День общенациональных выборов наступил, но пришел он не один.

Снежная буря обрушилась без предупреждения, и из-за обледенения опоры линий электропередачи вдоль окружных дорог ломались как спички. Всё Восточное побережье от Южной Каролины на юге до Массачусетса на севере потонуло в кипящей белизне. Мороз ударил с такой силой, что воды Потомака подернулись ледяной кашей и замедлили свой бег. Такого леденящего ноября не помнили с 1976 года, а столь обильных снегопадов — с февраля 2002-го. Люди боялись нос показать на улицу, и само голосование оказалось под угрозой. Машины застревали повсюду, целые районы остались без электричества, а избирательные участки в сельской местности пустовали — туда не могли добраться даже члены комиссий.

Но ничто не могло вырвать победу из рук Брюса Янсена, это было очевидно.

Еще накануне Джон Бугатти со своей съемочной группой телеканала «Эн-би-си» прибыл в отель «Сплендор» в Вирджиния-Бич, где уже разместились штаб Янсена и суровые охранники в темных костюмах, ожидавшие прибытия кандидата.

Настало время прямого эфира — самый прайм-тайм. Ассистент махнул рукой, и Бугатти повернулся к объективу. Сейчас на него смотрела вся Америка.

Бугатти бодро заговорил в камеру:

— Всё указывает на то, что сегодня мы станем свидетелями исторического события. Несмотря на снежную бурю — подобную той, что едва не лишила Джимми Картера победы в 1976 году[23], — ничто не может отменить тот факт, что сенатор Брюс Янсен без пяти минут хозяин Белого дома. Все экзитполы единогласно пророчат ему победу. «Редскинз» проиграли свой последний футбольный матч, а если верить этой примете, безотказно работавшей на протяжении предыдущих шестнадцати выборов, правящая партия сегодня лишится власти[24]. Впервые в истории Овальный кабинет займет президент скандинавского происхождения. И не просто потомок иммигрантов, массово прибывавших сюда в конце девятнадцатого — начале двадцатого века, а прямой наследник одного из первых колонистов нашей великой страны — Ганса Янсена, богатого бостонского купца. В ходе предвыборной кампании мы не раз слышали о корнях Янсена, о его ироничных шпильках в адрес «английской болезни» в американском обществе и о его подчеркнутом, весьма эффективном уважении к избирателям с итальянской, испанской, португальской и афроамериканской кровью. К этническим группам, которые, как любит шутить Янсен в своих речах, обосновались на этом континенте гораздо раньше большинства ирландцев, шотландцев и прочих традиционных избирателей британского происхождения. Да, генеалогическое древо Янсена известно каждому. Кто из нас не бывал в аптеках общенациональной сети, носящей имя его клана? Но в конечном счете скандинавская кровь Янсена — лишь капля в океане английской, ирландской и шотландской крови, которая с начала восемнадцатого века формировала его род. А потому даже старейшие семейства Восточного побережья легко прощают сенатору эту каплю высокомерной северной крови и с улыбкой воспринимают его юмор. Янсен делает всё с легкой иронией и умом, за что его так любят американцы. Брат нашего действующего президента, несмотря на неплохие результаты и широкую поддержку в бытность свою губернатором Флориды, не смог противостоять колоссальной волне популярности, которую Янсен и его прекрасная супруга подняли по всей стране. Это мощный, сокрушительный натиск. Нация испытывает невероятную симпатию к человеку, который много лет назад так трагически потерял в Китае свою первую жену, а теперь станет первым за целое поколение президентом, при котором под сводами Белого дома зазвучит топот детских ножек.

Он повернулся к стоявшему рядом Уэсли Бэрфуту — как всегда улыбающемуся, безупречно одетому и пахнущему столь изысканно, что Бугатти пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуть мыслям рабочий лад.

— Уэсли Бэрфут, вы сопровождаете Брюса Янсена уже более пятнадцати лет, со времен его памятной поездки в Пекин. Видели ли вы в нем все эти годы будущего президента и, если да, то насколько сильно изменился этот человек?

