Начало осады немногое изменило в жизни леди Стормсонг. Пожалуй, единственное новшество заключалось в поиске и изучении гигантских ритуальных фигур, создаваемых магами рахмонитов. Крепость Арабонн тридцать пять лет принадлежала одним владельцам, и всё это время гарнизонные маги разными способами укрепляли её. Количество ритуалов, проведенных ими, поражало воображение — хотя куда больше поражало качество. Расчетами занимались сильнейшие специалисты Европы, ценные ингредиенты тратили, не скупясь, ради создания величайшей преграды на пути нечестивых орд Церковь поступилась убеждениями, и выдала дозволение на использование крайне сомнительных методов. По слухам, центральный алтарь цитадели не раз обагрялся человеческой кровью. Итогом долгих, методичных усилий стало создание мощнейшей системы магической защиты, пожалуй, не имеющей аналогов в известных землях.

Приведенные султаном маги не собирались лезть напролом. Они понимали, насколько крепкий орешек им предстоит разгрызть. Они тоже готовились.

Сорок лет назад, взяв штурмом Арабонн, конийцы на целых два года превратились в полноправных хозяев крепости. Потом их выбили, но за короткое время владычества они изучили её от фундамента до флюгеров на башнях. И как бы в дальнейшем не изощрялись маги союзников — базовые показатели энергетики земли не изменились. С магической точки зрения, маги конийцев обладали полным описанием основ цитадели. Они, разумеется, не знали, как и чем укрепляли защиту, но они могли вычислить, какие именно ритуалы проводились, каковы их ключевые особенности, куда бить, чтобы нанести максимальный урон щитам, и многое иное. Не сразу, и не просто, но могли. Это вопрос мастерства и наличия ресурсов.

То, что рахмониты подготовились к осаде, стало очевидно давно. Когда наблюдатели обнаружили тщательно охраняемое стадо белых быков в обозе. Магическая школа султаната многое впитала из средиземноморских традиций, но в основе своей имела кочевую тюркскую, распространённую по всей Средней Азии. Жертвоприношения там были в чести. Конийские маги не гнушались использовать наработки эллинов, больших любителей всякой чернухи, ассирийцев, устраивавших натуральные гекатомбы, арабов, известных мастеров пошептаться с духами. Короче говоря, методики сбора и концентрации энергии в нужных точках они отработали в совершенстве, за счет чего могли успешно бороться с выверенными построениями наследников римлян. Чем и собирались заняться сейчас.

На приличном расстоянии от крепости маги вторгшейся армии создали гладкое поле, тщательно защищенной барьерами от внешних угроз, после чего принялись творить. Отполированную чуть ли не до зеркального состоянию землю покрывали сложные фигуры — не привычные западному наблюдателю пента-, гепта- и прочие «граммы», а круги, квадраты, овалы с разомкнутыми линиями, стилизованные изображения предметов, иероглифы. Разных цветов, из разных материалов. Первое время рахмониты не пытались сотворить нечто масштабное, они составляли карту местности, намечая будущие цели. Сначала им требовалось подавить эффекты от ритуалов союзников, особенно те, которые увеличивают удачу осажденных, затем ослабить крепостные щиты, и только потом пытаться нанести прямой вред.

— Понятия не имею, на что они рассчитывают, — за вечерним чаем высказалась Анна. — Разве что на обычные факторы — голод, эпидемии. Может, ещё на то, что мастера передерутся, но это вряд ли.

