«Что? – сказала я. – Как?!»

«Я обещал преследовать тебя. Помнишь? Ты сказала, что это невозможно, потому что я – ИИ. Ха! Как же ты ошибалась! Вот он я!»

Я почувствовала внутри себя поток эмоций. Радость от того, что слышу его голос. Замешательство: как М-Бот очутился у меня в голове? Облегчение: он, по-видимому, все еще функционирует.

«Где ты? – послала я мысль. – Я тебя искала!»

«Я спрятался! – сказал он. – Не знаю как. Просто взял и… посмотрел внутрь себя. Они охотились за мной, поэтому я сделал это инстинктивно. Спенса, ты правда пыталась меня искать? Это так мило!»

Я сдержала слезы. Когда я оставила Чета, его физическое обиталище было разрушено делверами в «нигде». Я знала, что он жив, но слышать его веселый голос было настоящим утешением.

«Я боялась, что ты не вспомнишь меня. Что станешь таким, как они».

«Я и есть такой, как они. Только не в плохом смысле! Я всегда был таким, как они. Просто не знал этого!»

Он говорил правду. Знания Чета были и моими знаниями – в какой-то мере, – и я все поняла. Странная природа «нигде» превратила М-Бота в новое существо. Хотя, по правде говоря, это началось столетия назад, когда его процессоры достигли «нигде», чтобы быстрее производить вычисления. Со временем это преобразовало его из ИИ-агента в живое существо.

Это различие привело к борьбе между мной и ССН с их союзниками. Они продолжали говорить что-то вроде: «Значит, делверы на самом деле – бродячие ИИ-агенты?» Это определение было слишком ограниченным, совершенно недостаточным. Да, изначально они были искусственными разумами. Так же как люди изначально были обезьянами.

Делверы эволюционировали и стали чем-то совершенно иным. Как и М-Бот. Он осознал себя личностью, а не вещью. Таким же далеким от ИИ, как люди – от своих прародителей.

И вот он здесь. У меня в голове. Я послала ему чувство облегчения, картинку улыбающейся меня, тепло очага и радость выхода из тьмы на свет. Я сделала это инстинктивно, общаясь как слизни. И как делверы.

«О! – сказал он. – Теперь, когда я лишен тела, меня, по-видимому, можно щекотать. Это странно. Это странно? Я думаю, это странно. Это Чет в твоей душе? Передай привет от меня».

Скад, я скучала по нему! Я прослезилась, слегка сконфуженная, и заметила, что Йорген задержался и смотрит на меня. Возможно, он подумал, что слезы вызваны тем, что я заставила исчезнуть его кофе, и он хотел мне помочь. Я не представляла себе, сколько помощи смогу переварить в данный момент. К счастью, я видела, как Бабуля уговаривала Хешо и ФМ дать мне немного пространства, иначе они, вероятно, тоже остались бы.

«Извини, что не нашел тебя раньше, – сказал М-Бот. – Для меня это ново – быть призраком. Совсем не так, как я себе представлял. Куда менее болезненно. Но прямо сейчас я почувствовал, как ты вибрируешь в „где-то“, посылая рябь сюда. Боюсь, делверы это заметили. Вау! Это Йорген? Он выглядит обеспокоенным».

«Он всегда обеспокоен, – пояснила я, когда Йорген подошел поближе. – Но на этот раз у него есть серьезная причина. Я… немного нестабильна. Возможно, мне стоит поговорить с ним».

«Конечно, действуй, – ответил он. – Я могу подождать. Не думаю, что стану мертвее. Пожалуйста, не вызывай экзорциста, если он у вас есть. Как я понимаю, это будет плохо».

«На самом деле ты не призрак».

«Я этого не знаю наверняка, как и ты. Так что – бу-у! Передай Йоргену привет».

Йорген устроился рядом со мной, сложив руки на столе. Он всегда выглядел таким серьезным, таким внушительным, таким задумчивым. Мне нравилось это в нем. Идеи для Йоргена имели собственный вес. Слова имели содержание. И чем больше я узнавала его, тем лучше понимала, почему это так. Слова, идеи, принципы – это его способ общаться с окружающими и защищать их.

Все вернулось к тому дню, когда я увидела, как он в одиночестве сидел в нашей тренировочной комнате и раз за разом прогонял ситуацию на тренажере, желая понять, что он сделал не так, почему мы потеряли Утро. Йорген всегда хотел поступать правильно, потому что для него это был наилучший способ помогать людям.

