Той же осенью

Хотя Догги было всего четырнадцать лет, она прекрасно это понимала.

Как у любой сказки есть начало, так приходит и её конец. И для Догги эта сказка закончилась наихудшим образом, какой только можно представить.

Всё началось с того, что офис губернатора Янсена направил крупнейшей местной телестанции Вирджинии предложение о запуске новой викторины, подкрепив его стартовым капиталом. Это должна была быть географическая викторина; принять участие приглашали каждого, кто знал название самого густонаселенного города Китая. Телеканал охотно ухватился за эту идею.

Когда в телестудии наконец зажглись прожекторы, после отборочного тура осталось всего 48 участников, и — о сенсация! — среди избранных оказалась четырнадцатилетняя девочка. На протяжении четырех недель интригу нужно было поддерживать на пределе, ведь и спонсор, компания «Автошины Летермана», и предвыборный штаб губернатора Янсена хотели получить максимальную отдачу от своих вложений и усилий.

Первые два выпуска вышли в эфир днем, но затем программу перенесли в прайм-тайм, что обеспечило невиданную рекламу «Автошинам Летермана». Вскоре компания перестала справляться со спросом: машины пылились в автосервисах в ожидании шин, а владельцы рвали и метали. Вот какую выгоду принесла эта кампания «Автошинам Летермана».

Тем временем пресса единодушно объявила главным виновником успеха очаровательно улыбающуюся школьницу, а добрые три четверти жителей Вирджинии начисто забыли про другие телеканалы.

Это был абсолютный рекорд. Викторина «Вокруг Китайской стены» превратилась в подлинно народное развлечение. В дни эфиров продажи чипсов и пива в упаковках по шесть банок взлетали до небес.

Телевизионщики были вне себя от восторга.

В Содружестве Вирджиния[17] пари заключали почти все без исключения. У каждого был свой фаворит. Кто-то ставил на шерифа из самого крошечного округа штата, кто-то — на фигуристую блондинку с силиконовой грудью и соблазнительными бёдрами, но подавляющее большинство болело за девчушку с глубокими ямочками на щеках, самую юную участницу викторины Дороти Кёртис, которую все звали просто Догги.

Она соображала молниеносно, знала куда больше большинства взрослых и так заразительно смеялась над вымученными шутками ведущего, что у зрителей выступали слезы на глазах. Все завороженно приникали к экранам, гадая, сумеет ли девчонка продержаться до самого победного конца.

Спустя три недели и три выпуска зрители Вирджинии наконец узнали имена троих финалистов — и каких! Губернатор Янсен сиял как голливудская звезда, ведущему вдвое подняли зарплату, а газеты словно сошли с ума. Более популярных победителей невозможно было и представить (если не считать выбывшую в последнем туре блондинку, которая тут же получила собственное ток-шоу, где могла вовсю демонстрировать свои выдающиеся достоинства).

Главный приз завоевала крупная чернокожая женщина из Нью-Йорка по имени Розали Ли, которая впервые в жизни приехала в Вирджинию навестить сестру Джозефин. Розали была просто загляденье: белозубая улыбка во весь рот, громогласный хохот, лукавые взгляды в зал. Мало кто умел так эффектно тянуть с ответом, доводя публику до исступления. Но она выиграла, черт побери!

Всего на одно очко от нее отстал Т. Перкинс — блеклый, похожий на альбиноса, но весьма добродушный шериф из крошечного округа на северо-западе штата; в незапамятные времена он прославился как один из лучших игроков в дартс в стране. И наконец, почетное третье место заняла Догги Кёртис, та самая девчушка с ямочками на щеках.

Какой триумф! Невозможно было подобрать более любимых публикой и более непохожих друг на друга победителей — все стороны остались довольны. Разве мог кто-то почувствовать себя обделенным при такой тройке? Да это было исключено.

Трое счастливых победителей — Розали Ли, Т. Перкинс и Догги — опешили, когда в прямом эфире объявили главную награду, до последнего державшуюся в секрете. Помимо солидных денежных сумм, призеров ждало путешествие ни много ни мало на другую сторону земного шара.