Как ни странно, чаёвничала она с соседкой, госпожой Цурлаубен. Совершенно не подходящее леди общество, при других обстоятельствах эти две женщины не имели шансов на встречу. Во всяком случае, они точно не смогли бы болтать в неформальной обстановке. По статусу, происхождению, образу жизни, кругу общения девушка из рода Стормсонг стояла неимоверно выше совладелицы наёмных банд. Однако судьба и замордованный оной интендант свели обеих под одной крышей, чем каждая, как ни странно, оказалась довольна. Для Цурлаубен сам факт знакомства с леди был честью, доказательством собственной немалой значимости. Выходец из рядовой гельвецийской семьи теперь могла козырять им в спорах или просто хвастаться, не говоря уж о том, чтобы в случае самой-самой крайней необходимости обратиться с просьбой. Анне, в свою очередь, просто было интересно. Активная и предприимчивая соседка, отказывавшаяся сидеть дома и растить внуков, рассказывала совершенно неожиданные вещи. Про людей, про то, как на них отражаются решения политиков, о причинах войн и о том, почему война — это выгодно. Вдобавок леди Стормсонг сохраняла планы однажды вернуться на родину, для чего ей требовалось подходящее сопровождение. Гельвецийские наёмники выглядели неплохим вариантом, только следовало заранее уточнить, кого брать, и до какой степени им доверять.

— Магазины едой забиты, — заметила фрау Цурлаубен. — До следующей весны хватит. Пища простая, конечно, ну да что ж поделать. Болезней тоже бояться незачем — в крепости одних мастеров-целителей восемнадцать человек собралось.

— Не говоря уже о том, что любой одаренный старше пятидесяти хоть чуть-чуть, но целительством владеет, — согласилась Анна. — Нет, эпидемии нам не грозят. А вот постоянные штурмы… Численное превосходство имеет значение.

Гарнизон, после всех подкреплений, включал в себя около двадцати тысяч человек. Под стенами собралось почти двести. Конечно, процентов шестьдесят осаждающих не обладали ни дисциплиной, ни высокими воинскими умениями, качество их полков было сомнительным. Однако они могли выступать поддержкой старшим соратникам, устраивать ложные штурмы, контролировать территорию и в целом приносить много вреда.

— Стены крепкие, высокие, крепость на скале стоит. Подкоп не устроить. Разве что магией? — с вопросительной интонацией сказала гельвийка.

— Сложно. Нужен или благословенный духом со стихией земли, или мастер-геомант, — прикинула волшебница. — Или команда из нескольких мастеров с разными специализациями. Причем уровень противодействия им будет очень велик. Нет, осада надежнее.

— При таких осадах часто «раздергивают» внимание защитников, устраивая непрерывные нападения с разных сторон. Но Арабонн очень хорошо укреплен, в нём много магов. Возможно, попробуют.

В ответ на сомнения Цурлаубен леди неопределенно повела рукой. Если рахмониты устроят череду штурмов, так тому и быть. Тридцатитысячная армия стоит на северо-востоке, в укрепленном лагере, прикрывая столицу. Они обязательно вмешаются, если султан увлечется и ослабит собственные войска неудачными приступами.

Защитники тоже не сидели без дела. Ещё держались два форта, успешно отбившие несколько атак — на них у конийцев не нашлось достаточного количества магов и артиллерии. Драконы регулярно беспокоили врага своими вылетами. Из потайных проходов ходили с вылазками желающие подраться безбашенные добровольцы, зачастую в сопровождении сильных чародеев. Обердорф, кстати, полюбил на драконах кататься, он прямо с чешуи садил по вражеским позициям заклинаниями высших ступеней. Урона они наносили неимоверно.

Жизнь в осажденной крепости имела своим недостатком скуку. Помимо постоянного напряжения, ограниченного рациона и угрозы внезапно оказаться на стене во время штурма, само собой. Новости из большого мира приходили редко и, как правило, касались местных событий, поэтому узнать, на ком женился племянник князя Таврина или помирился ли король Бромме с братом, не представлялось возможным. А те, кто имел доступ к свежей информации, не спешил ей делиться. В результате люди, образно выражаясь, варились в собственном котле. Не самые простые люди — элита волшебников, аристократы, высокопоставленные священники, представители серьёзных организаций. Те, кто с интригами знаком не понаслышке. От скуки они начинали с удвоенным энтузиазмом предаваться любимому занятию, сколачивая мимолетные союзы, распуская слухи и преследуя цели, не всегда понятные им самим.

