Осень 16 лет спустя

Это была уже третья группа репортеров, которую Догги впустила в предвыборный автобус. Она честно пыталась улыбаться — со многими из них она успела свести короткое знакомство, — но усталость и явное раздражение брали свое. Первая половина предвыборного турне по стране прошла как по маслу. Главный кандидат от демократов сенатор Брюс Янсен и его красавица-жена Мими Тодд Янсен успели склонить на свою сторону жителей двадцати штатов. Это было настоящее триумфальное шествие, и по логике вещей все вокруг должны были ликовать. Но проблема заключалась в том, что за последние сорок восемь часов Догги почти не спала, и ее внутренние батарейки полностью сели.

Кэри Симмонс, прожженный репортер из «Вашингтон пост», сразу уловил ее нервное напряжение и отвел девушку в сторону:

— Перепоручи это кому-нибудь другому, Догги! Иди поспи, а то начнешь огрызаться, а кому это, к черту, нужно? Да, и с днем рождения тебя.

Догги вымученно улыбнулась и кивнула. Он был прав.

Она подозвала одного из недавних приобретений штаба Брюса Янсена — пронырливого парня по имени Дональд Беглаубтер — и попросила его подменить ее. После этого она пробралась в самый хвост автобуса и рухнула на сиденье. Кэри прав: срывать злость на людях не стоило. Но что поделать, если день не заладился с самого утра.

Рано утром ей позвонил отец и поздравил с тридцатилетием. Тридцать! Возраст, когда становится ясно, не завели ли прошлые жизненные решения в тупик. Момент, когда приходится трезво оценивать, той ли дорогой ты идешь. Она пыталась обсуждать это с другими женщинами, будто надеясь обрести былую уверенность. Но какая уж тут уверенность, когда половина твоих школьных подруг давно обустраивают детскую для третьего ребенка? Пожалуй, ей было бы легче, если бы они хоть немного завидовали ее успеху, но никто не завидовал выбору Догги. Зачем вкалывать за гроши, если ты родилась с золотой ложкой во рту? Зачем откладывать то, ради чего женщина вообще явилась на этот свет? Да, Догги прекрасно знала их мысли, а потому больше не хотела с ними видеться.

Поначалу отец говорил ласково, но затем не удержался от дежурной шпильки по поводу того, что его единственная дочь горбатится на кандидата-демократа. Она попросила его замолчать, но это лишь подстегнуло его: он принялся поливать Янсена грязью, не стесняясь в выражениях, которые она терпеть не могла. В ответ Догги сорвалась и отплатила ему той же монетой, о чем потом долго жалела — ведь он просто обожал выводить ее из себя.

— Что, твой Янсен — ангел во плоти? — насмешливо фыркнул он. — Зачем ты защищаешь этого придурка, Догги? Или ты сама на него виды имеешь, девочка моя? Решила подсидеть эту красную коммунистическую сучку Мими Тодд?

От ярости у нее потемнело в глазах. Она продолжала злобно материться сквозь зубы еще долго после того, как швырнула трубку. В автобусе все до единого поняли, в чем дело, даже сидевшие на противоположном конце Томас Сандерленд и Уэсли Бэрфут. Взрывной характер Бада Кёртиса и его политические бзики были притчей во языцех — впрочем, как и характер его дочери.

Она досадовала на себя, но сделанного не воротишь.

И потому она просто ушла спать в хвост автобуса.

В предвыборном штабе Брюса Янсена теперь оставалось лишь несколько человек из тех, кто пережил ту роковую поездку в Пекин шестнадцать лет назад. Это были преданные люди, прошедшие с Янсеном весь его триумфальный путь: сначала губернаторство, затем членство в Палате представителей, где он лоббировал самые громкие и спорные законопроекты, после — кресло сенатора, и наконец, нынешнюю президентскую гонку — одну из самых ярких в истории страны.

Люди буквально боготворили Янсена, что заставило всерьез занервничать его соперника-республиканца — родного брата уходящего президента. Все соцопросы отправляли политику действующей администрации ко всем чертям, и источники в окружении президента утверждали, что тот пребывает в шоке — и у него были на то все основания. С каждым днем наступательный шарм Янсена добавлял седых волос политтехнологам его оппонента, не говоря уже о соперниках самого сенатора внутри Демократической партии. Еще до начала партийного съезда неофициальные подсчеты сулили сенатору Брюсу Янсену поддержку 61 процента делегатов, покоренных его простыми и логичными доводами. Это был сокрушительный натиск.

Впрочем, штаб Янсена тоже не прохлаждался. Месяцами все вкалывали на износ под началом жесткого, костлявого руководителя кампании Томаса Сандерленда. Неудивительно, что именно этот ветеран команды укрепил свои позиции сильнее прочих. Сандерленд, сухопарый и неулыбчивый бывший офицер с боевыми наградами, неотлучно следовал за Брюсом Янсеном и в горе, и в радости, всегда оставаясь в тени своего патрона. И теперь заслуженная награда — один из высших государственных постов в стране — была у него практически в кармане. Строились разные прогнозы, но должность главы администрации Белого дома казалась наиболее вероятной.

Догги присоединилась к команде сразу после получения диплома юриста и за пару месяцев преданной работы заслужила твердое обещание получить теплое местечко в Белом доме в случае победы на выборах. Перспективы ее вполне устраивали.