Для Догги это было за гранью реальности. Им предстояло отправиться в Китай вместе с губернатором Брюсом Янсеном и его штабом. Им предстояло попасть в эту закрытую страну, и всё — абсолютно всё! — оплачивалось организаторами.

Догги раскраснелась от гордости. Им предстояло провести двадцать дней в поездке по Китаю в сопровождении официальной китайской делегации.

Это казалось настоящей сказкой.

На следующий день местные газеты назвали проект гениальным пиар-ходом, и даже противники Янсена вместе с руководством федеральных телеканалов уважительно закивали. Губернатор Янсен всегда умел извлечь выгоду из чего угодно — и теперь доказал это с абсолютной наглядностью.

Отец Догги гордился умом дочери, но от главного приза пришел в ярость. Он был республиканцем крайне правых взглядов и люто ненавидел богача-демократа Брюса Янсена. «Янсен — грязная свинья! — орал он. — Моя дочь не станет участвовать в этой пиар-дешевке и помогать какому-то лживому демократишке карабкаться по политической лестнице!» Отец наотрез запретил Догги лететь, и матери стоило неимоверных усилий переубедить его и выбить для дочери разрешение.

Судьбе было угодно, чтобы это была их последняя ссора, которую слышала Догги. Всего пять месяцев спустя родители развелись после затяжной и грязной борьбы за деньги и опеку. Догги осталась жить в материнском доме, получив девичью фамилию матери взамен отцовской.

В каком-то смысле отец был прав: всё это действительно затевалось ради пиара, но какая разница? Губернатор Янсен знал свое дело. Он превратил троих простых людей в любимцев публики и через них пригласил всех семимиллионных жителей Вирджинии заглянуть в загадочную восточную страну. Об этом судачили на каждом углу — медийное шоу Янсена увенчалось оглушительным успехом. Даже школьная газета, женские журналы и нудные профессиональные вестники ресторанно-отельного бизнеса, которые выписывал отец, пестрели заголовками об этой поездке. И каждый жаждал взять интервью у Догги. Из 34 ежедневных газет Вирджинии 21 издание обратилось к ней с предложением об интервью или покупке ее путевых заметок. Щедрее всех оказалась «Вирджиниан-пайлот», но взамен их фотограф сделал добрую сотню снимков Догги на веранде материнского дома.

Да, пиар-ход удался на славу. Губернатор Брюс Янсен умудрился одним широким жестом расположить к себе буквально всех, и люди ответили ему взаимностью. Возможно, он и действовал расчетливо, но уж точно не был свиньей. Он был просто великолепен.

С бьющимся сердцем Догги помахала на прощание рукой. Залитая солнцем, она стояла перед трапом огромного самолета, чей фюзеляж ослепительно сверкал. Ей уже доводилось бывать в Мексике, Пуэрто-Рико и по меньшей мере в двадцати штатах Америки, но летать на такой махине ей еще не приходилось.

Когда она добралась до своего кресла посреди ряда, шериф Т. Перкинс уже сидел у иллюминатора. Сонно прикрыв веки, он ковырял в ногтях позолоченным дротиком для дартса. Секундами позже к ней подошла супруга губернатора, Кэрол Янсен, и ласково потрепала по щеке:

— Ты умница, Догги, — сказала она. — Занять третье место — это прекрасный результат, просто прекрасный. Уверена, мы отлично проведем время.

Она кивнула сидевшим вокруг пассажирам и устроилась на пару рядов впереди, между своим мужем и его незаменимым помощником Томасом Сандерлендом.

Вслед за ней шумно ввалилась Розали Ли. Она сердечно поздоровалась, втиснула свое грузное чернокожее тело в кресло, на добрую половину потеснив Догги, и извлекла гигантский бумажный пакет с «Кока-Колой», печеньем и всевозможными батончиками. Без лишних слов она принялась щедро раздавать угощение из своего бездонного ларца. Точно так же она вела себя и в телестудии — рядом с Розали Ли никто не должен был чувствовать себя обделенным.

Уплетая лакомства, она развлекала Догги рассказами о Нью-Йорке, своей тесной квартирке в Бронксе и троих красавцах-сыновьях. Одним движением вскрыв очередную пачку чипсов, она с раскатистым хохотом закончила историю тем, как выставила своего непутевого мужа взашей за дверь.