До поры Анну придворное мельтешение не затрагивало. Вернее, почти не затрагивало — находясь среди людей, невозможно с ними не взаимодействовать. Поэтому ей по-прежнему присылали букеты цветов, надушенные всяким-разным, не всегда безболезненным, письма со стихами и коробочки сладостей. Девушка не реагировала, хотя ей было очень интересно, откуда кавалеры берут цветы, пока она не выяснила, что биоманты из госпиталя замутили маленький бизнес. Даже теплицу организовали, несмотря на недостаток места в крепости. Точно так же леди не обращала внимания на распускаемые некоторыми обиженными дамами слухи, относясь к ним, как к неизбежному злу. В высшем свете всегда лгут, злословят, распускают грязные сплетни, надо уметь держать удар и ничего не забывать.

Лишь один раз она не сдержалась. Мастер Франческа ди Ортизе прошлась по отцу Анны, косвенно назвав его клятвопреступником и высказавшись, что у короля Генриха, вероятно, были причины для жестокости. У леди Стормсонг перед глазами встала кровавая пелена, в глотке заклекотало от сдерживаемой ярости, зрение сузилось, отбрасывая всё, кроме обидчицы. Кое-как подавив вспышку гнева, она ответила, что не человеку, трижды предававшему доверившихся ей, судить о клятвах. Ортизе тут же потребовала дуэли и сходу попробовала наложить какое-то проклятье. Ей не позволили, присутствовавшие при разговоре маги сразу выставили щиты, разводя ссорящихся женщин по сторонам. Подоспевший мастер Рутель на правах старшего и сильнейшего напомнил, что поединки и любые иные формы выяснения отношений запрещены до окончания войны. Ортизе с руганью пообещала не забыть ничего, пошипела на Анну и гордо удалилась, напоследок кинув, что вызов за ней.

Молчавшая Стормсонг холодно улыбалась ей вслед.

Ждать конца осады она не собиралась, действовать начала сразу. Анна прекрасно понимала, что стандартными, общеизвестными и большей частью малоизвестных способов достать Ортизе невозможно. Звание мастера итальянка заслужила честно. Себя саму и свои покои она защитила всем, ей доступным, использовала и ритуалы, и артефакты. Однако она при всём желании не могла предусмотреть защиту от дарованных духами способностей, потому что те всегда индивидуальны. Отсюда и следовало исходить.

Предоставленные Ортизе комнаты находились относительно недалеко от дома Стормсонг. В обычном, «закрытом» состоянии, леди не растягивала чувства-ветра-тело на нужное расстояние. Сфера, в которой она воспринимала воздух продолжением себя, наконец-то перестала расти, достигнув десяти метров в диаметре, для сканирования большей дистанции требовалось снять защиту, чего Анна избегала. Сейчас, однако, она изменила принятому решению. Многоголосый гомон битком набитой людьми, животными, химерами, мелкими духами крепости в первые мгновения заставил её сморщиться и непроизвольно прижать руки к ушам. Впрочем, стоило ей сосредоточиться на задаче, как отвлекающие факторы отступили на второй план.

Сознание словно ощупывало дома в нужном направлении, мягко и осторожно, стараясь не задеть чувствительные заклятья-ловушки. Размещенные в Арабонне одаренные заботились о собственной безопасности, приходилось действовать аккуратно, чтобы не потревожить их. Во всяком случае, не раньше времени. Наконец, чувства вестницы сообщили о появлении искомого — ауры свитского ди Ортизе. Вассалы итальянки были менее искусны и носили артефакты качеством похуже, чем их госпожа, поэтому Анна сумела нащупать одного из них. Ориентируясь на него, осмотрела ближайших. Убедившись, что нашла нужный ей дом, мягко и опасливо проверила его сверху до низу, остановившись возле одной, тщательно огражденной от внешних воздействий комнаты. Заглянуть внутрь она решилась не сразу, пораженная сложностью плетения защиты и исходящим от неё ощущением угрозы. Что бы там ни накрутила ворогиня, интуиция настоятельно советовала с этим не связываться. Леди и не собиралась — судя по просачивающемуся изнутри запаху, с целью она не ошиблась, а значит, можно приступать ко второй части задуманного.