Уэсли Бэрфут, преданный сторонник Янсена еще со времен того злосчастного визита в Пекин, окончил юрфак на четыре года раньше Догги и, скорее всего, должен был стать ее непосредственным начальником в Западном крыле. Он обладал блестящим умом и феноменальным даром убеждения, который не раз демонстрировал в Гарварде, где они оба учились. Популярный, обаятельный и чертовски привлекательный, он с легкостью кружил головы самым красивым и умным студенткам, чьи цели в университете изначально были куда более приземленными. Короче говоря, Уэсли получал любую женщину, какую только желал.

За глаза его называли бабником и Дон Жуаном, но подобрать ключик к Догги и подобраться к ней так близко, как ему хотелось, Уэсли пока не удавалось. Разумеется, она чувствовала его магнетизм и находила его компанию приятной, однако между легким флиртом и постелью лежала дистанция, преодолеть которую было не так-то просто.

Когда они снова пересеклись в Гарварде, она решила, что рано или поздно между ними завяжется что-то по-настоящему серьезное, и не отказывалась от этой мысли до сих пор. Если ей хотелось секса, возможностей вокруг хватало с избытком, и для этого вовсе не обязательно было привлекать Уэсли. Красивая девушка ее возраста и ее круга могла выбирать кого угодно, чем она и пользовалась. Уэсли же она приберегала на десерт.

Она потерла глаза и взглянула на часы. Она проспала всего двадцать минут, хотя показалось, что прошла вечность. Приподняв голову, она с удовлетворением увидела, что Уэсли в другом конце салона увлеченно отбивается от репортеров, которые в сотый раз обсасывали все те же пять вопросов, что задавали на протяжении последних недель.

Ей нравилось просто смотреть на него, наблюдая за движением его губ.

Да, говорил он слушателям, он мог подтвердить, что Брюс Янсен более чем удовлетворен стремительным падением рейтингов действующего президента и его ставленника. Да, выдвижение Янсена единым кандидатом от демократов теперь кажется делом решенным. И да, теперь он наконец может официально подтвердить, что Мими Тодд Янсен беременна.

Догги подскочила так резко, что ударилась головой о потолок автобуса, а журналисты подняли такой визг, словно их резали. Что только что ляпнул Уэсли? Мими Янсен беременна?! Боже всемогущий, это была сенсация года, и все поняли это в долю секунды. Тот самый губернатор, который потерял первую жену при столь ужасающих обстоятельствах, который годами безутешно скорбел и никого к себе не подпускал... Человек, который наконец обрел душевный покой и обрел счастье в объятиях новой избранницы после красивейшего романа, теперь станет отцом? Журналисты лихорадочно застрочили в своих блокнотах.

— Когда ей рожать?! — выкрикивали они. — Это точно?! Как давно об этом известно?! Что говорит сенатор Янсен о позднем отцовстве?! Не пугает ли его перспектива завести первенца в пятьдесят пять лет?! Пол ребенка уже известен?!

Все прежние вопросы о лоббизме, сельскохозяйственных субсидиях и колеблющихся юго-западных штатах мгновенно испарились. Мими Тодд Янсен беременна! Черт возьми! Если Янсен выиграет выборы — а эта новость стала семимильным шагом на пути к триумфу, — в Белом доме снова зазвучит детский смех. С ума сойти! Такого не было со времен президента Кеннеди.[19] «А случалось ли подобное вообще когда-либо в истории?» — допытывался самый молодой из репортеров. Боже, они были просто в восторге!

К ней сквозь толпу протиснулся Джон Бугатти, сияя во весь рот какой-то странной улыбкой. Догги сонно улыбнулась ему в ответ.

— Догги! Черт подери, почему ты мне ничего не сказала?

Она лишь покачала головой, и он всё понял. Для нее это тоже было полной неожиданностью, чистейшей правдой.

На следующее утро все газеты мира вышли с этой новостью на первых полосах. «USA Today» опубликовала смонтированный снимок Мими Янсен с младенцем на руках. В «Вашингтон пост» напечатали подробный аналитический разбор того, как это событие повлияет на социальную и семейную политику будущей администрации. Все уже априори считали победу Брюса Янсена решенным делом; новые соцопросы сулили ему небывалый взлет рейтингов даже в самых консервативных штатах. Да что там — Техас, родная вотчина действующего президента, заметно зашатался в своих потертых ковбойских сапогах.

Одним словом, беременность Мими Тодд Янсен стала невероятной сенсацией. Настоящим подарком как для избирательного штаба Брюса Янсена, так и для прессы. Мими являла собой образ идеальной первой леди: она заняла место покойной Кэрол Янсен не просто с достоинством и смирением, но и с авторитетом, который обычно присущ лишь умудренным опытом политикам.

Еще в тот день, когда они публично объявили о своих отношениях, стало ясно, что Мими Тодд — женщина незаурядная. Она смотрела людям прямо в глаза, уверенно отвечала на любые вопросы и никогда не уходила от неудобных тем, включая ее юношеский пацифизм и участие в акциях протеста против первой войны в Персидском заливе. Напротив, она охотно шла на открытый диалог с репортерами, и те обожали ее за это — о ней всегда было приятно писать. Мими Тодд была олицетворением настоящей, сильной Америки, женщиной с характером первопроходца, не боявшейся абсолютно ничего. Об этом писали на каждом углу.

