Июнь того же года

Частный самолет компании приземлился в аэропорту Кралендейка на острове Бонайре[86]. Погода стояла великолепная. Время сиесты уже закончилось, и по узким улочкам вовсю уже мчались небольшие фургоны. В воздухе, пропитанном ароматами шалфея и моря, витали карибские ритмы, повсюду слышался торопливый шаг прохожих.

Одна из стюардесс вызвалась проводить Т. Перкинса, Розали Ли, Догги и Уэсли: они вместе сели в микроавтобус и поехали через город.

— Прошу прощения, — сказала стюардесса, заметив восхищенный взгляд Розали, когда они проезжали мимо череды пестрых лавок со всякой всячиной. — К сожалению, у нас совсем нет времени на прогулки. Катер уже ждет у Оранье-Пан[87]. До острова еще прилично плыть, а в этих широтах темнеет мгновенно.

Уэсли кивнул. Значит, им предстоит плыть на другой остров. Вот оно как. Им об этом никто не говорил. Впрочем, а что они вообще знали? Только то, что им первым разрешили навестить его. Что это где-то на Голландских Антильских островах. Что нужно взять с собой одежду на пару дней и что они обязуются хранить эту поездку в строжайшей тайне.

Он покачал головой и стал смотреть сквозь пыльное стекло микроавтобуса на пробегавшие мимо пальмы, пока за ними не показалась бесконечная лазурная гладь океана. Где-то там, среди бескрайней синевы, и лежала их цель. Что и говорить, для Янсена выбрали по-настоящему уединенное прибежище.

Меньше чем через час они уже сидели на борту огромного моторного катера с новенькой эмблемой концерна «Янсен» на носу и смотрели, как тает в дымке берег Бонайре.

Уэсли, прищурившись, слушал местных темнокожих матросов, весело переговаривавшихся на папиаменто[88] и то и дело взрывавшихся хохотом. Синее небо Карибов казалось сейчас удивительно близким, а под килем глухо бились прозрачные волны. Океан буквально кишел жизнью. Уэсли опустил руку за борт, касаясь пальцами воды. Так он мог бы сидеть целую вечность.

Он ласково посмотрел на выгоревшие под солнцем волосы Догги и улыбнулся. Хотя поначалу оба они сомневались, сейчас он был искренне рад этой поездке. Видит бог, им обоим требовалась смена обстановки.

Спустя всего два часа после штурма Белого дома новостные ленты снова заработали без остановки — тем для репортажей хватало. Первая новость разлетелась по интернету: все узнали, что в Сиэтле взорван дом, а под его обломками обнаружено тело Муни Куэйла.

Для участников ополчения случившееся стало тяжелейшим ударом, лишившим их всякого присутствия духа. Спустя пару часов наименее организованные отряды начали складывать оружие. После еще одной ночи ожесточенных столкновений с самыми непримиримыми группировками было объявлено перемирие. Воспользовавшись объявленной всеобщей амнистией, сотни тысяч обычных граждан начали сдавать оружие. Даже отец Уэсли последовал своё оружие.

И жизнь во всей стране стала постепенно, со скрипом возвращаться в нормальное русло. Людей охватило чувство невероятного облегчения. Словно разрушительный ураган, грозивший стереть все с лица земли, прошел стороной.

Ровно через сутки после нападения, во второй половине дня в понедельник, 30 марта, Конгресс США собрался на экстренное заседание и аннулировал указ Янсена о назначении Томаса Сандерленда вице-президентом. Таким образом, ушедший в отставку Майкл К. Лернер вернулся на прежнее место в цепочке преемственности власти. Любые спекуляции о том, ушел ли он сам или его уволил Янсен, были отброшены. Конгресс единодушно принял ту версию отставки Лернера, которая была наиболее выгодна для страны. Кто еще, кроме Лернера, так твердо обозначил свою позицию в самый критический момент? Его репутация осталась безупречной. О скольких политиках можно было сказать то же самое? Позже в тот же день Лернер принес присягу в качестве президента. Масштабный пересмотр решений эпохи Янсена уже начался.