Уэсли покачал головой:

— Когда речь заходит о Брюсе Янсене, сомневаться не приходится. Он рожден для того, чтобы стать президентом. Я никогда в жизни не встречал человека, который бы так искренне радел за благополучие своей страны, и могу с уверенностью сказать: это чувство жило в нем всегда. Разумеется, за столько лет человек меняется, но в своей основе ни предвыборная суматоха, ни колоссальное давление прессы не изменили фундаментальных жизненных устоев Брюса Янсена и его политических убеждений. Ни на йоту!

— А убийство в Пекине? Оно тоже ничего не изменило?

Бэрфут на секунду замер. Бугатти заранее предупредил его, что задаст этот вопрос.

Уэсли, как и следовало ожидать, опустил глаза:

— Кэрол Янсен была для сенатора всем! После такого удара невозможно оправиться до конца. Это было ужасно. Ты ведь и сам там был, Джон, ты всё знаешь.

Он поднял взгляд, и Бугатти кивнул. Он был абсолютно прав.

— Но скорбь закаляет душу, — продолжил Бэрфут. — И возможно, именно трагической судьбе Кэрол Янсен мы обязаны тем, с какой страстью сенатор борется против насилия, жестокости и нищеты. Думаю, то несчастье изменило всю нашу нацию. — Он твердо посмотрел в объектив. — Брюс Янсен — человек, который сохранит самообладание в любых обстоятельствах. Он олицетворяет собой стабильность, справедливость и абсолютную надежность, на которую мы сможем опереться в грядущие годы. — Бэрфут указал пальцем прямо в камеру: — Поверьте мне!

Бугатти улыбнулся. Избирательные участки еще работали, и этот парень — чертовски привлекательный пресс-секретарь Янсена — явно отрабатывал свой хлеб на полную катушку. Такое интервью точно могло склонить колеблющихся избирателей на их сторону.

Он поблагодарил Бэрфута и вновь обратился к зрителям:

— Через полчаса закроются избирательные участки на Восточном побережье, а уже через час мы сможем в общих чертах говорить о том, какими будут для нас следующие четыре года. Прямо сейчас мы ждем прибытия Брюса Янсена. Несмотря на метель и практически нулевую видимость, его вертолет через пару часов должен совершить посадку на пляже прямо перед отелем «Сплендор». — Он улыбнулся и указал на парадные двери холла. — В одиночестве он точно не останется: на улице его встречает наша съемочная группа и еще около двухсот представителей прессы. Все мы с нетерпением ждем сенатора и его прекрасную супругу, у которой предполагаемый срок родов миновал уже десять дней назад и которая может родить в любую минуту.

Бугатти повернулся к следующему собеседнику — местному метеорологу, который с плохо скрываемым восторгом расписывал катастрофические масштабы стихийного бедствия: сугробы высотой до метра, гололедицу и многочисленные смертельные аварии на трассах. В завершение эфира Бугатти призвал всех, кто еще не успел проголосовать, срочно отправляться на участки, но соблюдать при этом предельную осторожность.

Отдав микрофон ассистенту, он уступил эфирное время сюжету о жутком убийстве на Пятой авеню в Нью-Йорке, где средь бела дня снайпер застрелил прохожего. Бугатти огляделся. В вестибюле стоял неумолчный гул голосов, сновали люди. Каждый был занят своим делом. В дальнем конце огромного зала, прямо за кошмарным стеклопластиковым чудовищем, изображающим статую Свободы, он заметил Догги Роджерс. Волосы ее были растрепаны, она металась из стороны в сторону, раздавая указания на ходу.

Но к моменту прибытия кандидата всё наверняка будет организовано идеально. В этом можно было не сомневаться.

Посадка вертолета сенатора Янсена едва не сорвалась. Буря разыгралась не на шутку, снег валил сплошной стеной, видимость упала практически до нуля, а сотрудники Секретной службы не на шутку тревожились из-за шквалистых порывов ветра со стороны океана. Тем временем музыканты духового оркестра, выдыхая клубы пара, судорожно отогревали инструменты, а зажженные вокруг факелы прорезали ночную тьму яркими всполохами.

За несколько минут до приземления из хрипящих динамиков на площади перед отелем раздался искаженный радиопомехами голос Брюса Янсена:

— Не волнуйтесь, друзья! Мы будем вовремя. Наш пилот говорит, что заходил на посадку в Дананге[25] не меньше ста пятидесяти раз, так что трудностями его не испугать.