Журналисты пересказывали истории о том, как в детстве она наперекор отцовским запретам гоняла на велосипеде по самым мрачным закоулкам Ричмонда в темное время суток; о том, как она срывала голос на трибунах во время открытия нового стадиона «Сиэтл Сихокс» и каталась на сноуборде в окрестных горах. Буквально за пару дней газетной шумихи вся страна узнала, что Мими с отличием окончила экономический факультет в Нью-Йорке и когда-то расплакалась на глазах у всех в хосписе города Сейлем. И конечно, свеж еще был в памяти ее триумфальный дебют на федеральном телевидении: тогда ее, новоиспеченную супругу богатого и влиятельного сенатора с неоднозначной репутацией, пригласили высказаться по ряду острых вопросов. По ее собственному настоянию съемки проходили прямо на ступенях приюта для бездомных в Анакостии — самом неблагополучном, криминальном районе Вашингтона. Казалось, с первой секунды всё пошло наперекосяк: Мими Тодд в своем элегантном дорогом костюме выглядела вопиюще чуждо на этом фоне, а у входа быстро собралась толпа агрессивных подростков, которые принялись выкрикивать издевки, обвиняя ее в том, что она наживает политический капитал на их нищете. Было заметно, что эти слова задели ее за живое, однако вместо того, чтобы прервать эфир и перенести интервью, Мими, наплевав на предостережения телевизионщиков, спустилась со ступеней прямо к толпе. Она дружески приобняла самых крикливых за плечи и спокойно заговорила с ними. Она ходила среди них до тех пор, пока крики не смолкли. Наконец, она снова поднялась на крыльцо и произнесла импровизированную речь о том, как люди должны уживаться друг с другом и уважать ближнего — просто, искренне, так, что у присутствующих мурашки побежали по коже. Когда она закончила, повисла мертвая тишина; даже ко всему привыкшие репортеры онемели. Телекамеры продолжали работать, транслируя на всю страну кадры, доказавшие: перед Америкой женщина совершенно особого масштаба.

И вот теперь она ждала ребенка. Красивая, в самом расцвете сил, без темных пятен в биографии. Неудивительно, что пресса буквально сошла с ума.

На следующее утро позвонил отец Догги. Он раскаивался, бормотал извинения за их вчерашнюю ссору и выражал готовность сделать что угодно, лишь бы загладить вину.

Догги засомневалась в искренности его намерений. Брюс Янсен только что одержал триумфальную победу над соперником по партии в Пенсильвании, и теперь кампания перемещалась в Вирджинию, где Догги прожила большую часть жизни и где постепенно разрасталась сеть комфортабельных пятизвездочных отелей ее отца. Наверняка у него созрел какой-то план.

Нехотя приняв его предложение помириться, она согласилась встретиться на следующий день в курортно-конференционном комплексе «Сплендор» — крупнейшем из его отелей на Восточном побережье и, бесспорно, самом роскошном в Вирджиния-Бич. Догги это вполне устраивало: у нее как раз намечался выходной, и она была не прочь расслабиться. Постоянные разъезды по захолустным мотелям и бесконечные попытки поспать в трясущемся автобусе за последние месяцы измотали ее в край, но в гостях у отца всё обещало быть иначе. Как-никак, дочери Бада Кёртиса полагался пятизвездочный люкс со стильной дизайнерской мебелью в скандинавском стиле. Она уже мысленно нежилась в нежной пене джакузи.

Так что плевать на его скрытые мотивы — в конце концов, они у него были всегда. Да и любила она его, несмотря ни на что.

Самого отца в отеле еще не было, когда она приехала. Вместо него на тротуаре Атлантик-авеню ее преданно поджидал Тоби О’Нил — верный, как цепной пес. Догги искренне не понимала, зачем отец держит у себя этого чудика. Тот выглядел как заправский бродяга: неопрятный, отталкивающий, в поношенной, грязной и безвкусной одежде, он казался настоящим бельмом на глазу среди этого великолепия.

Он боком взбежал по мраморной лестнице с ее чемоданом в руках и бесцеремонно оттолкнул швейцара, чтобы лично придержать перед ней дверь. Это выглядело не трогательно, а жалко.

— Рад вашему возвращению, мисс Кёртис, — произнес он.

— Роджерс, черт возьми! Тоби, я ношу фамилию Роджерс с тех самых пор, как родители развелись. Запомни уже наконец!

— Простите, мисс Роджерс. Очень рад, что вы вернулись!

Она покосилась на то, как он потеет и тяжело дышит, упрямо таща чемодан к лифту. Несчастный, недалекий бедолага, всю жизнь зависевший от милости окружающих, раб собственных ментальных ограничений. Догги покачала головой. Конечно, здорово, что есть люди, готовые приютить таких юродивых, — в этом плане отец всегда отличался благородством. Но при всей своей симпатии к подобным жестам она бы предпочла, чтобы впредь отец не выставлял такую приветственную делегацию. Мог бы встретить дочь самолично, а не присылать Тоби О’Нила.

Оторвавшись от созерцания Тоби, она огляделась. С ее последнего визита отель заметно преобразился. Ремонт в вестибюле поражал воображение: всё выглядело почти безупречно — нечто среднее между вашингтонским «Хаятт Ридженси» и нью-йоркским «Рэдиссон Лексингтон», только гораздо масштабнее. Уютные островки из мебели дорогих пород дерева в окружении мрамора, начищенной латуни и свежих цветов. Приглушенный свет создавал уютную атмосферу даже посреди дня. Повсюду висели понятные указатели к конференц-залам, ресторанам, бизнес-центру и тренажерному залу, а улыбчивый персонал в идеально выглаженной униформе был готов прийти на помощь по первому знаку.