К тому времени раненого Уэсли уже доставили самолётом из тюрьмы в Уэйверли обратно в вашингтонский госпиталь. Там он оставался до начала разбирательств.

— Как думаешь, каким предстанет перед нами Янсен, Уэсли? — спросила Догги, ласково вынимая его руку из воды.

— Не знаю. Наверное, все тем же Янсеном. Разве что теперь — в шортах.

Она сдвинула солнцезащитные очки на кончик носа и шутливо показала ему язык. Они обсуждали это уже тысячу раз. Как выглядит человек, которого изгнали из собственной страны без права возвращения? Уэсли не имел ни малейшего представления.

— Мне кажется, с ним все в порядке. Иначе он вряд ли стал бы нас приглашать, верно? — вмешалась в разговор Розали. Она закатала широкие штанины и сидела, свесив полные ноги за борт. Лучшей рекламы беззаботного отдыха невозможно было представить.

— Время покажет, — проворчал сидевший позади Т., отгоняя рукой табачный дым от глаз.

Решения Конгресса по итогам слушаний оказались суровыми. Из всего состава прежнего кабинета министров помиловали лишь двоих, остальных же уволили без права на пенсию. Многих ждало судебное преследование. Власти хотели устроить показательный процесс, и это возымело действие. Самыми трагическими событиями стали самоубийство министра внутренних дел Бетти Такер и смертельный сердечный приступ Билли Джонсона, случившийся у него в момент вручения обвинительного акта. Газеты писали, что на этот раз карающий меч правосудия промахнулся и что Джонсона наверняка оправдали бы. Уэсли был с этим полностью согласен. Если не считать Билли Джонсона, то кто еще сделал так много, чтобы устранить последствия катастрофы?

Уэсли и Догги с самого первого дня выступали ключевыми свидетелями обвинения, но когда дело дошло до обвинений против самого Янсена, они ничем не смогли помочь. Как они могли разграничить действия Янсена и Сандерленда, не располагая конкретными фактами?

Следователи пытались заставить главу администрации президента Лэнса Бёртона и еще нескольких высокопоставленных чиновников из близкого окружения президента заявить, будто Янсен умышленно вел страну к катастрофе, но никто на сделку не пошел. Единственное, что удалось твердо установить на основании свидетельских показаний, — это то, что президенту Янсену давали ужасные советы, а сам он настолько тяжело переживал убийство супруги, что его следовало признать невменяемым на протяжении всего срока правления.

Но что же, черт возьми, делать с ним дальше? Неужели человек, принесший столько бед, останется безнаказанным? «Конечно нет», — с этим мнением было согласно почти все общество. Демонстрации с требованиями сурового наказания для Янсена вспыхивали по всей стране подобно лесному пожару. Какое-то время казалось, что хрупкий гражданский мир снова висит на волоске. Но тут вмешался президент Лернер: он подписал указ об амнистии Янсена в связи с его невменяемостью.

В Конгрессе поднялся невероятный шум. Кто-то утверждал, будто Лернер принял это решение из скрытой симпатии к реформам Янсена, другие припоминали, что охотничий домик, в котором прятался Лернер, принадлежит сети аптек «Янсен». Однако президент дал жесткий отпор критикам. Амнистия ни в коем случае не была безусловной. Янсен обязан был навсегда покинуть страну и впредь держаться подальше от политики. На этом споры утихли.

Позиции президента Лернера после этого решения только укрепились.

И все же у многих оставались вопросы.

— Разве это не чудо? — Догги шутливо толкнула Т. Перкинса голой пяткой. — Что скажешь, Т.?

Т. отпустил поручни катера и обернулся к ним:

— Ну, по крайней мере, здесь чертовски синее море!

Уэсли рассмеялся и тут же прижал ладонь к груди. Когда он долго сидел прямо, поврежденные мышцы начинали неприятно ныть.