Бугатти заметил вертолет лишь тогда, когда лопасти винта взметнули вихри снега и песка с пляжа. Мощные прожекторы устремили свои лучи на сине-белую крылатую машину, которая заблестела в темноте чистым серебром. Наступал кульминационный момент вечера. Через несколько секунд будущий президент страны должен был выйти к ликующей толпе. По меньшей мере тысяча местных жителей, несмотря на жуткую непогоду, пришли сюда в теплых куртках и вовсю размахивали руками. Ничего подобного в этих краях еще не видели.

Брюс Янсен победоносно застыл в открытом люке вертолета, вскинув руки, и толпа взорвалась восторженным ревом. Он буквально выпорхнул на трап, а следом за ним вышли юридический советник сенатора Стивен Ловелл и сияющая Мими Янсен. Ее раскрасневшиеся от мороза щеки и пушистая шуба, не способная скрыть внушительный живот, делали ее неописуемо очаровательной.

Журналисты неистово рвались вперед, оператора Марвина Гальегоса дважды грубо толкнули. Каждый из репортеров жаждал выдать слова Янсена в эфир хотя бы на пару секунд раньше конкурентов. В этом бизнесе секунды решали всё — Бугатти знал это как никто другой. Здесь и сейчас!

Он жестом велел Марвину обогнуть толпу и бежать ко входу в отель. Уличную съемку вполне могла завершить их вторая группа. Бугатти прекрасно понимал, что Янсен не станет задерживаться на холоде и в темноте. Зачем, если внутри вестибюль залит светом прожекторов как днем? Там и кадры получатся куда эффектнее.

Почетный караул встречающих выстроился прямо посреди холла. Помимо хмурых охранников в серых и черных костюмах, в первыми рядах стояли действующий губернатор Вирджинии и сам владелец отеля Бад Кёртис, а за их спинами теснилась пестрая толпа конгрессменов с супругами. На лацканах у всех красовались огромные значки с портретом Янсена, женщины сияли широкими улыбками на алых губах и щеголяли праздничными нарядами, соответствовавшими масштабу события. Одна из дам умудрилась заказать себе костюм, сшитый из американского флага в качестве жакета и флага Вирджинии вместо юбки. Потрясающе безвкусно и нелепо — впрочем, как и всегда на подобных мероприятиях.

Как только высокий гость вошел в холл и отряхнул снег с плеч, владелец отеля Бад Кёртис пожал ему руку с такой сердечностью, словно приветствовал блудного брата, наконец вернувшегося домой. Он сразу же увлек прибывших к каскадам орхидей и изумрудно-зеленой статуе Свободы, перед которой была установлена трибуна, утопающая в огромных гладиолусах.

Янсен поцеловал жену, дружески хлопнул по плечу руководителя своей кампании Томаса Сандерленда, который за день успел развернуть в отеле полноценный рабочий штаб, и легко взбежал на трибуну, словно старшеклассник.

— Дамы и господа! — зычно прокричал он, всматриваясь в лица людей, будто знал каждого лично. — Буквально только что я получил первые предварительные результаты голосования. И теперь я могу с абсолютной уверенностью заявить: нашему уважаемому оппоненту, губернатору Флориды, этот разрыв уже не сократить! Наш великий американский народ не побоялся разгула стихии. По предварительным подсчетам, явка на западе превысила шестьдесят процентов, и примерно такие же цифры мы наблюдаем на востоке страны!

Он победно вскинул руки, и зал буквально содрогнулся от оглушительного восторга.

— Выбор народа относительно судьбы нашей страны на ближайшие годы предельно ясен. Победа за нами! По меньшей мере шестьдесят пять процентов проголосовавших доверили будущее нашей великой нации мне и моей команде. Можно официально считать, что дело сделано!

В залах началось настоящее безумие. Люди бросали в воздух всё, что попадалось под руку, а сверху, словно по взмаху волшебной палочки, посыпались тонны конфетти — точь-в-точь как во время знаменитых парадов на Бродвее. Человеку с улицы могло показаться, что метель переместилась прямо внутрь отеля.