«Просто потрясающе», — подумала она, ощутив мимолетный укол гордости за отца. Но тут ее взгляд уперся в четырехметровую стеклопластиковую копию статуи Свободы, высившуюся рядом с гигантской позолоченной вазой, в которую были воткнуты цветущие вишневые ветви размером с доброе дерево. Эти аляповатые колоссы выглядели как откровенное издевательство над тонкой дизайнерской задумкой архитекторов. Догги покачала головой. В этом был весь ее отец. Он вырос в строгой пуританской семье, где единственным украшением гостиной служили старые буйволиные рога да портрет Эдгара Гувера[20], и теперь, дорвавшись до богатства, явно пытался компенсировать это с лихвой.

Она прочитала надпись на табличке, прислоненной к вазе: «Пусть победит сильнейший!»

Это было вопиюще безвкусно. Дико и пошло.

Проспав пару часов, она вышла на балкон подышать морским воздухом. Голова была свежей, усталость как рукой сняло, и теперь она чувствовала себя полностью готовой к встрече с непредсказуемым родителем. Впервые за несколько недель она решила надеть платье — изящный наряд оливкового цвета от известного бренда за 480 долларов, купленный в Денвере во время праймериз[21] в Колорадо месяц назад. Тонкие бретельки, полупрозрачные вставки по бокам — в самый раз для ужина.

Отец всегда любил быть в центре внимания, и это сразу бросалось в глаза по его манере двигаться.

— Девочка моя ненаглядная! — зычно провозгласил он еще шагов за десять до стола.

Он крепко прижал ее к себе, и Догги послушно обняла его в ответ. Она дорожила этими редкими мгновениями — ощущением защищенности, его искренним теплом. По отношению к дочери он никогда не скупился на чувства.

Они заговорили о реконструкции отеля, о том, как преобразился ресторан после того, как убрали полинявшие лиловые ковровые дорожки, и в какую сумму всё это обошлось. Отец прямо-таки светился от гордости. И вполне заслуженно: открыть пятнадцать отелей за двенадцать лет, и все — сверхприбыльные! Теперь он планировал расширить сеть «Сплендор» и на Западное побережье; рассказывая об этом, он самодовольно кивал, предвкушая новые перспективы. «Инвесторы мимо меня не пройдут», — весело усмехнулся он.

Тут Догги насторожилась. Как и ожидалось, долго ждать подвоха не пришлось. Значит, ему нужны инвесторы.

— Понятно. И именно поэтому я здесь, так?

Отец пропустил вопрос мимо ушей, важно кивая прохожим, которые посматривали в их сторону.

Теперь его замысел вырисовывался четче.

— Ты хочешь, чтобы Брюс Янсен остановился здесь во время праймериз, которые пройдут послезавтра, я права?

— Нет.

— Хм. А что тогда?

— Да так, ничего особенного.

— Ну же! Говори как есть.

— Нет, селиться сейчас ему тут ни к чему. Но я бы очень хотел, чтобы ты помогла мне организовать празднование его окончательной победы в ноябре именно у меня. Здесь, в «Сплендоре». Разве это не было бы грандиозно, Догги?

Он заискивающе склонил голову набок, но на нее эти уловки больше не действовали.

— Ты с ума сошел! И почему ты уже празднуешь победу? Нам вообще-то сначала нужно выиграть партийный съезд, не забыл? А потом одолеть весьма популярного действующего президента. И это предлагаешь ты — самый упертый, дремучий консерватор-республиканец во всей Америке? Да ты скорее дашь отсечь себе руку, чем добровольно проголосуешь за Янсена!

Отец ухмыльнулся:

— Ты что, не видишь, что твой ненаглядный лидер сейчас несется по стране как лесной пожар? Он, его расчудесная женушка, а теперь еще и это отродье у нее в животе? — Он криво улыбнулся. — Нет, дорогая моя, мне плевать, демократ он или кто угодно: отныне я ставлю на Янсена!

Она отодвинула стул:

— Держи свой оппортунизм при себе, ладно? — Догги демонстративно положила салфетку на скатерть.

— Дороти, погоди секунду и выслушай меня.

На сей раз он пошел с козырей, даже назвав ее полным именем — Дороти. Он наклонился над столом и взял ее за руку ниже локтя.

— Янсен вполне годится, Догги. Да, мне глубоко противны его взгляды, его политика, его физиономия и его идиотские доводы. И да, я вижу фальшь и ложь в его глазах — этому человеку нельзя доверять, он как дремлющий вулкан. Но его жена очаровательна, и он выиграет выборы благодаря ей, ребенку, а еще благодаря таким замечательным сотрудникам, как ты, девочка моя. — Он похлопал ее по ладони. — Так что он годится. Раз ты за него, то и я тоже. Черт с ним.

Такого кульбита от него сложно было ожидать, это выглядело крайне подозрительно.

— Ты спятил. Тебе правда настолько нужна реклама? Почему тебе мало тех пятнадцати отелей, что у тебя уже есть? Да ты все свои миллионы и за сто лет не истратишь!

Он рассмеялся:

— Надо же оставить наследство тебе и твоей матери, а?

— Избавь меня от этого, пожалуйста. Ты затеял какую-то мутную игру, которая мне не нравится. И не впутывай сюда маму, она этого терпеть не может. — Догги высвободила руку.

— Ну посмотри вокруг! Разве это не прекрасный отель? — Он широким жестом указал на роскошные канделябры, хрустальные люстры и изысканную публику. Опять он уходил от ответа — Догги это просто бесило.