Шериф Т. Перкинс слегка встрепенулся от ее громоподобного смеха и растерянно огляделся. Он был человеком терпеливым — по большей части дремал и помалкивал. Из всей тройки победителей он, без сомнения, обладал самыми глубокими знаниями. Но хотя Розали Ли временами казалась простоватой и недалекой, внешность была обманчива. Ее мозг умел мгновенно переключаться на повышенную передачу и оставлять соперников далеко позади — именно это качество и принесло ей победу в финале.

— Ого! — Розали округлила глаза, глядя на простиравшийся под ними Тихий океан. — Там внизу зона разломов Молокаи врезается прямо в морское дно[18]. Кажется, этот скрежет даже отсюда слышно, правда?

Вся Розали Ли была в этой реплике.

Шериф Т. Перкинс нехотя приоткрыл мутные сонные глаза. Он понятия не имел, о чем идет речь. Позже он признался, что к моменту вылета не спал уже трое суток. Шериф не мог просто так сорваться с места на двадцать дней, предварительно не разобрав завалы на рабочем столе. Это ведь каждому понятно.

Догги, во всяком случае, понимала это прекрасно.

Спустя пару часов молодой человек, проспавший с самого взлета, просунул голову между спинками кресел.

— Уэсли Бэрфут! — представился он, сверкнув ослепительно белыми зубами. — Ну что, ближайшие пару недель проведем вместе. Вы, случайно, не знаете мою маму? Она секретарь губернатора Янсена.

Попутчики покачали головами.

— Кстати, поздравляю, — перевел он тему. — Я, как и все, смотрел каждый выпуск! Вы держались просто обалденно!

Они вежливо улыбнулись, и парень тут же принялся выкладывать свою автобиографию. Он учился на юриста, обожал политику и британские рок-группы — об этом, как и о куче других неважных вещей, попутчики узнали в первые же минуты общения.

Догги нашла его симпатичным, к тому же от него очень приятно пахло.

В пекинском аэропорту их встречала целая делегация из фотографов, телеоператоров и репортеров. Брюс Янсен сразу взял под локоть своих спутниц — Розали и Догги. Вокруг было холодно, пыльно и серо, все говорили одновременно, перебивая друг друга.

Ответив на обязательные вопросы китайской прессы, губернатор отпустил женщин и повернулся к иностранным журналистам, которые стояли поодаль, за оцеплением из китайских солдат в синей форме. Догги сразу приметила одного из репортеров — невысокого человека с проницательными темными глазами и глубокими залысинами. Ему явно уделяли куда больше внимания, чем остальным, и губернатор отвечал на его вопросы без малейшего промедления.

Когда разговор с прессой завершился, губернатор с супругой и двое китайских чиновников сели в черный лимузин и уехали. Ближайшие помощники последовали за ними во второй машине, а толпа журналистов начала расходиться. И только низкорослый репортер с темными глазами проявил интерес к спутникам Янсена. Махнув своему фотографу, он направился прямиком к их небольшой группе.

— Привет! Меня зовут Джон Бугатти, — хрипло произнес он и прокашлялся. — Я из «Эн-би-си». Буду сопровождать вас и сотрудников Янсена в этой поездке, так что давайте знакомиться!

Вблизи оказалось, что его лицо усыпано таким количеством веснушек, какого Догги в жизни не видела, и она мгновенно прониклась к нему симпатией. Всё складывалось замечательно, она наслаждалась каждой минутой. Опасения отца были совершенно напрасными. Она оказалась в надежных руках.

Для Догги Кёртис последний день в Пекине начался так же сказочно, как и все предыдущие. Небольшая группа американцев по обыкновению начала утро с роскошного завтрака в ресторанном зале отеля, где сновали толпы улыбчивых китайских официантов. К этому моменту все уже прилично освоили палочки для еды, за исключением разве что Розали Ли и Кэрол Янсен, чья мелкая моторика по-прежнему напоминала движения выброшенной на берег медузы.

Догги осмотрелась по сторонам. Яркие краски на стенах и искусная деревянная резьба казались еще сочнее в лучах солнца, лившихся из огромных окон, за которыми вдали высились пагоды.

