягод. Хочешь поспорить?

Он уперся взглядом в глаза волколака. Тот судорожно сглотнул и сделал шаг назад. Потом неуверенно тявкнул:

- Да нет, наверное… Я рад, что ты учишь моего щенка охотиться… Позволь взять нашу долю?

Человек кивнул. Волколаки расхватали птичек и исчезли. Все, включая Ваввау. Удачливый добытчик помчался хвастаться родным о своём (и немножко Внука) подвиге, только и успев крикнуть:

- Вечером приду! На шахматы...

Урсусы и завры жили возле большого озера. Одни в пещере на восточном берегу, а другие в трехстах метрах от них, на границе прибрежного луга и леса. Человек выкатил на берег свой ящик и с усмешкой оглядел большого урсуса, чешущегося спиной об исполинское дерево.

- Что, Мишаня, блохи заели?

- Сам ты блоха приставучая, - огрызнулся урсус. – Этот гад чешуйчатый хвостом по хребту влепил. Теперь заживает, чешется… Может, подлечишь, а?

- Эй! – из пещеры высунулась голова завра. – Кто тут гад?! У меня до сих пор в ушах звенит, так лапой двинул, ирод!

- Так и дерётесь каждое утро? – спросил человек, проводя рукой вдоль позвоночника гиганта. – Там и лечить-то нечего было!

- Дерутся! – хором рыкнули бродящая вокруг урсуска и завриха из глубины пещеры. – Хоть им кол на голове теши!

- Традиция же! – обиженно проревел Мишаня. – Тебе, Наташка, женским мозгом этого не понять!

- Испокон веков, каждое утро завр дерётся с урсусом, - назидательно произнёс Рекс. – Наши прадеды дрались, деды дрались, отцы дрались. Теперь – мы. Положено так.

- Вот переломаете друг другу хребты, и что с вами тогда делать? – вновь хором рявкнули женщины.

- Съедите, - буркнул Мишаня. – Как положено! С грустными слезами на мордах!

- А драться будут наши дети, - закончил его мысль Рекс. – И вообще, мы же не всерьёз. Так, Мишке вместо зарядки, мне – разминка перед сном.

- Тьфу на вас, - демонстративно сплюнула Наташка.

- А ты чего припёрся? – высунулась из пещеры Транка, благо завр убрался внутрь, освободив вход. – Надо чего? – она принюхалась. - Или вкусненькое чего приволок.

- И надо, - усмехнулся Внук, - и вкусненькое имеется. Ягоды от живоглота будете?

Урсусы радостно расслабились, а из пещеры донесся разочарованный рык.

- С зубастиками, - закончил Внук.

Рык превратился в торжествующий, завры выбрались из пещеры, и гиганты занялись поеданием гостинцев.

- Себе-то оставил? – спросил урсус, оглядывая кучу пустых коробок. От птиц не осталось даже костей.

Человек хмыкнул:

- Ты меня за тупого не держи! Вам сколько не принеси, всё сожрёте!

- Мы такие, - гордо кивнули Рекс и Мишаня. – Мы можем!

- А чего надо-то? - поинтересовалась Наташка.

- Хочу варенье сварить, - объяснил Внук. – Надо яблочек собрать и медком разжиться.

- Мёд – это хорошо, - задумчиво произнёс урсус. – А пчеломолы – плохо. Кусаются!

- Чтобы не кусались, надо ночью идти, - пояснил парень.

- Ночью я сплю.

- А если подумать?

Мишаня совсем по-человечески почесал в затылке.

- Чего тут думать, - вспылила Наташка. – Идти надо! Мёд хорошо! Внук варенье сварит – тоже вкусно! Подумаешь, ночку не поспишь!

- Ладно, - кивнул урсус. – Когда идём?

- Как стемнеет. А ты, Рекс? Яблочки хвостом посбивать?

- Ночью?

- Днем!

- Днём я сплю! И яблок не ем!

- Вот дубина стоеросовая! – взвыла Транка. – А зубастиков, что Внук приносит, ешь?

- Зубастиков ем! – согласился завр. - Только они высоко летают, не дотянешься!

- А раз ешь, пойдёшь и насшибаешь яблок, сколько скажут!

Рекс подозрительно поглядел на подругу:

- Хорошо, пойду. Но почему днём?

- Потому что ночью яблоня плоды убирает и зажигает цветы, - пояснил человек. - А нам цветов не надо. Цветы невкусные.

- То есть, прямо сейчас идти? – расстроился завр.

Внук кивнул.

- Ну тогда потопали, - ящер горько вздохнул. – А ты не злорадствуй, морда мохнатая! Тебе ночью с пчеломолами бодаться!