— Здесь, в родном для сенатора Янсена Содружестве Вирджиния, прямо у океана. Разве можно найти более подходящее место, чтобы встретить результаты выборов и пожинать плоды вашей долгой, изнурительной работы? Я предлагаю Янсену и его штабу целую неделю бесплатного проживания. Всё за мой счет, а Секретная служба или кто там его охраняет, пусть обустраивается как хочет. Хоть завтра пусть заезжают. Неужели ты не видишь эту картину, Дороти? Будущий президент США стоит в холле отеля на своей родной земле на фоне статуи Свободы и обращается ко всему миру — разве можно придумать декорации лучше?

— Папа, ты ненормальный. — Она посмотрела на его хитрую ухмылку, покачала головой, но не сдержалась и улыбнулась в ответ. Бизнес и политика в чистом виде. И подобные орешки ее отец привык щелкать голыми руками.

Затем он перевел тему — еще один из его излюбленных приемов.

— Ну а на любовном фронте как успехи, дочка? Наклевывается что-нибудь?

Она неопределенно пожала плечами. Что-то, конечно, происходило, но пускать отца в свою личную жизнь она не собиралась.

— А как же тот парень, Уэсли, о котором ты раньше все уши прожужжала? У вас намечается что-то серьезное?

Догги шутливым жестом прервала его расспросы. Если не считать чрезмерно развитой деловой жилки и странных политических взглядов, отец у неё был в общем-то неплохим человеком.

— Спроси у него сам, пап. По-моему, у него и так забот по горло.

После ужина с отцом она проплыла пару дорожек в бассейне, а затем устроилась на балконе, подставив влажные волосы прохладному вечернему бризу. Звезды мягко мерцали в темном небе, и Догги уже погрузилась в полудрему, когда зазвонил телефон. Она лениво потянулась за трубкой, уверенная, что это опять отец пытается вытянуть из нее твердое обещание. Догги собиралась твердо отказаться от предложения пропустить по стаканчику в баре. Она ведь пообещала передать его предложение Томасу Сандерленду, и этого с него довольно. Сейчас ей хотелось лишь покоя и сна.

Однако из динамика раздался другой голос, хотя и не менее знакомый. Звонил Уэсли Бэрфут — очень вовремя, учитывая недавний расспрос отца. Уэсли крайне редко беспокоил ее во внерабочее время.

— Привет, Догги. Не отвлекаю?

С легким раздражением на саму себя она поймала себя на том, что затаила дыхание.

— Слышала свежие рейтинги? — спросил он.

На эту дешевую уловку она не поддалась. Разумеется, за рейтингами она следила, и он прекрасно это знал.

— Нет, в Ричмонд я сегодня не поеду, если ты на это намекаешь, — отрезала она. — У меня выходной, Уэсли. Мне нужно элементарно выспаться. Всё подождет до завтра, ладно? Хоть раз в жизни я хочу нормального...

— Тпру-у! — прервал он ее.

Она замолчала.

— Я сегодня побывал в церкви Святого Луки в Смитфилде, — негромко произнес он. — Разве не там крестили милую крошку Дороти?

Она нахмурилась. К чему это он клонит?

— Впечатляющее зрелище, старейшая из действующих церквей в Америке. Готический стиль, верно?

Она покачала головой:

— Уэсли, ты поперся в Смитфилд только потому, что в этой церкви венчались Брюс и Мими Янсен. Я слышала, они специально устроили вечернюю службу на камеру для местных телеканалов. Так что не надо вешать мне лапшу на уши про готику и место моего крещения. За кого ты меня принимаешь?

— Но я действительно думал о тебе.

— Ясно, — протянула она, уставившись на самую яркую звезду на небе. Внизу под ней, на прямых как стрела улицах, очень медленно нарастал звук полицейской сирены. Тоже своего рода романтика в минуту слабости

— Это всё, что я хотел сказать.

— Да? — Она выдержала паузу. — И?

Большего из него вытянуть не удалось, но Догги этого было вполне достаточно. Ближайшие полгода они продолжат работать в привычном режиме — праймериз, съезд, изнурительная избирательная гонка, а уж потом она позволит ему подойти поближе. По крайней мере, теперь она точно знала, что он в ней заинтересован.

На следующий день она проспала допоздна, проигнорировав деликатный стук горничной, и соизволила проснуться лишь к полудню. Несмотря на сырую, холодную погоду, она планировала провести остаток дня у матери в Чесапике — сидеть на веранде, закинув ноги в резиновых сапогах на перила, кутаться в уродливые ватные одеяла и до колик смеяться над чудачествами отца. Однако перед самым ее выходом снова позвонил Уэсли. Он сообщил, что Брюс Янсен и его сопровождающие прибудут в Ричмонд к полудню, и Догги должна быть на месте, когда в час дня все соберутся в кабинете губернатора в Капитолии штата. В адрес Янсена поступили какие-то угрозы, и Сандерленд хотел видеть всю команду в сборе. Угрозы в адрес Янсена — дело скверное. «Что за угрозы?» — спросила она, но Уэсли ничего толком не знал. Догги поняла: Янсен и Сандерленд решили ввести всех в курс дела одновременно.

Она быстро собрала чемодан и спустилась на грузовом лифте в подземный паркинг за своей машиной — стареньким, но верным «Эм-Джи» на спицованных дисках. Она лично накопила на этот автомобиль со своего скромного жалованья, и к его капризной механической коробке передач ни один сопляк-коридорный не имел права даже притрагиваться. Ни под каким видом!

Стоило раздвижным дверям лифта открыться, как прямо перед ней вырос дурачок Тоби О’Нил. Немытый, небритый, в сером рабочем халате, он глуповато ухмылялся — по-видимому, шел прессовать макулатуру.

— Ого, мисс Кёртис, снова в путь-дорогу собрались, да?