«Шестьдесят пять процентов!» — изумленно пробормотал про себя Бугатти. Вот это да. Республиканская партия и уходящая администрация получили сокрушительный удар, о котором будут помнить долго. Это был беспрецедентный оползень, настоящая историческая победа. Как и все вокруг, Бугатти вскинул руки и заорал во все горло. Янсен сегодня был и его героем.

В течение следующих нескольких минут Брюс Янсен успел поблагодарить соперника за честную борьбу, высказать слова признательности своей команде, после чего увлек жену за собой на сцену. Он махал руками, благодарил Бога и американский народ, посылая теплые слова приунывшему оппоненту прямо в объективы телекамер. Напоследок он уступил микрофон своему пресс-секретарю Уэсли Бэрфуту и спустился в толпу сотрудников охраны.

— Дамы и господа, перед вами выступил будущий президент Соединенных Штатов! — провозгласил Уэсли и незаметно кивнул Бугатти. Судя по всему, настало время для обещанного эксклюзивного интервью, и Джону следовало поспешить.

— Мы ненадолго прощаемся с сенатором Янсеном, — продолжал вещать Бэрфут, пока Бугатти глазами звал своего оператора за собой. — Его супруге по понятным причинам требуется отдых, да и официальные результаты голосования еще продолжают поступать. Но обещаю: ночью наше будущее президентское чета еще выйдет к прессе. А пока наслаждайтесь этим прекрасным приемом... — он благодарно кивнул владельцу отеля Баду Кёртису, — ... угощайтесь, веселитесь и танцуйте! Этот вечер только начинается!

Бугатти и Марвин протиснулись сквозь ликующую толпу и настигли Янсена с сопровождающими как раз в тот момент, когда Бад Кёртис открывал перед ними боковую дверь — судя по всему, короткий путь к залу для прессы.

Янсен сразу заметил Бугатти и протянул ему руку:

— О, Джон, приветствую!

— Поздравляю, господин президент, — искренне отозвался Бугатти. — Это просто невероятный триумф!

— Президентом ты назовешь меня только через пару месяцев, Джон! А пока давай соблюдать приличия.

Бугатти вежливо кивнул супруге Янсена, которая вблизи выглядела изможденной. Рядом с ней шла медсестра в форме, а чуть позади — женщина-врач с каменным, как у соляного столпа, лицом; ей было поручено сопровождать Мими в госпиталь, если начнутся роды, или принять их прямо на месте в случае крайней необходимости. Рука об руку с ней шел Томас Сандерленд, который впервые на памяти Бугатти счастливо и широко улыбался. За ними следовали двое самых массивных телохранителей, а замыкали процессию высокопоставленные гости. Проводником этой именитой компании выступал Бад Кёртис в в элегантном смокинге. Жест был скорее символическим, поскольку личная охрана Янсена и агенты Секретной службы провели в отеле не один день и досконально изучили каждый уголок этого колоссального здания.

— Привет! — шепнул кто-то позади Бугатти.

Он обернулся и увидел пробиравшуюся к нему Догги. Нарядная, она выглядела просто ослепительно. Она взяла его под руку и легонько сжала предплечье:

— Прекрасный вечер, правда?

Он тоже сжал ее ладонь в ответ.

Они свернули за угол и оказались в просторном холле — своего рода промежуточном вестибюле, соединявшем узкий коридор с основной галереей. Под высоким потолком колыхались сотни флагов, заставляя присутствующих невольно поднимать головы. Поистине величественные декорации для триумфа будущего президента — настоящий коридор почета. Бугатти оглянулся на своего оператора и с удовлетворением отметил, что на камере уже горит красный огонек записи. Отлично: у продюсеров в передвижной телестанции будут эксклюзивные кадры, а руководство «Эн-би-си» может смело открывать шампанское.

Здесь Кёртис попросил всех ненадолго задержаться.

— Дамы и господа! В знак признания невероятной кампании Брюса Янсена и его прекрасной супруги мы приготовили для вас небольшой сюрприз!

Он кивнул сутулому, щуплому человеку в красном пиджаке, который вместе с агентом Секретной службы в сером костюме дожидался процессии у стены, завешенной тяжелыми шторами из сложенных флагов.

Бугатти почувствовал, как Догги вздрогнула; в ее глазах на мгновение промелькнуло нечто похожее на панический страх.