До определенной — очень небольшой — степени, воздух внутри периметра она контролировала. Анна не могла устраивать с ним каких-либо масштабных действий, поднять даже слабенький ветерок в комнате означало сразу оказаться замеченной. Но, тем не менее, отдать приказ она могла. Это не магия в привычном для людей смысле, это, скорее, навязывание своей воли материи. Легчайшее воздействие, единственный удар, который не принесет существенного вреда, зато даст знать о нападении и, может быть, напугает. Совершенно недостаточно для мести, бессмысленно с точки зрения будущего.

Поэтому леди не собиралась делать ничего подобного. Она вообще на время забыла о воздушной среде, обратившись к иной грани своего дара. Той самой, о которой общественность забывала. К воде.

Самая коварная из стихий, по мнению мистиков, тесно связанная с ядами, переменами, обманом, двуличием. Воплощение границы, очищение и обновление, символ тайн. Человеческое тело больше, чем наполовину, состоит из воды; можно сказать, человек — это вода с минеральными добавками.

Получается, тот, кто управляет водой, управляет и людьми? Верно?

Нет. Совсем не верно.

Организм, грубая материальная оболочка, принадлежит хозяину. Ему и только ему. Будь иначе, духи давно бы правили человечеством, причем не прилагая усилий. Чтобы пробить природную защиту тела (или разорвать связь отдающего команды разума с нервной системой, зависит от точки зрения) требуется приложить массу усилий. Даже одержимые животные встречаются редко, одержимых людей ещё меньше. Вот с одаренными статистика иная — в слабого мага духу залезть проще, у него тонкое тело открыто внешнему влиянию, но при том слабое, податливое.

В случае Франчески ди Ортизе ситуация выглядела безнадежной. Её естественная защита, развитая ритуалами и тренировками, для слабых заклинаний непроницаема. Для небольших воздействий, которые проигнорируют расставленные по комнате артефакты — тем более. Словом, если действовать правильно, по классике, то вариантов нет.

Анна это прекрасно понимала. Поэтому собиралась смухлевать.

Рассуждала она просто. Вот есть кровь, жидкость на основе воды. Есть заклятья целителей, сложные, медленные, никак не предназначенные для нанесения вреда. В теории не предназначенные, так-то недоучки с их помощью такое творят, что наставники в ужасе за голову хватаются. А ещё существует простенькое явление под названием «зов», базовое свойство элементалей любой стихии, заключающейся в призыве из окружения частиц соответствующей материи. Иными словами, если низший дух воды, ничтожный, основа иерархии, безмозглый и бесполезный, захочет создать воду — почти единственное, на что он способен — то создаст её даже посреди пустыни. Вытянет из воздуха каплю или две, на сколько силенок хватит.

Леди Стормсонг, конечно, не дух. Она — принявшая дар, нечто большее, или нечто меньшее. Как бы то ни было, призывать воду она умеет. Ещё в Букеле, пытаясь найти общий язык с назойливыми потусторонними пришельцами, научилась. И сейчас этим умением собиралась воспользоваться.

Не может быть, чтобы в комнате не нашлось целительского амулета. Их в обязательном порядке носят, в комплекте с определителями ядов и отражающими проклятья. Поэтому Анна совершенно не удивилась, почуяв предмет с подходящим набором заклинаний на тумбочке, рядом с кроватью итальянки. Причем чутьё утверждало, что амулет, даже будучи снятым, продолжает отслеживать состояние хозяйки, так как связан с ней с помощью какого-то обряда.

Идеально.

Всего-то осталось позвать воду в организме волшебницы-мастера, используя канал артефакта, наверняка защищенного от внешнего влияния и лежащего в помещении, прикрытом сигнальными барьерами. С первой попытки. Мелочь какая.

Если бы не воспитание и необходимость сохранять контроль, Анна бы сейчас материлась.

К её несказанному удивлению, задача оказалась намного проще, чем выглядела изначально. Вероятно, из-за нестандартности подхода, имевшего как свои минусы, так и довольно жирные плюсы. Изготовивший амулет мастер не предполагал, что некий дух захочет воздействовать на его творение — не было такого никогда, незачем потусторонним сущностям вмешиваться в изделия смертных. Поэтому предназначенный для исцеления артефакт оказался беззащитен перед примененным Анной методом.