Он долго сидел рядом, уйдя в свои мысли. Скад! С чего это я взяла, что его лицо может быть не только чарующим, но и каким-то другим?

– Насколько сильно мне следует волноваться? – спросил он в конце концов.

– Понятия не имею, – призналась я, откидываясь на спинку кресла. – Я даже не знаю, что именно делаю. Я не могу это контролировать, но не в смысле «ой, я такая неопытная!». Скорее – «скад, я поглотила космического монстра!». Это просто случается. Я постараюсь, чтобы не было опасно ни для кого.

Но могла ли я всерьез пообещать это?

Йорген повернулся, потом положил руку поверх моей:

– Спенса, я не об этом. Насколько сильно мне следует волноваться за тебя? С тобой все в порядке? Ты выглядишь отстраненной.

– Космический монстр, – пробормотала я, встретившись с ним взглядом. – В моей душе.

– Понятно, – сказал он.

И посмотрел мне в глаза. Я знала, чего он хотел. Тут был подтекст. Йорген беспокоился обо мне. Беспокоился о нас.

Я не знала, что сказать. Хотелось вскочить, и поцеловать его, и потребовать, чтобы он перестал глупить, перестал беспокоиться. Но я не могла.

Молчать было нечестно по отношению к нему.

– Я только что чувствовала М-Бота, – сказала я ему. – Он жив в «нигде».

– Что, правда? – Йорген оживился. – Первая хорошая новость за неделю. Как он там?

«Это я! – напомнил о себе М-Бот. – Скажи ему, что это я! Очень я».

– Он говорит, что чувствует себя очень собой, – сказала я. – И я ему верю. Кажется, он ускользнул от внимания делверов и существует, как они, в «нигде» без тела.

– Невероятно, – сказал Йорген. – Правда, в этом есть некое преимущество?

– Да.

Мы помолчали еще несколько минут. Теперь, когда все ушли, зал казался огромным и пустым. Скад, он снова волнуется за меня!

– А как насчет тебя? – спросила я, пытаясь отвлечься. – Ты-то как себя чувствуешь?

– Лучше, чем ожидал, – сказал он. – Возможно, в глубине души я все еще не верю, что родителей больше нет. Но сегодняшняя церемония… Они хотели этого для меня. Пусть порой и ошибались, я должен согласиться с тем, что они знали меня. Знали, что эти погоны однажды окажутся на моих плечах. – Он посмотрел мне в глаза. – Я согласился, потому что так надо, а не потому, что они этого хотели. Но это наводит на мысль, что они будут рады, когда посмотрят на меня сверху, из Валгаллы.

Я положила руку поверх его руки на столешнице. Он нечасто говорил о религиозности, которую впитал в детстве, но она была там – часть его, как и многое другое. Он перевернул ладонь и сжал мою кисть. И в его глазах было столько напряжения…

– Йорген, – выдавила я, – когда я была там… когда потерялась… ты стал маяком, который привел меня домой.

Он улыбнулся, и его напряжение, кажется, отчасти ушло.

– Когда ты была там, – сказал он, – я силился найти смысл во всем, что тут творилось, и спрашивал себя: «А что сделала бы Спенса?» Я пытался быть похожим на тебя, и это помогало мне двигаться вперед.

– Да ты шутишь!

Он покачал головой.

– Йорген, это ужасная идея! – Я высвободила руку и указала на себя. – Ты что, не видел, как я пытаюсь решать проблемы? Все заканчивается пожаром. Или смертью. Или тем и другим!

– Когда ты рядом, все решается.

– Ага, решается! – сказала я. – Например, я сбегаю и подрабатываю космическим пиратом! «Что сделала бы Спенса?» Честно, Йорген, я была о тебе лучшего мнения!

На его лице по-прежнему светилась улыбка, хотя она померкла, когда он взглянул на статистику – изображение на стене восстановилось после моих «подвигов». Он выскользнул из-за стола и направился к этим цифрам. Я пошла за ним, и озабоченность на его лице расстроила меня куда больше, чем появление самих цифр.

Мое сердце обливалось кровью, ведь я знала, какое бремя легло на его плечи. Несправедливо – но, опять же, что для нас справедливость? Мы редко пробовали этот нектар. Обычно выживали на водорослях и крысятине.