В ту же секунду к щуплому человечку шагнули телохранители: с одной стороны — невысокий блондин в сером пиджаке, с другой, прижавшись спиной к стене, — крупный холеный детина в черном костюме от Армани и с массивными золотыми браслетами на запястьях. Агент Секретной службы молниеносным профессиональным движением обыскал его. «Не дай бог мне под такие руки попасть», — усмехнулся про себя Бугатти, напрочь забыв о странной тревоге своей юной спутницы.

Когда обыск закончился и агент отступил назад, Бад Кёртис сделал приглашающий жест. Человечек дернул за шнур, шторы разошлись, явив взорам присутствующих огромную картину размером как минимум пять на пять метров. На ней были изображены сенатор Янсен и его красавица-жена на фоне Белого дома. Ослепительно улыбающаяся пара стояла в окружении кричаще-ярких декораций: палящего солнца, цветущих деревьев и парящих в небе птиц — точь-в-точь как в старых фильмах Дугласа Сирка[26] или мультфильмах Уолта Диснея. Ничего более безвкусного Бугатти в своей жизни не видел.

Тысячи бездарных подражателей Нормана Роквелла[27] были посрамлены этим шедевром пошлости раз и навсегда.

Тем не менее собравшиеся дружно зааплодировали и начали протискиваться вперед, оттесняя невзрачного человечка в красном пиджаке к стене, чтобы не раздавить. Бугатти проводил его взглядом. Этот субъект выглядел крайне чужеродно и совершенно не вписывался в изысканное окружение.

В этот момент к полотну приблизилась Мими Тодд Янсен, чтобы рассмотреть его получше. Несмотря на всё ее врожденное чувство такта, было очевидно, что вкус у нее гораздо тоньше. Натянуто улыбнувшись, она перебросилась парой фраз с Кёртисом. Тот угодливо закивал, расплылся в улыбке и тут же попятился назад, мгновенно растворившись в толпе и скрывшись за боковой дверью. Сенатор Янсен взял бледную супругу под локоть, чтобы продолжить путь к залу заседаний, где должно было состояться интервью, как вдруг раздался крик.

Бугатти резко обернулся на звук. Перед глазами замелькало месиво из рук и тел: кто-то рвался к источнику шума, кто-то в панике отпрянул назад. В этой суматохе отчетливее всего Бугатти запомнил лицо Томаса Сандерленда. Тот застыл в неестественной, скрюченной позе с перекошенным от ужаса лицом; его воротник был порван, а подкладка кармана вывернута наизнанку — казалось, его только что сильно ударили. Самый крупный из телохранителей в черном яростно расталкивал людей, пытаясь прорваться вперед. И тут невзрачный человечек, только что сорвавший занавес с картины, сделал два быстрых шага навстречу Янсену и его жене. Раздался выстрел. Лишь в это мгновение Бугатти разглядел в его руке револьвер.

По воздуху поплыли пороховой гарь и сизый дым. Люди истошно закричали, многие повалились на пол. Раздалось еще несколько выстрелов. Голова убийцы буквально разлетелась, забрызгав кровью и мозгом новенькую картину и флаги на стене. В ту же секунду Бугатти почувствовал острую, жгучую боль в боку и посмотрел вниз. Стоявший рядом мужчина тоже согнулся пополам, зажимая живот обеими руками — его зацепило одной из рикошетивших пуль. Рядом с ним на ковровой дорожке валялась камера Марвина с продолжавшим мигать красным индикатором — оператор выронил ее в начавшейся суматохе прямо во время съёмки.

Бугатти с ужасом уставился на расползавшееся подмышкой кровавое пятно. Догги выпустила его руку и пронзительно закричала, вторя обезумевшей толпе. Он судорожно прижал ладонь к ране, и только сейчас до его сознания дошел весь ужас произошедшего секундами ранее.

В паре метров от него телохранители повалили на пол сенатора Янсена, закрывая его своими телами, но ничто не могло скрыть застывшего в его глазах первобытного ужаса. Перед ним на окровавленном ковре лежала Мими Тодд Янсен. Ее глаза были широко распахнуты, она судорожно хватала ртом воздух, а под ней быстро растекалась огромная лужа крови. Ее тело уже не двигалось.