Она уже хотела поправить его насчет фамилии, но лишь махнула рукой. Какой смысл? Этого тугодума всё равно ничему не научишь.

— И опять к этому мудиле возвращаетесь, а?

Догги попыталась молча обойти его.

— К этому уроду Янсену и его шлюхе-жене, которые дурят голову всей Америке и всему миру. К гребаным тварям, которые нас разводят, а?

Она замерла как вкопанная.

— Что ты несешь, Тоби?

— Он ублюдок, и баба его вонючая — обычная подстилка, как и все они!

Ей безумно захотелось врезать этому тщедушному недоумку прямо по немытой физиономии.

— Послушай меня, Тоби. Не смей говорить мне подобные вещи, понял? Откуда ты набрался этой мерзости?

Тоби О’Нил потер глаз. Трудно было понять степень его умственной отсталости. Временами он рассуждал здраво, а временами вел себя как шестилетний ребенок. Непредсказуемый и странный тип: то зажимается от страха, то взрывается агрессией. Догги уже пожалела, что ввязалась в разговор, и сделала шаг в сторону своего автомобиля.

— У этого гада глаза как у ящерицы и мерзкий раздвоенный язык! — донеслось ей в спину. — Мы тут у себя на юге таким не верим, нет уж. Нам этот урод, его девка и их выродок даром не сдались, так и знай. Мы им не верим.

Она резко повернулась и положила руку ему на плечо. Он назвал нерожденного ребенка Янсена выродком — точно так же, как вчера вечером выразился ее отец.

— Кто это «мы», Тоби?

— Ну уж точно не ты! — загоготал он. — Точно не ты.

— Это мой отец наговорил тебе всё это, Тоби?

Тоби глупо улыбнулся, но тут же осекся.

— Твой отец? — Его лицо мгновенно стало испуганным и серьезным. — Нет, твой отец никогда ничего такого не говорит, нет.

Догги почувствовала, как он косится куда-то ей за спину, и резко обернулась. В нескольких шагах от них стоял ее отец. На его лице застыло пугающее, мрачное выражение. Какого черта он тут делал? Догги огляделась. Приехал на машине? Но она не слышала шума мотора. Она снова глянула на Тоби — бедолага был смертельно напуган.

— Слишком много болтаешь, Тоби, — ледяным тоном произнес отец, буравя взглядом тщедушного дурачка. — Мы не желаем слушать гадости про работодателя Догги, уяснил?

Догги мчалась по шоссе на север, прокручивая в голове этот разговор. В канцелярию губернатора на третьем этаже она вбежала ровно в минуту второго.

Вся команда уже сидела за огромным столом для совещаний в зале с высокими потолками. Судя по их виду, брифинг шел уже добрых полчаса. Догги тихо опустилась на свободный стул рядом с Уэсли.

— Удалось поспать? — негромко спросил Уэсли, закончив доклад о том, что он успел сообщить прессе касательно сегодняшнего голосования.

Она утвердительно буркнула в ответ:

— Ты говорил, что Янсену угрожают. Что за угрозы, знаешь?

Уэсли молча указал на Томаса Сандерленда, который как раз входил в зал. Тот сухо кивнул присутствующим и сел во главе стола.

— В 10:05 полиция передала нам информацию о поступивших в адрес сенатора Янсена угрозах, — объявил он, сурово оглядывая присутствующих, словно подозревал каждого из них.

Он выразился обтекаемо — «информация от полиции», но что за этим стояло на самом деле? Догги почувствовала, как по спине пробежал холодок. Призрак прошлого, трагедия в Китае, всегда незримо присутствовал где-то рядом.

Она посмотрела на Уэсли, но тот не обращал на нее внимания. «Неужели он уже выбросил из головы наш вчерашний разговор?» — подумала она. Ей безумно захотелось положить руку ему на бедро — просто чтобы освежить его память. Она оглянулась: на заднем ряду сидел Дональд Беглаубтер и приветливо махал ей рукой. Догги снова повернулась к Томасу Сандерленду. Вид у того был прескверный.

— Мы пока не знаем всех деталей, — продолжил Сандерленд, — поэтому я был вынужден уведомить Янсена об ужесточении мер безопасности. По всей видимости, мы вступили во вторую фазу кампании. Фазу, когда мы должны вести себя как потенциальные представители будущей администрации, а значит — как мишень для ненависти всякого рода безумцев. Мне очень жаль, но таковы реалии.

Сандерленд кивнул в сторону двери. Один из штатных охранников Капитолия распахнул ее, и в зал один за другим вошли пять-шесть суровых мужчин в черных костюмах.

— Отныне сенатор Янсен не появится на публике ни в одном месте, пока территория не будет тщательно проверена и зачищена. Сейчас у вас есть возможность познакомиться с нашей новой службой безопасности. Давайте поприветствуем их. — Он сделал несколько коротких хлопков. — Этот отряд находится под началом специального агента Бена Кейна, которого прямо сейчас представляют его нанимателю. Впредь эти люди будут отвечать за личную безопасность сенатора Янсена и координировать свои действия с Секретной службой США, чья стандартная процедура охраны кандидатов в президенты начнется в июле, за 120 дней до выборов. С сегодняшнего дня вы обязаны беспрекословно выполнять их указания, это ясно? Запомните их лица — возможно, когда-нибудь эти люди спасут нам жизнь.