— Еще один удивительно прекрасный и благословенный день, — как говаривала каждое утро Кэрол Янсен. Все предвкушали новые впечатления.

Догги отложила палочки и в последний раз окинула взглядом панораму города с чешуйчатыми черепичными крышами тесных переулков-хутунов. Они уже успели прогуляться по великолепной длинной галерее Летнего дворца, вдохнуть речную прохладу у озера Бэйхай и замереть в благоговейном молчании перед величественным Храмом Урожая. Дни летели стремительно, и сегодня их ждала поездка на автобусе к шелковому рынку, а после — официальный визит в консульство, расположенное у самых рыночных рядов. Вечером они собирались в цирк, а затем отправлялись дальше по стране: Сиань, Хуанхэ, Ханчжоу, Шанхай — и домой. Хотелось дорожить каждым мгновением и смаковать каждый день.

Шелковый рынок обрушился на них лавиной красок и звуков. За прилавками сотен крошечных облупившихся деревянных будок стояли торговцы, одетые почти одинаково; они провожали гостей любопытными взглядами, будто чужестранцы были воплощением самого земного счастья.

На рынке царила удивительная тишина. Даже немногочисленные местные жители, увязавшиеся за их группой словно бродячие псы, чьи повадки невозможно предугадать, вели себя абсолютно беззвучно. Никто не кричал им вслед, никто не пытался ничего навязать.

— Чертовски строгая дисциплина у них тут. Посмотрела бы ты, как хватают за рукава и толкаются в Гонконге или Тайбэе, — прошептал шедший рядом Джон Бугатти. — Но через пару лет всё изменится. И здесь тоже.

Она кивнула и принялась разглядывать заваленные тканями и пестрыми кимоно прилавки, пока ее взгляд не зацепился за шелковый платок, который потрясающе смотрелся бы на плечах у мамы.

— Интересно, сколько он стоит? Как думаешь, что тут написано? — спросила она Бугатти, указывая на табличку с иероглифами.

Будто из ниоткуда за спиной появилась Кэрол Янсен и приобняла Догги за плечи.

— О да, тебе он будет очень к лицу! — улыбнулась она, достала кошелек и протянула торговцу несколько купюр. Она проигнорировала то, что китаец даже не улыбнулся в ответ, заворачивая покупку и протягивая сверток через грубо сколоченный прилавок.

— Догги, иди скорее сюда! — позвал губернатор Янсен, стоя перед лотком со скопищем больших и маленьких фигурок из какого-то непонятного материала. — Смотри! Они приносят удачу. Позволь мне подарить тебе одну!

Через несколько минут они двинулись дальше. На плечах у Догги красовался новый платок, а под мышкой она бережно сжимала маленькую полую статуэтку Будды. Девочка сияла от счастья и гордости. Губернатор Янсен заглянул ей прямо в глаза и заверил, что эта фигурка станет символом их вечной дружбы. Это было просто невероятно.

Она поправила платок на плечах и глубоко вдохнула морозный воздух. Всё вокруг было идеальным: и их теплая компания, и голые экзотические деревья, и прохожие, скользившие в их тени. Она улыбнулась рабочим, которые сидели прямо на бордюре с палочками и пиалами испускающей пар лапши с овощами, купленной у уличных торговцев, соорудивших на солнечной стороне тротуара временные столы.

Чуть впереди вышагивал Уэсли Бэрфут. Судя по движению его ушей, он широко улыбался; прижав к глазу новенький дешевый фотоаппарат, он наводил объектив во все стороны. Рядом с ним длинными размеренными шагами вышагивал бдительный Т. Перкинс, неся два пластиковых пакета, набитых игрушками для племянников. А в самом авангарде, возвышаясь над толпой, шел сияющий Брюс Янсен, бережно держа под руку Кэрол. Он приветливо замахал одному из сотрудников консульства, который спешил им навстречу из распахнутых ворот.

Догги посмотрела на здание. Как она и ожидала, оно уступало в размерах посольству на Сюшуй Бэйцзе, где пару дней назад в их честь устроили грандиозный приветственный ужин. Тем не менее консульство выглядело внушительно и нарядно в лучах солнца; над ним развевался американский флаг, а у решетчатых ворот на небольшом возвышении застыл по стойке смирно подтянутый китайский часовой в парадной форме.