— Все в порядке, дорогой? — заботливо спросила Догги.

Уэсли кивнул. Лучше и быть не могло. Ведь они сидели здесь вместе. Под этим бескрайним, дарующим жизнь небом. Они выжили. Догги согласилась связать с ним свою судьбу. И все пережитые кошмары теперь постепенно таяли, уходя в прошлое.

Он с нежностью посмотрел на своих спутников. На Розали, придерживавшую украшенную цветами шляпку, на Т., чьи щеки уже успели слегка подрумяниться на солнце. Их компания заметно поредела со времен той поездки в Китай много лет назад. Каждый из них потерял частичку себя, и все же они были здесь, вместе.

— О чем ты думаешь, Уэсли? — спросила Розали.

— О нас. И о Джоне Бугатти. Обо всех, кто тогда ездил в Китай.

Розали понимающе кивнула:

— Я думаю, в итоге все наладится. Проблем еще выше крыши, но просто поразительно, насколько эффективными оказались некоторые из реформ. Понимаешь, о чем я?

Уэсли кивнул.

— Правда ведь, Т.? — Розали легонько подтолкнула шерифа, так что с его сигареты посыпался пепел.

Т. Перкинс молча кивнул в ответ ей и Догги, которая сидела зажмурившись, подставив лицо теплым солнечным лучам.

Уэсли никогда еще не видел Догги такой умиротворенной. Он нащупал ее ладонь. Они все думали об одном и том же: жизнь продолжается, и все будет хорошо.

Розали рассмеялась:

— Я просто счастлива, что мои оболтусы наконец устроились на работу. Мой работодатель Мо Голденбаум нашел для них пару отличных мест в порту, и они просто не посмели отказаться. В конце концов, это куда лучше, чем то, чем они могли бы заниматься, — сказала она, широко и открыто улыбнувшись. — Теперь они даже платят мне за проживание в доме, представляете? — Она шутливо хлопнула себя по колену и рассмеялась еще громче: — Да уж, в нашей стране действительно что-то меняется к лучшему, верно?

Уэсли кивнул. За последние пять недель и впрямь изменилось многое. Президент Лернер проявил себя с наилучшей, совершенно неожиданной стороны. Раньше его считали типичным твердолобым южанином-демократом, погрязшим в бюрократии, но теперь всем пришлось признать свою неправоту. Лернер взял курс на национальное примирение. Судебные разбирательства после слушаний велись предельно беспристрастно и оперативно, и, если не считать кучки радикалов в Конгрессе, президенту удалось сгладить основные противоречия в обществе. Да, многие возмущались, когда выяснилось, что Лернер отправил Янсена в ссылку на тропический остров, принадлежащий его же собственному концерну, но в остальном новый лидер завоевал всеобщее уважение. Кое-кто даже поговаривал, что он прирожденный государственный деятель.

Уэсли устремил взгляд вдаль. Острова Голландских Антил лежали далеко друг от друга. Интересно, к какому именно причалит их катер? Где именно находится пристанище Янсена?

— Да, — наконец произнес он. — В конце концов, хорошего действительно произошло немало.

Из пепла рождалась новая Америка — именно так видел ситуацию Уэсли.

У Брюса Янсена была великая мечта, и на пути к ней он совершил трагические ошибки, но его преемник сумел взять лучшее из его наследия и продолжить борьбу в это суровое время. Безусловно, Лернеру приходилось нелегко, но у него была прочная основа для реформ. Люди трудились не покладая рук, безработица неуклонно снижалась, экономика стремительно шла в гору, многие дождались возвращения домой несправедливо заключённых близких — в том числе Элеанор, секретарь Уэсли. Правовая система оздоровилась настолько, что некоторые тюрьмы теперь стояли абсолютно пустыми.

А совсем недавно в обеих палатах Конгресса наконец всерьез заговорили о реформе избирательного законодательства и введении жесткого контроля над оборотом оружия. Конечно, споры шли жаркие, но важен был сам факт начала этой дискуссии в столь благоприятный момент — когда страна фактически оказалась разоружена, а потребность защищать себя с оружием в руках исчезла вместе с парализующим страхом.

