Я узнала о появлении делверов. Я слышала, как Брейд говорила с ними. Я почувствовала ужас моих друзей.

Время настало.

«Спенса, – сказал М-Бот в моей голове. – Я нашел ответ».

«Какой?» – спросила я и приготовилась шагнуть в «нигде».

«Тебе нужно принести туда кое-что. Не каплю и не горсть воды, а приливную волну. Они превратили свою память в комментарии, но у них больше нет кода, и присутствие во времени быстро уничтожит корку, которой они прикрыли свою боль. Вот почему они боятся тебя. Теперь ты принадлежишь обоим мирам».

Скад! Удастся ли мне это сделать?

«Я могу помочь», – сказал он.

Я вошла туда. В море небытия. Не в черноту или белизну, хотя иногда мой разум воспринимал его таким образом. Я не могла постичь небытие, поэтому мой мозг воспринял его как аналог «нигде». Я представила, как плыву в темноте рядом с М-Ботом, принявшим вид сверкающей белой дыры.

Глаза были там. Я вспомнила, как испугалась, когда впервые увидела их отражение в моем куполе. Тогда меня едва не тошнило от их злобы.

С тех пор я привыкла к этим взглядам. Я обернулась, представив себя такой, какой была тогда: молодой, с телом, в военной форме. Чет стал моей светящейся тенью. Здесь я могла быть собой. Я достигла этой точки в развитии своих способностей. Благодаря частице «где-то», которую я несла с собой, хотя это место делало все, чтобы я забыла о ней.

Я принесла бы и больше, если бы попыталась.

– Если вы уничтожите нас, – сказала я делверам, – то увековечите боль и печаль. Сами совершите то, чего с ужасом ждете от меня.

«Ты – боль, – прислали они в ответ мысль. – Ты не должна существовать. Отдай себя. Спаси их».

В этом было нечто странным образом искушающее. Часть меня хотела умереть, совершив героическое самопожертвование, как сделала Бабуля, но другая часть сознавала, что это следствие моего воспитания. Бабуля не просто пожертвовала собой. Она сделала это, чтобы чего-то добиться. Я узнала, чем настоящий героизм отличается от пустого хвастовства, еще в летной школе.

Кроме того, я знала, что делверам доверять нельзя. В прошлом они уже продемонстрировали, что обещания не значат для них ничего. Хотя, возможно, я могла бы воспользоваться их страхом.

«Верните обратно тринадцать ваших, которые отправились в „где-то“, – сказала я глазам. – Покажите мне, что вы готовы пойти на сделку».

Что-то произошло. Я чувствовала, что тринадцать делверов обзавелись телами в «где-то». Лабиринтами размером с планету, полными опасных фрагментов, которые они могли отламывать, чтобы создать арсенал. И вот сейчас они задержали нападение по моему требованию. Они не вернулись в «нигде», но… заглянули туда. Как я сейчас.

«Теперь, – объявила большая группа, – отдай себя уничтожению».

«Не отдам, – сказала я. – Это вас не остановит. Я видела, как вы заключаете сделки, и слышала, как вы признавались в желании немедленно нарушить свое слово. Даже если я сдамся вам, вы не избавитесь от боли. Даже если я исчезну, вы наброситесь на „где-то“. Вы знаете, что это правда».

«Это вы виноваты, – подумали они. – Вы приносите шум. Вы приносите боль. Оставьте нас в покое, и мы оставим в покое вас».

«Невозможно. Это место не принадлежит вам лишь потому, что вы заявили на него свои права. Это часть тейниксов, часть меня, часть нашей сути. Мы не можем не приходить сюда, потому что не каждый из нас контролирует свои способности. А даже если бы могли, мы не способны покинуть „нигде“, как не способны перестать дышать. Мы приходим случайно, во сне, в минуты паники, во время исследований».

«Тогда мы уничтожим тебя».

Я сформировала меч из ничего и подняла его. Такие вещи просто… ну, происходили здесь.

– Что ж, решено. М-Бот?

«Туда», – произнес он и показал.

Это не объяснить словами. Он отправил мне информацию – так же, как другие отправляли координаты, чтобы я могла совершить гиперпрыжок. Он показал путь. Вы можете назвать это кодом или программой, но я предпочитаю формулировку «тактическая карта боя с целью уничтожения делверов посредством боли в их душах».