И всё равно пришлось повозиться. Создание, или воплощение намерения, не заклинания, а концентрата воли, которым оперировали духи, для человека почти недоступно. Может быть, магистры способны действовать на подобном уровне, их сверхразвитое тонкое тело позволяет. Но вестники уже не совсем люди, они больше подобны духовным существам в материальной оболочке, поэтому некоторые общие правила для них не применимы. Если, конечно, не торопиться. Не спешить. Плавно, аккуратно внедрять нужный посыл в амулет, проследить, чтобы по связи намерение доходило до тела спящей женщины, чтобы вложенная воля оказалась достаточно сильна и захватила сначала одну крошечную порцию крови, затем вторую, третью…

Закончила она ранним утром, когда проснувшаяся Мэри принялась умываться и заходила по этажу, собираясь готовить завтрак. Потом ещё час ушел на восстановление внутреннего равновесия, на приведение себя в около-человеческое состояние, на сворачивание сенсорики, после достижения цели вновь принявшейся доставлять неудобства. Да какие там неудобства — боль, головная и не только! Словом, на сон времени не осталось. Если бы не молодой, полный сил организм, возможно, она вышла бы в столовую с темными кругами под глазами. Всё-таки ночка выдалась напряженной.

— Представляете, леди, — воодушевленно поведала ей служанка, ставя на стол тарелку с овсянкой и поджаренной колбасой. — Ту нахалку, с которой вы вчера разругались, сегодня ночью кто-то проклял! Её только-только полумертвой нашли. Целителей вызвали. Говорят, слуги в комнату входят, а она на кровати лежит сморщенная! И седая! И кровищей вся постель пропитана!

— Я в шоке, — честно призналась леди, прекратив размазывать кашу по бортикам. Аппетита не было совершенно. — Ты же из дома не выходила, откуда знаешь? Ещё и с подробностями.

— Так мне Герда рассказала, зеленщица, я у неё салат беру. Она утром сначала к Кеттерам зашла, где эта Ортизе живет, и всё слышала, а потом к нам.

— В крепости есть зеленщицы? — ещё больше удивилась Анна.

— Ага. Чашники ведь для своих зверушек всякое полезное выращивают, ну и приторговывают излишками. У них, говорят, парники большие! Только посторонних они туда не пускают, так что сама я не видела.

Ещё через полчаса прискакал убегавший по делам Род, поведавший подробности ночного происшествия. Надо сказать, парень вел насыщенный образ жизни. Он завязал знакомства с магами фризского корпуса, тренировался с ними, учился, постигал разные неочевидные приёмы, даже пару заклинаний новых выучил. Обменял на свои. Помимо этого, у Рода появилось множество приятелей во всех кругах, начиная от австразийских вояк — Анна представила младшего вассала своим родственникам Стурмлидам — и заканчивая наёмниками из русско-литовских княжеств. Он уже пару раз влипал в неприятные ситуации, из которых леди приходилось его вытаскивать, но ничего фатального не совершил. Наоборот — пообтесался, поумнел, полученные уроки усвоил.

— Франческу ди Ортизе в госпиталь положили, — выпалил Род, вваливаясь в столовую. — Говорят, её ночью кто-то хитро проклял, целители понять не могут, чем. Леди, это вы?

Медитировавшая над чашкой чая Анна печально и тихо вздохнула. Учиться Родерику ещё долго… Для того он и здесь.

— Род, о таком спрашивать нельзя. Обвинение в наложении порчи очень неприятное, опасное. Неизвестно, чем в будущем аукнется. Вообще, перед законом лучше быть максимально чистым. Поэтому некоторых вопросов правильнее не задавать, чтобы в случае судебного разбирательства иметь свободу манёвра. Вот представь. Положим, местные власти свяжутся с его королевским высочеством Альбрехтом и получат его дозволение на допрос вассалов, то есть тебя и меня. Поставят перед тобой Камень Клятв или его аналог, и спросят: «говорила ли леди Стормсонг, что наложила проклятье на госпожу ди Ортизе»? Что ты сейчас ответишь?