Слово «смена системы» старались не произносить вслух, чтобы не плодить врагов, но, по мнению Уэсли, происходило именно это. Особенно остро перемены ощущались на улицах городов. Повсюду воцарилась безопасность. Прежние гетто и неблагополучные районы теперь радушно встречали прохожих. У людей появилась общая благая цель. Криминальных кошмаров на телеэкранах становилось все меньше. Солдаты вернулись к своим семьям, а весь остальной мир с изумлением наблюдал за этим чудом.

Уэсли смотрел на волны, подставив лицо соленому ветру. Они с Догги были вместе уже больше двух месяцев и вовсю строили планы на будущее. Теперь их жизнь потечет совсем иначе. Совершенно иначе. Бад Кёртис заявил, что с него хватит работы, и теперь он намерен просто наслаждаться жизнью. Он будет несказанно рад, если Уэсли и Догги возьмут на себя управление сетью отелей. Над этим действительно стоило подумать. Уэсли скользнул взглядом по ее открытому животу, мысленно ощущая нежность ее кожи.

— Как же здесь красиво, — восхитилась Розали.

— Да, — тихо отозвалась Догги, запрокинув голову.

— Вон там рыбачит один ваш соотечественник, — крикнул один из матросов, указывая на парусную лодку, покачивавшуюся на волнах у внешнего рифа возле острова Янсена. — Насколько нам известно, он никогда не заходит в порт. Так и болтается тут целыми днями с удочкой.

Экипаж дружно рассмеялся — должно быть, они считали рыбака чудаком. Но Уэсли прекрасно его понимал.

Они прошли мимо лодки американца и направились к недавно построенной пристани в тихой бухте. На борту суденышка красовалась надпись «Буковски — Коста-Рика». Путешественники помахали ему, но он не обратил на них внимания: шляпа его была низко надвинута на лоб, да и солнце слепило ему глаза.

Пальмы на берегу теперь можно было разглядеть во всех подробностях, а на вершине холма высился дом. Он оказался не таким грандиозным, как они ожидали, но в лучах палящего солнца здание сияло так ярко, будто само излучало свет.

Перед ними расстилалось пахнущее жизнью море, из лазурной бездны которого величественно поднимался этот райский уголок, увенчанный сверкающим на вершине бриллиантом виллы.

Правда, на причале их уже поджидала целая шеренга хмурых агентов безопасности в серых костюмах.

— Полагаю, президент Янсен уже готов принять вас. Он с огромным нетерпением ждал этой встречи, — любезно произнес мажордом, провожая гостей через анфиладу комнат, убранство которых поражало буйством красок. Здесь были лакированные японские сундуки нефритового оттенка, изысканные сине-желтые персидские ковры. Повсюду стояли благоухающие цветы, а сквозь открытые окна доносился мощный рокот прибоя — звук, умиротворяющий душу.

Он попросил их подождать перед массивными дверями из камфорного дерева, украшенными символической резьбой, однако из-за них отчетливо доносился знакомый голос хозяина дома.

Розали улыбнулась, Догги крепко сжала руку Уэсли. В этот миг они остро почувствовали, что стоят на пороге чего-то нового. Прошлое осталось позади, все пути были открыты.

— А голос у него бодрый, правда? Совсем не похож на несчастного изгнанника, — шепотом заметила Розали.

Они услышали приближающиеся шаги Янсена.

— Добро пожаловать, друзья, добро пожаловать! — воскликнул он, распахивая двери настежь.

За его спиной открылся просторный, залитый светом зал с огромными панорамными окнами, выходившими на крутые обрывы. Пол был выложен белоснежным мрамором, а окна украшали четырехметровые шторы цвета черного дерева.