Тут резкая боль пронзила поясницу Бугатти, и он рухнул на колени.

Прошло время, и теперь в вестибюле отеля не осталось ни души, кроме оцепивших его сотрудников спецслужб, самого Бугатти и его растерянного оператора Марвина.

Это было уже четвертое включение Бугатти в прямой эфир за те два часа, что прошли с момента покушения на Мими Тодд Янсен. И ее, и сенатора давно увезли, а десятки агентов ФБР и детективов из убойного отдела Ричмонда без устали опрашивали каждого, кто находился в холле в момент роковых выстрелов.

Специальная группа экспертов детально изучала записи камер видеонаблюдения и копию видеоматериала, которую им оперативно предоставили техники из передвижной станции Бугатти. Параллельно криминалисты дотошно обследовали каждый сантиметр помещения в поисках улик, раз за разом фотографируя мозговое вещество на стене и другие страшные детали в празднично украшенном зале.

Как выяснилось, несколько человек получили ранения от отрикошетивших пуль, выпущенных охраной, но, к счастью, их жизни ничего не угрожало. Бугатти уже успели обработать и зашить легкую рану на пояснице, а также накачали обезболивающими в таком количестве, о котором ему даже думать не хотелось.

В наушнике раздался голос продюсера. Тот сообщал страшные новости — буднично, спокойно и собранно. На мгновение Бугатти оцепенел.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки, он мрачно кивнул оператору. На камере вспыхнул красный огонек.

— Буквально несколько секунд назад врачи медицинского центра CJW распространили официальное заявление о том, что Мими Тодд Янсен скончалась от полученных ранений. — Он выдержал паузу, силясь смотреть прямо в объектив. — Жизнь этой выдающейся женщины трагически оборвалась самым гнусным образом. Америка погружена в шок. С момента покушения прошло два часа, и прямо сейчас в клинике Чиппенхем в Ричмонде врачи ведут отчаянную борьбу за жизнь ее ребенка. Из-за разгула стихии вертолет не смог пробиться сквозь метель из Вирджиния-Бич напрямую; пилотам пришлось совершить вынужденную посадку к югу от Ланексы, откуда Мими Тодд Янсен и ее нерожденного малыша везли на автомобиле по трассе I-64. — Он посмотрел прямо в объектив: — Давайте почтим минутой молчания память этой великой женщины, которую мы так и не успели узнать до конца.

Эта минута показалась вечностью. Редкие люди, пробегавшие по вестибюлю, мгновенно замирали, едва завидев скорбную группу вокруг Бугатти.

Наконец продюсер дал команду продолжать трансляцию.

Он повернулся к монитору обратной связи:

— Эрика, есть ли свежие новости из госпиталя о состоянии ребенка?

На экране появилось нечеткое изображение его коллеги Эрики Нельсон; она стояла перед зданием больницы, выдыхая клубы пара.

— Нет, Джон, новостей крайне мало. Мы знаем, что на третьем этаже клиники сейчас идет напряженная работа. Кесарево сечение провели в операционной на первом этаже, но буквально только что ребенка экстренно перевели в отделение интенсивной терапии.

— Значит, есть надежда, что малыш жив. Кто-то из врачей давал официальные комментарии, Эрика?

Эрику Нельсон показали крупным планом. Было видно, что она сильно замерзла, но из-за густого снегопада рассмотреть лицо в деталях было трудно. За ее спиной высился укутанный снежной пеленой, но всё равно величественный комплекс клиники Чиппенхем — результат реконструкции зданий одного из лучших медицинских учреждений страны.

— Минутку, Джон! — Она на секунду уставилась в пустоту перед собой. — Так, мне сообщают, что шансы на выживание ребенка ничтожно малы. Сам малыш не пострадал от пуль, но Мими Тодд Янсен потеряла слишком много крови, и, к огромному сожалению, детский организм вряд ли справится с последствиями столь тяжелой гипоксии.

— Как вела себя бригада медиков по дороге в Ричмонд? Было сделано всё возможное, верно?