Догги внимательно оглядела вошедших. Они были похожи друг на друга как две капли воды — различить их могла разве что родная мать. Настоящие клоны одинакового роста и комплекции, с холодными, ничего не выражающими глазами. Она уже собиралась шепнуть пару колкостей Уэсли, но тут за спиной Сандерленда открылась дверь, и в зал вошел Брюс Янсен в сопровождении еще одного незнакомца в черном костюме — по всей видимости, того самого начальника охраны Бена Кейна.

— Добрый день, дамы и господа! — Янсен выглядел абсолютно невозмутимым, словно и не было никаких угроз. — Ну что, друзья, готовы искупаться в овациях? У меня на руках свежие данные экзитполов[22] по Вирджинии. Хотите узнать цифры?

Зал зашумел, и Янсен победоносно улыбнулся:

— Мы берем Вирджинию с результатом почти в восемьдесят процентов!

— Да! — завопил сидевший рядом Уэсли, и все присутствующие повскакали со своих мест, победно вскинув руки. Для экзитполов было еще рановато, но восемьдесят процентов! Это был просто фантастический, немыслимый результат.

У Догги словно гора с плеч свалилась. Теперь победа казалась неизбежной. Следующая остановка — Белый дом.

Когда овации улеглись, Томас Сандерленд поднял руку, призывая к тишине:

— Минутку внимания, дамы и господа! Это действительно великолепные новости. Давайте еще раз поаплодируем нашему будущему президенту Брюсу Янсену и всей нашей команде.

Он начал хлопать, и зал снова взорвался восторженными криками. Сандерленд опять жестом попросил тишины:

— Итак, судя по всему, в ноябре мы разнесем соперников в пух и прах. И именно поэтому я настаиваю на том, чтобы мы завершили разговор о безопасности. В ходе кампании подобные угрозы будут возникать постоянно. — Он повернулся к Брюсу Янсену. — Простите, сенатор, но я знаю, что у нас сложилась традиция общаться со сторонниками под открытым небом, и вы очень хотите выйти к прессе на лужайку перед вашей прежней резиденцией. Однако вынужден заявить: сегодня этого делать нельзя!

Улыбка не сходила с лица Янсена. Он дружески похлопал Сандерленда по спине, растрепав его редкие волосы; Догги заметила, как Томас тут же нервно пригладил их рукой.

— Я абсолютно счастливый человек, Томас, — сказал Янсен.

Кое-кто в зале захлопал, посыпались поздравления с будущим пополнением в семействе.

— Спасибо вам, друзья, огромное спасибо. И сегодня я хочу поделиться этим счастьем со всеми. Мой сын когда-нибудь узнает, что его отец не поддался на угрозы. Что его отец с гордостью вышел к прессе там, где посчитал нужным.

— А кто сказал, что будет мальчик? — крикнул кто-то из глубины зала.

Янсен широко развел руками:

— Да бросьте, мальчик или девочка — мне без разницы! Мы ведь в Америке. Разве не наша задача — обеспечить мир и равные возможности для каждого?

Догги заметила, что Уэсли с улыбкой покачал головой. Конечно, формулировку Янсена сложно было назвать верхом изящества, но публика встретила ее восторженно. Уэсли тоже присоединился к алодисментам.

— Спокойно, Томас, — Янсен повернулся к Сандерленду. — Мы пока понятия не имеем, от кого исходит эта угроза и в чем именно она заключается. Скорее всего, это обычный блеф, пустая тревога, и относиться к ней нужно соответственно. Сегодня мы празднуем победу, и никто не заставит нас прятать головы в песок, верно, ребята? — Он вскинул обе руки вверх. — Сегодня НАШ ДЕНЬ, друзья! — зычно прокричал сенатор.

Почти все повскакали со своих мест, неистово хлопая над головой, но Догги и Уэсли на этот раз остались сидеть. Если Сандерленд настаивал на бдительности, почему бы не прислушаться к профессионалу?

Сандерленд выпрямился в кресле:

— Сомневаюсь, что это разумно. Мы побеждаем благодаря смелым заявлениям, сенатор Янсен, но смелые заявления порождают опасных врагов. Это Америка. Никто не гарантирует безопасность президентам, а кандидатам в президенты — и подавно! Мир полон жестокости, и вы знаете об этом лучше, чем кто-либо другой, сенатор.

Догги увидела, как тень на мгновение набежала на лицо Янсена. Убийство его первой жены было абсолютным табу, темой, которую никогда не затрагивали в приличном обществе. Об этом негласном правиле знали все. И уж тем более Сандерленд. Знал весь зал.

Янсен подошел к окну и вгляделся в стекло. На миг показалось, что его могучая фигура полностью заслонила собой весь мир. Затем он обернулся с легкой, упрямой усмешкой:

— И всё-таки я выйду в парк! Встану прямо перед фонтаном, черт возьми. Отличный будет кадр, согласитесь?

Сандерленд сердито сверкнул глазами:

— Не на моей смене!

Янсен снова ободряюще похлопал его по плечу:

— Томас, нельзя строить будущее на одном лишь страхе и недоверии. Мы примем все необходимые меры предосторожности, договорились? И всё же выйдем в парк. На том и порешим.

С этими словами он развернулся и вышел в соседний кабинет, где его уже дожидался действующий губернатор Вирджинии. Присутствующие уставились на Сандерленда. Тот сидел неподвижно, лицо его окаменело, словно он готов был в эту же секунду бросить всё и уйти.

— Ладно! — выдохнул он после долгой, мучительной паузы. Он хлопнул в ладоши. — Вы все знаете свои задачи, так что за работу!

Он отодвинул стул, подошел к группе мужчин в черных костюмах и принялся вполголоса что-то обсуждать с ними.