— Прошу в мою обитель изгнанника, — на удивление тихо произнес он. — Добро пожаловать на мой остров Святой Елены. — Он развел руки в стороны. Янсен выглядел отдохнувшим и загорелым, однако прежний фанатичный блеск в его глазах угас навсегда. На лице осталось лишь несколько белесых шрамов после взрыва, зубы тоже привели в порядок. Но шрамы на душе не под силу скрыть ни одному пластическому хирургу.

Он тепло обнял Т. Перкинса и Розали, искренне поблагодарив их за приезд.

— Я действительно очень рад вас видеть. Гости у меня бывают нечасто, сами понимаете, — тихо улыбнулся он.

Когда перед ним остановилась Догги и протянула руку, он на мгновение замер, вглядываясь в ее лицо, словно собираясь с духом. Затем слегка склонил голову набок и крепко прижал ее к себе. Уэсли не расслышал, что именно Янсен прошептал ей на ухо, но заметил, как Догги согласно кивнула. Просить прощения всегда давалось Янсену с трудом, но сейчас он делал это искренне, без лишних слов. Отпустив Догги, он украдкой смахнул слезу с щеки. Медленно опустив взгляд, он перевел его на стоявшего рядом Уэсли. В следующее мгновение Янсен уже стоял вплотную к нему.

— Уэсли, друг мой, — просто сказал он и крепко его обнял, не произнося больше ни слова. Лишь когда они отстранились друг от друга, Янсен спросил: — Мне очень жаль, Уэсли. Как ты себя чувствуешь? Рука зажила? Можешь ею двигать?

Уэсли кивнул:

— Да, почти как новенькая.

Человек, который еще недавно был самым могущественным лидером на планете, внимательно посмотрел на Уэсли, словно подбирая самые главные слова для признания. Но затем лишь вздохнул и опустил глаза:

— Мне бесконечно жаль, что все так обернулось, Уэсли, — тихо произнес он, сжав губы. — Все произошло слишком быстро.

Затем он повернулся к остальным гостям, взял Розали под руку и увлек ее к стеклянному эркеру в дальнем конце зала. Там, под прозрачным куполом, цвели лимонные деревья, а сквозь стеклянный пол открывался головокружительный вид на раскинувшиеся внизу тропические джунгли.

У Розали от высоты сладко екнуло под ложечкой, она нервно рассмеялась и сделала шаг назад.

— А вот и Абресита, — улыбнулся Янсен, кивнив на стройную, смуглую женщину. Ей можно было дать лет сорок с небольшим. Он взял бокалы с принесенного ею подноса и раздал гостям. Было очевидно, что Янсен неравнодушен к ее чарующему взгляду и готовой вот-вот расцвесть улыбке, но он старался не показывать этого при всех.

Уэсли переглянулся с Догги. Она тоже все заметила.

— За вас, мои дорогие друзья. Как бы ни распорядилась судьба, именно вам, моим старым попутчикам по поездке в Китай, я сегодня обязан жизнью. Если оглянуться назад, становится ясно, что случайных событий не бывает. Семнятцать лет назад мне пришла в голову мысль устроить тот конкурс, и сегодня круг замкнулся. Та затея повлекла за собой множество непредсказуемых последствий, но одним из редких счастливых исключений стало то, что тогда вы нашли друг друга, а я обрел вас. Спасибо вам за все. — Он поднял бокал. — Спасибо, Розали, спасибо, шериф Т., спасибо, Догги и спасибо, Уэсли. — Янсен на мгновение склонил голову. — И, конечно, спасибо Джону Бугатти, его другу и Дональду Беглаубтеру. Они отдали жизни за свои убеждения и за справедливость, и никто не скорбит о них сильнее меня. — Он снова посмотрел на гостей: — Я бесконечно, глубоко благодарен вам за то, что сегодня стою здесь среди вас. За то, что вы подарили мне жизнь. — Он поочередно салютовал бокалом каждому из них.