Она кивнула:

— Да, Джон, в этом нет никаких сомнений. Мими Тодд Янсен получала всю необходимую помощь в пути, вопрос лишь в том, хватило ли этого для спасения плода. Я знаю, что ей проводили экстренное переливание крови, но точных деталей у нас пока нет. — Она слегка наклонила голову, прижав ладонь к наушнику. Затем сделала несколько серьезных кивков и посмотрела в камеру с глубоким волнением. — Мне бесконечно жаль сообщать об этом... — Она прервалась, судорожно сглотнув ком в горле. — Поступила информация, что спасти ребенка не удалось. По словам врачей, операция прошла успешно, но состояние новорожденного было настолько критическим, что спустя несколько минут наступила смерть.

Джон дал ей секунду прийти в себя. Это было неописуемо тяжело, но для телевидения такие кадры были бесценным, бьющим наотмашь материалом.

— Я понимаю, как это непросто, Эрика. И всё же я обязан спросить: известен ли пол ребенка?

— Да... это был мальчик. Он... он... — Она опустила голову, попыталась продолжить речь, но голос окончательно сорвался.

Продюсер в наушнике скомандовал Бугатти срочно перехватывать инициативу, но подобрать нужные, веские слова в такую минуту было невероятно трудно.

Он сделал глубокий вдох:

— Мы стали свидетелями одной из величайших трагедий в истории нашей страны. На самом пике своего жизненного и политического триумфа Брюс Янсен в одночасье потерял жену и новорожденного сына. Его мир рухнул в считаные мгновения. Произошла катастрофа невиданных масштабов.

Через полчаса подоспели общие прогнозы по стране. Как и ожидалось, сенатор Янсен победил на выборах с колоссальным отрывом, став новым президентом Соединенных Штатов. Этот момент должен был стать вершиной его жизни, но никто даже не знал, где он находится. Строились догадки, что его тайно увезли в клинику Чиппенхем, другие утверждали, что он укрылся в своем поместье в Онаноке[28], а кое-кто всерьез уверял, будто его экстренно доставили в Белый дом.

Одно было ясно наверняка: он бесследно исчез.

Лишь около двух часов ночи по местному времени Томас Сандерленд выступил с официальным телеобращением. Он сообщил нации, что избранный президент жив и здоров, пули его не задели, однако он обратится к согражданам позже, когда немного оправится от пережитого потрясения. После этого руководитель кампании поблагодарил американцев за поддержку и склонил голову в знак скорби по Мими Тодд Янсен и погибшему младенцу.

Несмотря на позднюю ночь, это обращение собрало самую большую телеаудиторию в истории страны.

Бугатти буквально валился с ног от усталости, и от финального эфира, который ему навязал продюсер, он с удовольствием бы отказался. Тем не менее он профессионально собрался и привычно посмотрел в объектив камеры:

— Наши сердца сегодня с сенатором Брюсом Янсеном и семьей Мими Тодд Янсен. Да благословит их Господь. Сейчас перед нацией встает закономерный вопрос: что будет дальше? Конституция требует, чтобы у страны был лидер, но поскольку до инаугурации, намеченной на 20 января, остается еще два месяца, за это время может произойти многое. Брюсу Янсену предстоит сделать непростой выбор. Сможет ли он принять бразды правления при таких трагических обстоятельствах или уступит место избранному вице-президенту Майклу К. Лернеру? Этому честному, принципиальному, но сухому юристу, который на протяжении всей кампании оставался в тени лидера партии и ассоциируется у избирателей со строгой серьезностью и полным отсутствием харизмы? Покажет время. После смерти первой жены Вудро Вильсона в 1914 году ни один президент не жил в Белом доме без супруги. Если Брюс Янсен сумеет пережить этот кризис и примет высшую должность страны, он станет пятым президентом, вступившим в должность вдовцом, и первым таким президентом примерно за сто двадцать лет.[29] — Бугатти на мгновение задержал дыхание, прежде чем продолжить: — Помимо этих пяти президентов и Вильсона, в одиночестве в Белом доме жил лишь убеждённый холостяк Джеймс Бьюкенен — наш пятнадцатый президент, чьи латинские инициалы J. B. представляют собой инициалы Брюса Янсена, B. J., в обратном порядке. Он, как и Янсен, был демократом и столкнулся с жесточайшим расколом в обществе, когда страна стояла на пороге Гражданской войны. Внутренний раскол в душе Брюса Янсена в эти часы, должно быть, не менее сокрушителен и страшен. И мы от всего сердца направляем ему наши самые теплые слова поддержки. Да поможет ему Бог!