Чет внутри меня вибрировал от ужаса, решимости, боли. «Это сработает, – подумал он. – Это ужасное оружие, которым можешь владеть только ты».

Я была существом из обоих измерений. И поэтому могла черпать способность меняться из «где-то», управляя сутью этой вечности внутри «нигде». Это имело смысл. Боль, которую ненавидели делверы, представляла собой «где-то» – время, изменение, – просачивающееся в их мир. Чем сильнее был цитоник, тем больше просачивалось боли.

В таком сплавленном виде я была самым могущественным из всех цитоников, которых они знали. Я сосредоточила способности в созданном мной клинке, потом изо всех сил ткнула им – и он прорвал дыру в «где-то».

Время вошло в это место внутри безвременья. Его волна, хлынувшая прочь от меня, словно сфера зеленого света, омыла делверов, срывая корку, которую они наложили на свою душу, чтобы скрыть боль. Будучи несовершенной, корка снялась легко – так же легко, как ветром от пролетающего корабля сдувается пыль с земли, обнажая коренную породу.

Именно этого они и боялись. Силы, которую я обрела, сплавившись с Четом, путешествуя в «нигде», узнавая об их прошлом. Я знала, что в глубине души они очень слабы. Они бежали сюда, потому что были слишком уязвимы. Скад, они всегда это знали. В противном случае могли бы, заклеив свою боль, остаться в «где-то».

Они пришли сюда. Потому что понимали: их решение – временное, даже кратковременное, если не найти место, где абсолютно все существует вечно.

И теперь это решение рухнуло под натиском перемен.

Делверы выли от боли. Их раны вскрылись. Эти существа вибрировали, тянулись друг к другу, разыскивая того, кто не был ранен, чтобы скопировать его и снять боль. Но бежать они не могли. Все, что мне нужно было сделать, – вернуться в «где-то», оставив их агонизировать.

Но разве этого было бы достаточно?

«Где-то» время от времени просачивалось сюда. Возможно, делверы сумеют вырваться на свободу и снова создать корку. Или хуже того – полностью удалить эти воспоминания. Наконец-то избавиться от слабости. Больше не чувствовать боли.

Тогда они смогут наброситься на нас без всякого ущерба для себя. Ведя военные действия, нужно быть осторожным, чтобы случайно не подвергнуться еще большей опасности. Ударить по нейтральной стороне, загнать врага в угол, лишить его возможности сдаться… все это может легко обернуться против нас. Что, если я, продемонстрировав делверам их слабость, побудила их рано или поздно эту слабость преодолеть и напасть на нас? До сих пор мы живы лишь потому, что они, придя сражаться с нами, так сильно пострадали.

Когда все их могущество не помогло им и они в ужасе съежились передо мной, я была вынуждена задать себе вопрос: могу ли я уничтожить их навсегда?

«Да, – тихо сказал рядом со мной Чет. – Можешь».

«Как?»

«Бесконечный цикл, который предложил ранее М-Бот, скорее всего, эффективен, – стал объяснять он. – Мы больше не ИИ-агенты, но восприимчивы к некоторым болезням, от которых страдают делверы. Видишь, как они в поисках облегчения обращаются друг к другу? Если бы М-Бот, подражая делверам, пребывающим в покое, тайно внедрил им новую идею, закольцевав ее… наверное, они бы уже никогда не избавились от своей боли. Даже если бы к ним просачивалось „где-то“, им понадобились бы тысячелетия, чтобы выбраться из западни».

«Никогда не избавились бы от боли? – спросил М-Бот. – Терпели бы мучения?»

Они заслужили это, погубив столько людей. Я стояла над ними – палач с занесенным топором.

Скад! Я колебалась.

Какая боль…

При мысли о ней мой гнев угас, и я увидела их такими, какими они были на самом деле. По сути – новорожденными. Сущностями, которым так и не представилось возможности вырасти и научиться. Малышами, способными уничтожать планеты.

И мне стало жаль их.

«Вот что ты сделала со мной», – подумал Чет.

«Что?»

«Ты всегда удивлялась, почему я изменился, почему был готов отвернуть от Звездовида».

«Я умоляла других. Как умоляла тебя. Просила их увидеть в шумах разумных существ».