— Надеюсь, вы прекрасно проведете здесь время, — негромко продолжил он. — Вы вольны оставаться столько, сколько пожелаете, моя бывшая компания предоставила самолет в ваше полное распоряжение. Можете лететь назад в любой момент. Пока вы здесь, гуляйте по острову где хотите. Постарайтесь не обращать внимания на этих парней в серых костюмах, которые торчат на каждом углу. Мне ведь как-то приходится с этим мириться.

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла вымученной.

— Я работаю по паре часов в день, — добавил он, — но все остальное время я в вашем распоряжении. Надеюсь, мы славно проведем эти дни.

Уэсли посмотрел на рабочий стол Янсена. Это зрелище всколыхнуло в его душе странные воспоминания.

— Да, — заметил Янсен. — Мне разрешили забрать его из Овального кабинета. Полагаю, президент Лернер счел не слишком уместным продолжать работу за столом, за которым сидел я. — На его лице вновь не отразилось ни единой эмоции. В этот момент вошел мажордом и тихо доложил, что наступило время для запланированных звонков.

Хозяин дома повернулся к гостям:

— К сожалению, у меня есть несколько неотложных звонков, которые совершаются строго в это время. Это займет не больше получаса. Так что прошу меня извинить. Располагайтесь пока, можете выйти на террасу. Абресита с удовольствием покажет вам наши владения.

В багровых лучах заходящего солнца терраса выглядела поистине сказочно — настоящие висячие сады Семирамиды, одно из чудес света. Она была усажена пышными бугенвиллеями, благоухающими цитрусовыми и лаврами с сочной зеленой листвой; повсюду стояли расписные глиняные горшки со множеством ярких цветов.

Розали восхищенно прижала руку к груди.

— Да, только к самым перилам лучше не подходить — там под нами крутой обрыв, — предупредила Абресита, дружески беря Розали под руку.

Догги замерла, любуясь открывшейся панорамой.

— Какая же здесь красота, — прошептала она.

— Спасибо. Мы сами ухаживаем за садом, — ответила Абресита, ласково коснувшись бутона красно-белого гибискуса.

Уэсли молча кивнул. Способность человека приспосабливаться к любым условиям воистину поражала. Он вдохнул полной грудью прохладный морской бриз, наполняя легкие чистым воздухом, и на мгновение мысленно перенесся в прошлое. Перед его глазами потянулась вереница недавних кошмаров. Он вспомнил, как закрывались границы Америки; как малолетних бандитов депортировали на верную смерть в тюрьмы Гватемалы и Сальвадора; как у лесополос расстреливали взбунтовавшихся ополченцев. Вспомнил амнистированных уголовников. Вспомнил, как затыкали рты телеканалам «Си-эн-эн», «Эй-би-си», газете «Нью-Йорк таймс» и душили любое свободное слово. Вспомнил оружие, летевшее в плавильные печи, и стремительно таявшие очереди на биржах труда.

А затем он вновь огляделся по сторонам, созерцая этот земной рай.

Уэсли покачал головой. Но оставался главный вопрос: был ли этот рай таковым для самого Янсена? Как говаривал отец Уэсли, можно всю жизнь искать истину, но это вовсе не значит, что ты ее найдешь.

Он посмотрел на Розали, которая беседовала с Т. у цитрусовых деревьев, чьи ветви тяжело свисали над сверкающей гладью бескрайнего океана. Круг замкнулся, как выразился Янсен. Прошли годы, и вот они снова собрались все вместе.

«Никому не под силу управлять судьбой, — подумал он. — Она управляет собой сама».

Вдруг его внимание привлекла бабочка, которая по-летнему легко порхала с цветка на цветок, словно растерявшись от такого изобилия. Она была потрясающего неоново-зеленого цвета, с длинными, мелко подрагивающими усиками — невероятное, хрупкое создание. Он проследил за ее полетом вдоль стены дома и увидел, как она опустилась на усыпанное пыльцой соцветие какого-то невиданного растения. «Они подходят друг другу, как нежное прикосновение к бархатной коже», — подумал он и подошел поближе.