Он дождался, пока погаснет красный индикатор записи. Финал спича получился несколько сумбурным — сказывалась дикая усталость. Он не спал уже больше двадцати часов. Двадцать безумных, кошмарных часов, которые навсегда останутся шрамом на его сердце. Черные, беспросветные часы.

Он жестом показал охране, что хочет подняться на лифте к себе в номер, но те лишь покачали головами и указали на ряд кожаных кресел у стены.

Он послушно опустился в кресло через одно от юридического советника Стивена Ловелла, который сидел неподвижно, уставившись в пустоту остекленевшим взглядом. Ловелл находился не в самом эпицентре стрельбы, но достаточно близко. Этот некогда невозмутимый человек был потрясен до глубины души. Впрочем, как и все они.

Бугатти поднял голову и стал отрешенно следить за светящимися цифрами над дверями лифтов, указывающими движение по этажам. Так он просидел довольно долго.

Все лифты замерли на двенадцатом этаже и не двигались минут десять. Вдруг телохранители словно по команде склонили головы, внимательно прислушиваясь к сигналам в своих наушниках.

Несколько человек быстро переглянулись и жестами приказали заблокировать входные двери отеля, обеспечивая безопасность прохода. В ту же секунду кабины лифтов пришли в движение. Сначала одна, затем остальные — они стремительно неслись вниз, словно соревнуясь друг с другом.

Бугатти попытался встать, но его тут же бесцеремонно усадили обратно. Охранники выстроились полукругом перед дверью лифта, прибывшего первым. Двери с тихим шелестом разъехались, и из кабины вывалилась группа оперативников с суровыми лицами. Посреди них, зажатый в тиски железной хватки, шел человек.

Игнорируя окрики охраны, Бугатти снова вскочил, но разглядеть лицо задержанного так и не смог. Процессия конвоиров быстро увлекла его к выходу, навстречу подоспевшим агентам в темных костюмах. За стеклянными дверями ночь то и дело взрывалась вспышками фотоаппаратов — на морозе томились сотни журналистов и зевак, ожидавших хоть каких-то новостей о ходе расследования.

Второй лифт доставил в вестибюль Томаса Сандерленда с ближайшими помощниками. Следом прибыли Уэсли Бэрфут, Догги Роджерс и другие ключевые сотрудники штаба Янсена. На Догги лица не было — бледная как полотно, она едва держалась на ногах. Все вокруг выглядели подавленными и встревоженными.

Бугатти решительно направился к дверям, и на этот раз останавливать его никто не стал. Он влился в толпу, двигавшуюся к главному входу, где выстроился кордон спецслужб.

— Всем оставаться на местах, пока мы выводим задержанного! — зычно скомандовал огромный телохранитель с золотыми браслетами на запястьях. Вокруг поднялся невообразимый шум. Охранники распахнули двери и вывели арестованного прямо под шквальный ветер, летящий в лицо снег и град вопросов от наседавшей толпы репортеров.

Сквозь общий гул Бугатти расслышал отчаянный крик Догги, но слов было не разобрать.

Он схватил за руку одного из сотрудников штаба, только что спустившихся на лифте:

— Да что происходит?! — заорал он.

— Они взяли подозреваемого! — крикнул тот в ответ. — Считают, что это он всё организовал!

Сон и усталость как рукой сняло. Бугатти грязно выругался про себя. Произойди это на десять минут раньше, и он выдал бы сенсацию в прямом эфире на всю страну! Теперь руководство телеканала точно устроит ему головомойку.

Тем временем оперативники с трудом прорвались сквозь стену фотовспышек, уводя ценного арестованного. Двери за ними захлопнулись, и в холле мгновенно стало тише.

— Кого они арестовали, ты знаешь? — спросил он у коллеги Догги Роджерс.

— Да. Владельца отеля, Бада Кёртиса! — Тот кивнул, заметив, как вытянулось лицо журналиста. — Да-да, ты всё правильно понял. Это отец Догги!