Пока кабинет пустел, Догги продолжала сидеть рядом с Уэсли. До их реального включения в работу оставался минимум час. И это время она с гораздо большим удовольствием провела бы в мягкой постели «Сплендора».

Уэсли заметил, как она сладко зевнула, и с улыбкой склонил голову набок:

— Ты уверена, что хорошенько выспалась?

Она кивнула. Ей показалось или он смотрит на нее как-то уж слишком пристально? Словно пытается выяснить, не нарушил ли ее безмятежный сон какой-нибудь неведомый соперник? Неужели он ревнует?

«Ну так спроси меня прямо!» — мысленно подзуживала его она. Но Уэсли лишь сощурился и прогнал эти мысли. Он снова взял эмоции под контроль, и это дико раздражало!

В мгновение ока он снова стал прежним — невозмутимым профессионалом в кресле. Кивнул и непринужденно поинтересовался, как прошел ее выходной, где она ужинала и как провела вечер. Вот за это самообладание его и ценили: он умел виртуозно отбивать любые каверзные вопросы репортеров. Он был холодным и притягательным, внимательным и вовлеченным одновременно. Не поддаться его обаянию было практически невозможно.

Он указал на окно:

— Это ведь твоя родная территория, Догги. Так что лови момент, наслаждайся.

Слово за слово, и ему удалось разговорить ее. Она разоткровенничалась о своем детстве в Ричмонде, о тяжелых годах после развода родителей, о несносном характере отца и, наконец, о его навязчивой идее заполучить Янсена в отель «Сплендор» в Вирджиния-Бич на ночь выборов в ноябре.

Уэсли выслушал ее без особого удивления, но и комментировать предложение не стал. Тогда она поделилась своими сомнениями: стоит ли вообще передавать эту просьбу Сандерленду, ведь ее долгое время задевала постоянная смена отцовских настроений — от ярой неприязни до внезапной лояльности к ее работе на Янсена. Уэсли понимающе кивал, словно она рассказывала вещи, о которых он знал заранее. Это было странное, но на удивление приятное чувство доверия.

— У моего отца в отелях Вирджиния-Бич работает один мастер на все руки, — продолжила она. — Его зовут Тоби О’Нил, и я его просто терпеть не могу. Он явно не в себе, убогий умом, и к этому стоит относиться снисходительно, но порой он просто переходит все границы. Сегодня он наговорил мне таких гадостей про Янсена, что у меня мурашки по коже побежали. Так что у меня нет никакого желания передавать Сандерленду предложение отца, и тебе, Уэсли, я бы тоже не советовала этого делать. Возможно, это отец напел Тоби всяких гадостей про Янсена, а возможно, это обычный бред дурачка. Но после сегодняшних новостей мы понимаем: есть люди, которые люто ненавидят нашего кандидата. Я знаю своего отца, он мастер вести двойную игру. Говорит одно, а думает совсем другое. Иначе он не сколотил бы свое состояние.

Уэсли кивнул:

— А что из себя представляет этот Тоби О’Нил? Как он вообще оказался рядом с твоим отцом?

— Да никто, просто несчастный калека. Но у отца пунктик: он вечно держит при себе какого-нибудь сирого и убогого, пытаясь наставить его на путь истинный. Правда, в случае с О’Нилом этот процесс явно затянулся. — Она горько усмехнулась. — По-моему, лет на пятнадцать уже. Да, не меньше!

За их спинами внезапно раздался голос:

— И что же этот О’Нил наговорил о Янсене, Догги?

Она обернулась и наткнулась на сосредоточенный, серьезный взгляд Сандерленда. Интересно, как давно он тут стоит и подслушивает?

— О, ничего существенного, — попыталась отмахнуться она. — Он просто местный дурачок.

Но Сандерленд продолжал буравить ее взглядом.

Догги вздохнула:

— Он назвал Мими Янсен шлюхой и заявил, что Янсен всех дурит. Сказал, что он ублюдок с глазами ящерицы и раздвоенным змеиным языком.

— Вот как? И что еще?

— Сказал, что на юге ему никто не верит. Но сегодня мы доказали обратное, верно? — Она попыталась улыбнуться. — Восемьдесят процентов — это оглушительная победа. Другим кандидатам от демократов остается только посочувствовать.

Она вымученно рассмеялась и заметила, как у уголков глаз Сандерленда пролегли едва заметные мимические морщинки — признак того, что он оценил шутку.

— Забудьте об этом идиоте, мистер Сандерленд, он не стоит вашего внимания.

Мимолетное подобие улыбки мгновенно исчезло с лица Сандерленда.

— Ты упомянула, что твой отец предложил нам отель «Сплендор» в Вирджиния-Бич в качестве штаба на ночь выборов? Это ведь высококлассный отель, не так ли?

— Да, он только что получил пятую звезду. — Она пожала плечами. — Мне, честно говоря, неловко: отец готов на любые ухищрения ради рекламы. В общем, я озвучила его предложение. Это единственное, что я ему обещала.

К ним бесшумной кошачьей походкой приблизился один из телохранителей в черном. Это был Бен Кейн — напомаженный, броско и даже хищно привлекательный мужчина; его холеный вид портили разве что два нелепых, безвкусно массивных золотых браслета на запястьях. Он коснулся плеча Сандерленда, прижав ладонь к наушнику рации. Сандерленд внимательно выслушал его и согласно кивнул.

Угрозы угрозами, а подготовка к пресс-конференции под открытым небом шла своим чередом.

Похоже, Янсен всё-таки не собирался изменять своим традициям.