— Ну, что нет, не говорила, — нахмурился парень.

— Именно. Причем камень твои слова подтвердит. А если бы я по глупости на твой вопрос ответила, да ещё и положительно? — Род стоял насупленный. — То-то же. Так что, если вдруг будут спрашивать, всегда отрицай. Мол, госпожа ни причем, проклятьями не балуется, кто и чем итальянку приложил, ведать не ведает. К слову, на будущее — если что натворил, никогда не признавайся. Как бы не убеждали, что бы ни обещали. Добровольное признание облегчает душу, но увеличивает срок.

В висках кольнуло, и Анна невольно потерла их пальцами, почувствовав встрепенувшихся духов. Кажется, этого выражения мир до сего мига не знал. Странно, вроде концепция старая.

— Значит, Ортизе в госпиталь увезли? — закончив разнос, перешла она к более интересной теме.

— Ага! — оживился парень. — Целители не смогли определить проклятье, и будут проводить ритуал очищения. Чтобы, значит, всё вредоносное сразу снять.

— Ну и ладно, — подумав, пожала Стормсонг плечами. — Будем надеяться, в следующий раз она подумает, прежде чем языком ляпать.

По негласным понятиям магического сообщества, ничего порицаемого она не совершила. Подумаешь, прокляла соперницу! Все так делают. В высшем свете господствовал принцип «не попадайся», при его соблюдении творить можно было почти всё, что угодно. Если бы Франческа умерла, то тогда, возможно, последовало бы наказание, — эрцгерцог был бы вынужден отреагировать, ведь он обещал защиту всем ответившим на его призыв магам. Но раз итальянка жива, то дело спустят на тормозах.

Шепотки преследовали её весь день. Ветра доносили подслушанные разговоры, в основном мусолившие одну и ту же тему. Сплетники вспомнили и семью, в силу древности владевшую разными знаниями, иногда откровенно антрацитового цвета, и полученное от старшей сущности благословение, и необычную внешность. Анна старалась не прислушиваться, но получалось плохо. Откровенно говоря, сейчас, успокоившись, она слабо понимала, как решилась. Всё-таки, чтобы напасть на полноценного мастера, пусть не самого сильного и известного, нужна редкая дерзость. Вдвойне удивительнее, что у неё получилось. Ожидай от неё Ортизе наглого хода, и неизвестно, чем бы прошедшая ночь закончилась.

Почему итальянка захотела стать её врагом, Стормсонг не знала и знать не хотела. Может, дурной бабе в голову стукнуло, может, кто-то подставил. Последний шаг она сделала сама, и это единственное, имеющее значение.

Забавно было наблюдать за приставленными к ней помощниками. У неё, можно сказать, в штабе имелись свои подчинённые, следившие за передвижением конийцев и доносившие свежие сведения до высшего начальства. Мужчины уже более-менее привыкли к её внешности и не смотрели с опасливым восхищением, хотя определенный пиетет временами проскальзывал. Всё-таки получившие милость духов занимали совершенно особое место в людском фольклоре. Так вот, о вчерашнем скандале они, разумеется, слышали — он произошел на приёме, одном из тех, куда люди приходят вне зависимости от желания — как и о печальной судьбе ди Ортизе. Общественность в большинстве считала два события взаимосвязанными; скептики, малочисленные, но уважаемые, напоминали, что недоброжелателей у синьоры Франчески хватает, спасибо вздорному характеру. К тому же взлом стабильной защиты — задача не на один день, леди Стормсонг просто не успела бы с ней справиться. Им возражали, что способности вестников лежат за пределами понимания, после чего дискуссия превращалась в перебранку.

Помощники очень хотели знать, что всё-таки на самом деле произошло. Но спросить в прямую не позволял этикет, а намеки леди игнорировала, либо отделывалась шутками. Нравилось ей дразнить мужчин.