Догги оглянулась на узкую торговую улочку. Между этим строгим зданием в западном стиле и наспех сколоченными лавками шелкового рынка лежала целая пропасть — пропасть в культуре, быте и самом укладе жизни.

Чуть поодаль уличный торговец запустил в воздух одного из своих бумажных змеев, раскрашенного под диковинного дракона, и все завороженно уставились на его изящный, трепещущий на ветру полет.

И в этот миг всё случилось.

Кэрол Янсен вдруг пронзительно вскрикнула, замахала руками, вцепившись в свою сумочку. Догги резко обернулась на крик, но в ту же секунду голос Кэрол оборвался. Женщина рухнула на землю, кровь хлестнула из ее рассеченного горла прямо на мужа. Советник губернатора Томас Сандерленд бросился вперед, пытаясь перехватить молодого китайца с ножом в руке.

Шериф Т. Перкинс швырнул свои пластиковые пакеты в сторону — бетонная площадка перед консульством запестрела раскатившимися резиновыми мячиками и игрушками — и в невероятном, молниеносном прыжке преградил нападавшему путь к бегству в бурлящую толпу шелкового рынка.

Догги увидела, как нож блеснул еще раз. Даже много лет спустя эта картина мгновенно всплывала перед ее глазами, стоило ей зажмуриться: лезвие, уже обагренное кровью, стремительно опускалось сквозь выставленные руки Т. Перкинса.

В десяти метрах от нее опускался на колени губернатор Янсен. Тело жены в его руках уже не подавало признаков жизни. Догги оцепенело смотрела, как к ним со всех сторон бегут люди.

У девочки дрожали губы. Она видела, как Розали Ли, тяжело дыша, рвет на лоскуты свою красивую кофту, пытаясь зажать рану на шее Кэрол. Видела солдат, бросившихся к Т. Перкинсу и дико вопившему китайцу, которого шериф придавил к земле острым коленом. Видела, как кровь струится по руке шерифа, а Уэсли Бэрфут стоит как вкопанный посреди площади перед консульством, бледный как мертвец.

Да, Догги навсегда запомнила Уэсли Бэрфута именно в этот момент — момент, когда он разом повзрослел, а его белозубая улыбка стерлась навсегда.

Тем временем Джон Бугатти и советник губернатора Томас Сандерленд на руках несли Кэрол Янсен внутрь консульства. Вокруг царил хаос, слышались крики и плач. Сбегавшиеся люди в ужасе хватались за лица. Всё это резко контрастировало с тихим, жалобным поскуливанием убийцы, лежавшего в двадцати шагах от них.

Догги опустилась на невысокий постамент часового прямо под гигантской латунной табличкой и прислонилась спиной к кирпичной колонне. Так она и осталась там сидеть.

— Идем, милая. Идем, Догги, — раздался над ухом голос Т. Перкинса. К тому моменту с момента нападения на Кэрол Янсен прошло не меньше десяти минут.

Он бережно приобнял ее за плечи и привлек к себе:

— Ты видела, как это случилось?

Она кивнула.

— К сожалению, она мертва, Догги.

Шериф помолчал, словно проверяя ее реакцию, но девочка не проронила ни слова. Она и сама это знала.

Он увел ее в здание консульства, в просторный белый зал, где двое административных сотрудников пытались оказать им хоть какую-то помощь. Воздух здесь казался наэлектризованным; чиновники с каменными лицами непрерывно стучали по клавишам компьютеров или висели на телефонах. Кризис был колоссальный, это бросалось в глаза. Требувалось срочно известить и скоординировать десятки ведомств как в Китае, так и в США. Кругом царила суматоха. То и дело звучало имя государственного секретаря Джеймса Бейкера.

За окнами раздавался топот бегущих по улице людей. Нападавшего китайца прижали к стене, он мелко дрожал. На его лице читалось полное непонимание происходящего.

— По-моему, он не в себе, Догги, — прошептала Розали Ли, сжав ее предплечье.

Догги наблюдала, как люди в форме удерживают парня, выкрикивая ему в лицо яростные и презрительные проклятия. Вскоре подъехал грузовик с конвоем, и в глазах юноши вспыхнул первобытный ужас.