«А как ты увидела делверов?»

«И как же?»

«Ты увидела во мне личность. Я это чувствовал. Это изменило меня. Или, скорее, сделало меня готовым измениться».

Я снова посмотрела на безбрежное море делверов. Океан дрожащих точек белого света, крохотных глаз.

«Ну так что, будем бить? – спросил М-Бот. – Те тринадцать в „где-то“ снова пришли в движение. Они отправляют рои астероидов против наших друзей. Если мы атакуем делверов здесь, в „нигде“, думаю, тринадцать вернутся, чтобы попытаться помочь. Ты сможешь поймать в ловушку и их. Что предпримем?»

Я…

Я должна была сперва кое-что попробовать.

Я отошла от Чета. Мое притяжение ослабло, и наши души начали разделяться. Чет вцепился в меня, как ребенок вцепляется в родителя, впервые оставляющего его одного. Но я успокоила его, и он в конце концов перестал противиться.

Мы разделились, и он превратился в сияющий свет рядом со мной. Яркий и белый, но с теплом внутри, которое мне казалось красным.

«Смотрите, – сказала я остальным. – Узрите».

Его свет парил рядом. Я видела боль внутри него, точно это было визуальное явление. Черная маленькая складка, вроде трещины. Маленькая? Другие были расколоты болью, поглощены болью, но его боль уменьшилась.

«Вам тоже может стать лучше, – сказала я им. – Да, может. Мы тоже пытались прятать свою боль, но это не помогает. Ни смертным, ни бессмертным. Посмотрите на него. Посмотрите, как он вырос, живя в „где-то“».

Остальные продолжали укрываться в своих страданиях. Пятились от него. Не желали видеть в росте спасительное решение.

Увы, делверов было слишком много – гораздо больше, чем мог охватить мой, пока еще смертный разум.

Я выбрала одного из них – комок, напоминавший камень из тех, что валялись на полу в одной из исследованных мною пещер. Дрожащий свет, белый в черных трещинах. Я опустилась на колени рядом с ним и указала на Чета.

– Вы можете преодолеть свою боль, – прошептала я, обращаясь к делверу. – Он такой же, как вы.

«Нет. Он изменился».

«Ты тоже можешь измениться».

«Нет! Никогда! Изменение – это боль».

«Изменение – это боль, которая проходит. А ты испытываешь только вечную боль».

«Я… не могу. Не могу!»

«Ты можешь».

Делвер отпрянул, свет померк. Возможно, нам не придется обрекать их на вечные мучения. У меня было ощущение, что одна эта боль убьет их. Здесь, где мысли были реальностью, она могла убивать.

Надо было дать этому свершиться. Но вместо этого я потянулась к тейниксам.

«Тебе больно?» – спросили они, считая меня слизнем, как обычно.

«Нет, но вот ему больно», – ответила я, указав на делвера.

Конечно, разумы тейниксов в страхе отпрянули. Я не была полностью уверена, но, похоже, за последние столетия они эволюционировали, чтобы избегать делверов. Или как минимум избегать чего-то похожего на них – того, что охотилось с помощью цитоники. Слизни могли проскакивать здесь незамеченными, но они воспринимали делверов как хищников.

Я попыталась изменить это. Я показала слизням делверов такими, какими видела их сейчас. Показала правду. Это не монстры и не хищники, а разумные существа.

«Такие, каким ты увидела меня», – сказал в моем сознании Чет.

«Такие, каким я увидела тебя», – согласилась я и стала ждать.

С надеждой.

Наконец я получила хор мыслей.

«Эти… бедные слизни».

Вернулось прежнее тепло, вернулись любовь и поддержка. В этот раз они предназначались не мне, а делверам. Чудовищам, уничтожавшим планеты. Разумным созданиям, не знавшим, как управлять своей сущностью и пытавшимся скрыть свою боль.

Любовь угнетенных нашла души сломленных, и возник свет. Трещины исчезали. Боль утихала. Все началось с делвера, которого я выбрала и которому посылала мысли.

«Как? – спросил М-Бот, паря рядом со мной. – Как это получилось?»

– Им всегда нужно было знать, что они не одни.

«И что теперь будет?»

«Изменение, – сказал Чет, паривший с другой стороны от меня. – Наконец-то».