За день в круглой комнате на вершине центральной башни крепости, выделенной под пост наблюдения, побывало рекордное количество гостей. Первым явился Скоу, минут десять рассуждавший о том, что сила и высокий ранг не дают гарантий безопасности. Напомнил о принадлежности леди к фризскому корпусу и заверил в полной поддержке оного корпуса, если понадобится. Анна, конечно, поблагодарила, но сказала, что вряд ли помощь понадобится. Не хотела она плодить долги. Затем забежал Эренс, рассыпался в комплиментах, словно между делом уведомил о том, что вечером планирует пообщаться с Серым курфюрстом — если, конечно, обстоятельства и рахмонитские колдуны позволят. Не надо ли чего передать? Ах, ну, раз не надо, то прекрасно.

Ближе к обеду заявились сразу двое, Фердинанд фон Стурмлид и Антуан де Калленель. Анна больше обрадовалась второму, но первый оказался полезнее, принесенные им новости были интереснее. В госпитале обследовавшие Ортизе целители не нашли ничего, никакого вредоносного воздействия. На всякий случай провели ритуалы очищения и оставили проблемную пациентку в палатах на пару дней под наблюдением, опасаясь рецидива. Целителей одолевает любопытство, так что вполне возможно, скоро они подойдут к леди с неким предложением.

— Почему ко мне? — удивилась Стормсонг. — Ортизе многим досадила.

— Кандидатов действительно хватает, — вступил в беседу Калленель. — Однако, по здравому размышлению, большая их часть отсеется. Возьмём, к примеру, магистров. С Торриано Ортизе поддерживает нейтральные отношения, ему незачем её проклинать. С ди Альпага она не ссорилась, ей хватает ума не переходить Горному Змею дорогу. Магистр Обердорф довольно вспыльчив, но он — чистый боевик. Сотворить нечто, принципиально неопределимое… Не в его стиле. Вот и получается, что все магистры из списка выпадают. То же самое относится к мастерам и значительной доле рыцарей — у них нет или желания, или возможности, или и того, и другого.

— А про меня этого сказать нельзя.

— Конечно, миледи. Вы происходите из древней магической семьи, следовательно, можете обладать редкими знаниями. Царство обратило на вас свое благосклонное внимание, и никому не известны пределы сей милости. Вкупе со вчерашним инцидентом, о котором не слышал только глухой, вы выглядите первой подозреваемой.

— Звучит печально, — без особого расстройства заметила Анна. Волшебница ни о чем не сожалела и, вернись вдруг в прошлое, поступила бы так же. Поразмыслив немного в наступившей тишине о несправедливости мира, она выразительно посмотрела на собеседников. — Но вы же понимаете, что природное добросердечие и кроткий нрав не позволяют мне совершать столь гадкие деяния, как наложение проклятий?

Её тут же заверили, что — да, разумеется, само собой, никто из приличных людей ни в чём её не подозревает, и в невинности её уверены нерушимо.

Окончательно точку в событиях дня подвела аудиенция у эрцгерцога Максимилиана. Он, разумеется, находился в осажденной крепости, потому что без него вздорные маги переругались бы между собой, а не менее вздорные полководцы погрязли в спорах, выясняя старшинство. С другой стороны, пребывание в Арабонне во время вторжения послужит неплохим аргументом в пользу его избрания следующим августом, когда нынешний уйдет в лучший из миров. Несмотря на осаду, или благодаря ей, эрцгерцог был постоянно занят, и редко покидал кабинет раньше наступления позднего вечера. Но для встречи с леди Стормсонг он время нашел.

Попасть к нему в этот раз удалось проще, почти без ожидания в приемной. Хотя охрана по-прежнему бдела. Сеть агентов конийской разведки пронизывала сопредельные государства, в том числе Союз, и с наступлением войны её спящие ячейки активизировались. Крепость пережила попытки убийств высокопоставленных чиновников, отравления воды и припасов, поджога пороховых погребов и многое иное. Регулярные проверки и даже ментальные печати на слугах спасали не всегда, ряд диверсий прошел успешно. Впрочем, контрразведчики Австразии не даром ели свой хлеб, серьёзных потерь удалось избежать.

Как бы то ни было, Максимилиан имел причину заботиться о собственной безопасности. Тем более что его смерти желали не только рахмониты.