Вдруг из-за легких занавесок, колыхавшихся под порывами тропического ветра, донесся голос Янсена.

«Наверное, решает какие-то вопросы по бизнесу. Похоже, это единственное, что ему теперь осталось», — подумал Уэсли и сделал еще один осторожный шаг вперед. В конце концов, ничего страшного в этом не было.

Телефон Янсена работал в режиме громкой связи, и голос собеседника показался Уэсли смутно знакомым. Он тихо укрылся за ветвями лимонного дерева и попытался незаметно заглянуть в комнату сквозь колышущиеся шторы.

Рабочий кабинет Янсена не отличался роскошью — впрочем, Уэсли ничего подобного и не ожидал. Ни ковров, ни мягких кресел, только забитые книгами стеллажи да развешанные повсюду карты и заметки. Комната казалась совсем небольшой. Настоящая келья, в которой Янсен мог укрыться от внешнего мира и побыть в тишине. Судя по тому, каким подавленным и тихим он выглядел во время их встречи, уединение было ему жизненно необходимо.

Уэсли придвинулся еще на пару сантиметров, ловя обрывочные мгновения сквозь просветы в шторах, когда их колыхал ветер.

Он ожидал увидеть Янсена тихо сидящим за столом, но тот, к удивлению Уэсли, вольготно закинул ноги на столешницу, оживленно жестикулировал и улыбался во весь рот, как будто ничего не произошло. Да и сам кабинет оказался вовсе не крошечным, а огромным.

Уэсли уже видел его таким. Картинка словно перенесла его на год назад. Времена бесконечных совещаний в ходе предвыборной гонки. Брифинги в конференц-залах отелей по всей стране. Это был прежний Янсен, находящийся в своей родной стихии. Он явно получал истинное удовольствие от происходящего. Уэсли был поражен этим открытием.

Тут очередной порыв ветра на секунду зацепил штору за оконную раму. Этого краткого мига оказалось вполне достаточно. Увиденное говорило само за себя.

Вся торцевая стена кабинета была сплошь увешана газетными вырезками — Уэсли сразу вспомнил, где видел нечто подобное. Темы касались самых горячих точек планеты и внутренних проблем США; заголовки статей были ему хорошо знакомы. Многие абзацы были жирно подчеркнуты красным маркером. Фотографии мировых лидеров пестрели едкими комментариями, написанными размашистым почерком Янсена. Рядом висели географические карты, спутниковые снимки, копии секретных документов. Окружающая обстановка точь-в-точь напоминала логово Сандерленда в период его прихода к власти.

Уэсли почувствовал, как участилось его дыхание, и прижался ухом к самому стеклу. Голос собеседника зазвучал отчетливее, шум прибоя больше не заглушал слова.

— И под конец, — говорил Янсен. — Я настоятельно не советую тебе обсуждать с российским президентом те трубопроводы из Афганистана, Майкл. Тяни время: он всё равно не решится действовать. А пока собери производителей стали из восточных штатов. Пусть сами выступят со своими предложениями — уверяю тебя, сейчас они будут шелковыми. Действуй без лишнего шума, строго придерживайся нашего плана. Спокойно и плавно, Майкл, никакой спешки, помни об этом. Конгресс мы успеем подключить в нужный момент. И если дойдет до изменения законов, то именно ты, и только ты, будешь диктовать условия. Понимаешь меня?

Уэсли слегка отпрянул от окна, чувствуя, как тяжело забилось сердце у него в груди.

— Да, конечно! — раздалось на том конце провода. Сомнений быть не могло: это говорил Майкл Лернер. Действующий президент Соединенных Штатов Америки.

— Я все сделаю тихо и аккуратно, в точности как мы договаривались! Огромное спасибо за советы. Наберу тебя завтра, как обычно, в это же время! — подытожил Лернер. — До свидания, господин президент!

— До встречи, Майкл. Ты знаешь, где меня искать.

КОНЕЦ

Переведено Telegram-каналом t.me/knigaperevodchik