— Готов поспорить, этому ублюдку пустят пулю в затылок не позже чем через два дня! — зло бросил один из сотрудников консульства.

Догги проводила взглядом грузовик с арестованным. Она ничего не понимала. Ей просто нестерпимо хотелось домой. Девочка опустилась на стул и сидела, уставившись в одну точку, пока Джон Бугатти не протянул ей чашку горячего чая.

— Случилось ужасное, Догги, — тихо сказал он, пытаясь выдавить улыбку. — Нам всем очень жаль, что тебе пришлось это увидеть. Но ты не должна позволить этому разорвать твою душу на части, слышишь?

Она кивнула. Сказано было как-то странно, но она его поняла.

— Ты просто оказалась здесь случайно, вот и всё. Я понимаю, что тебе сейчас страшно, одиноко и очень, очень грустно, но всё позади. Через пару дней мы уже будем дома.

Догги тяжело вздохнула:

— Но мы ведь столько всего должны были увидеть... — Только сейчас до нее окончательно дошло, что сказка оборвалась. — Горы, гробницы династии Мин, терракотовую армию... Мы ведь должны были всё это посмотреть, правда?

Теперь она физически ощутила, как ее душу стягивает тугой узел.

Бугатти обнял ее за плечи:

— Послушай, Догги. То, что произошло, свяжет нас навеки. — Розали Ли согласно закивала за его спиной. — Из-за того, что нам довелось пережить сегодня вместе, наши судьбы теперь переплетены. Понимаешь? Всех нас: тебя, меня, Т. Перкинса, Розали Ли и Уэсли. Ты согласна со мной?

Догги перевела взгляд на остальных. На лицах каждого из них читалось молчаливое согласие со словами Бугатти. Уэсли даже попытался кивнуть, но не смог — его тело словно окоченело от пережитого шока.

Бугатти прокашлялся:

— Я верю, что с этого дня между нами возникла особая связь. Мы сможем обращаться друг к другу за поддержкой в трудную минуту, помни об этом, Догги! Теперь ты в любой момент можешь позвонить мне, если понадобится помощь. И я уверен, что ребята сделают то же самое.

Розали кивнула, а вслед за ней и Т. Перкинс.

Догги грустно посмотрела на них. Обычно взрослые говорят так просто из вежливости.

— Но как я смогу тебя найти? — спросила она. — Ты ведь постоянно то в Китае, то в Нью-Йорке, то в Кэмп-Дэвиде, то еще бог знает где! — Она снова покачала головой. — Ты знаменитый журналист, а я — обычная девчонка. Думаешь, я этого не понимаю?

Бугатти кивнул. Он осторожно взял фигурку Будды, которую Брюс Янсен подарил Догги всего полчаса назад, и положил себе на колени.

— Позволь мне ненадолго взять ее, — попросил он и вытащил золотистый дротик из нагрудного кармана Т. Перкинса. Подцепив острием краску на сомкнутых губах статуэтки, он процарапал узкую щель, ведущую внутрь ее полого тела.

— Смотри. — Он вырвал листок из блокнота, который всегда носил с собой. — Сейчас я запишу тебе номер телефона моего дорогого дяди Дэнни. Ему ты сможешь дозвониться в любое время. Если кто-то на этой земле и знает всегда, где меня носит, так это он.

Он свернул бумажку в плотную трубочку и аккуратно протолкнул ее сквозь приоткрытый рот Будды.

— Вот так, Догги. Теперь номер дяди Дэнни лежит внутри фигурки. И если я понадоблюсь тебе, ты всегда сможешь со мной связаться.

В эту минуту в комнату вошел губернатор Янсен в сопровождении Томаса Сандерленда. На обоих лица не было.

Янсен замер посреди комнаты, глядя перед собой остекленевшим, полным невыразимой скорби взором. Затем он как-то судорожно выпрямился — от этого жеста все присутствующие невольно опустили глаза — и произнес слова, которые Догги запомнила на всю жизнь:

— Дорогие мои друзья... вы сделали всё, что было в ваших силах. Да благословит вас Господь вовек…

Его голос дрогнул, и он разрыдался.