Помимо хозяина, в кабинете находились секретарь за столом у дальней стены, два гвардейца по бокам от стола эрцгецога, и мэтр Рутель — свидетель вчерашнего скандала и просто сильный, уважаемый маг. «Хороший выбор, — отметила Анна. — Рутель присягнул династии, значит, ничего не утаит от Максимилиана. Не в данном случае.» А также защитит кронпринца в том маловероятном случае, если вдруг вестница пойдёт вразнос. На гвардейцев надежды мало, пусть они, судя по расслабленной неподвижности стойки и пустому взгляду, находятся в трансе, готовые в любое мгновение сорваться в бой.

Дополнительно укрепив щиты, придав лицу почтительное выражение, леди присела в глубоком реверансе. Ну не нравился ей Макс, не нравился!

— Мы рады видеть вас, леди Стормсонг, — подпустив в голос фальшиво-дружелюбных ноток, сказал эрцгерцог. — Жаль только, что по неприятному поводу. Вы ведь понимаете, почему находитесь здесь?

— Вероятно, речь пойдёт об оскорблении, нанесенном мне синьорой ди Ортизе, ваше королевское высочество?

— Правильнее сказать — о событиях, последовавших за оным. Вы наверняка слышали, что синьора находится в госпитале?

— Разумеется, ваше королевское высочество.

— Что вы думаете об этом?

— Если Спасителю было угодно наказать мою обидчицу, то я с почтением и радостью приму высшую волю, ваше королевское высочество.

Обе стороны виляли, как могли. Эрцгерцог хотел бы получить на Анну компромат, чтобы в дальнейшем использовать его для давления, но опасался испортить отношения, надавив слишком грубо. По факту, у него никаких доказательств вины девушки не имелось. Зато она являлась подданной другого государя, то есть допрашивать с применением магии её нельзя. Требовать исполнения обязанностей от неё и то следует с оглядкой. Кроме того, вестница обладала уникальными навыками, приносившими пользу здесь и сейчас. Правителю совершенно не хотелось лишиться её помощи.

В свою очередь, Анна не собиралась признаваться, но и лгать не хотела. С некоторых пор она испытывала определенный дискомфорт, обманывая или нарушая данное обещание. Внутренний голос настойчиво советовал говорить правду или хотя бы не врать впрямую. Чем ей грозит нарушение внезапного гейса, волшебница не знала — просто чувствовала, что кара последует неизбежно. Скорее всего, пострадает энергетика. Тонкое тело чутко реагировало на сказанные вслух слова, малейшая ложь отражалась на нём противной дрожью.

Наконец, разыграв убедительное недовольство, Анна поклялась в невиновности. Точнее, она поклялась, что не накладывала на Франческу ди Ортизе проклятий или иных заклинаний, долженствующих принести вред. Кронпринц посмотрел на оставшуюся спокойной пирамиду проверочного артефакта, удивленно вскинул брови, посмотрел на Рутеля, получил в ответ недоуменное пожатие плеч, и тем был вынужден удовлетвориться. Этикет не позволял ему требовать большего. Если бы имелось подозрение, что леди Стормсонг применила для мести какой-то навык, то он мог бы затребовать иную формулировку — пройдя по самой грани допустимого — указав точное название навыка. Однако конкретику целители не сообщили, они только руками разводили.

Скорее всего, Анна и тогда бы выкрутилась. Примененный ей «зов воды» не являлся ни заклинанием с четкой структурой, ни освоенным навыком. Это, скорее, было свойственное её новой природе умение, неотъемлемая часть. Как бы то ни было, копать глубоко Максимилиан не стал, и любезно отпустил девушку домой, извинившись за беспокойство.

Прекрасно.

Не удивительно, что от эрцгерцога леди выходила с гордо выпрямленной спиной и довольной улыбкой на губах. Толпившиеся в приёмной, несмотря на позднее время, просители, свитские и просто бездельники, надеющиеся попасться на глаза господину, тут же зашушукались, отметив выражение её лица. В негласном рейтинге придворных Анна только что поднялась на очередную ступеньку, не только сумев наказать обидчицу, но и оставшись безнаказанной. Очень уважаемое и ценимое качество.