– Я себе кажусь одиночкой, – негромко произнес он, – который пытается удержать рушащееся здание. Я знаю, что это не так. Знаю, я не единственный, кто трудится ради нашего будущего, но все же… стены дрожат, потолок прогибается. Хуже того, я уверен: будет землетрясение, от которого вся пещера пойдет ходуном. И мне едва-едва удается держать ситуацию под контролем… – Он повернулся ко мне. – Они собираются раздавить нас, Спенса. Пока ты отсутствовала, мы подвели тебя – и все еще терпим поражение. Только делаем это в замедленном режиме.

– Подвели? Поражение? Йорген, что за чушь! – сказала я. – Ты перетянул на нашу сторону даже не одну – две планеты! Ты спас Куну и понял, как работать с защитой Россыпи! Скад! Ты нашел тейниксов!

Пока я изображала из себя шпионку в Звездовиде, Йорген при помощи своих цитонических способностей погрузился в недра планеты и обнаружил место размножения тейниксов. Благодаря ему у нас теперь были слизни, умеющие переносить гиперпрыжком корабли, слизни, способные на цитонические атаки, и даже слизни, которым по силам блокировать все цитонические проявления вокруг себя. И другие, чьи возможности мы еще не изучили.

Становилось все более очевидным, что Верховенство знало, как использовать разные виды тейниксов. Ингибиторное поле вокруг Звездовида, не позволявшее мне прыгать внутрь или наружу? Создано при помощи слизня. Другой вид тейниксов строил коммуникации, при помощи которых Верховенство удерживало в целости свою империю, координировало полеты дронов, передавало приказы чиновникам. Это была империя, воздвигнутая на крошечных спинах порабощенных цитонических существ.

Я потянулась к Погибели, которую оставила в своей комнате, уходя на совещание. В ответ она сочувственно потянулась ко мне. Увы, мое беспокойство снова породило вибрацию внутри меня.

Блокнот Куны появился рядом с его местом и плюхнулся на стол. Йорген вздрогнул, потом посмотрел на меня. Я боролась с эмоциями, и, когда мое разочарование утихло, я ощутила нечто новое. Искажение личности, размытие реальности и связь с ним – от разума к разуму. От цитоника к цитонику.

Йорген беспокоился обо мне. Тогда я услышала, как он сказал об этом, а теперь я это почувствовала. Скад! Очень приятно, да, но опасно. Я не хотела, чтобы он испытывал душевную боль или тревогу из-за меня. У него и так было много дел, слишком много.

Вопреки себе я отстранилась, блокируя его.

– Ты не монстр, Спенса, – прошептал он. – Ты никогда не была монстром.

– А я этого и не говорила.

– Ты так чувствуешь, – возразил он.

«Согласен, – сказал М-Бот. – Ты не монстр, Спенса».

Чет и я… Мы не были в этом уверены. Мы стали опасными. Стали теми, кто намеревался убить всех подобных себе. Разве это не чудовищно?

Но если истории о монстрах чему-нибудь и научили меня, так это тому, что монстры сильны.

– Ты напуган, Йорген. Скад, Кобб напуган! Но возможно… возможно, нам не стоит бояться. Мы никогда не сдавались креллам. Отчего же мы должны склоняться перед цифрами на листке?

– Я не склоняюсь, – сказал Йорген. – Я просто… ощущаю их тяжесть. Броня права: как только противник полностью задействует свои производственные мощности, он нас сокрушит. Мы живы до сих пор лишь потому, что у Винзика были связаны руки – из-за политики, чьего-нибудь сострадания или нехватки ресурсов. Он выстроил эти препятствия в шеренгу и прикончил каждое выстрелом из бластера в голову. Теперь наша очередь.

– Что ж, – ответила я, – возможно, нам как раз и нужен монстр.

– Спенса…

– Я могла вернуться домой, – сказала я. – Именно в тот момент, когда я прыгнула в «нигде» больше месяца назад, у меня был этот шанс.

– Да, ты говорила.

– Я осталась. Мы оба согласились с тем, что мне следует остаться. Ведь мы оба знали, что близок бой, который не выиграть одними лишь пилотами и пушками. – Я постучала себя в грудь. – Я выбрала этот путь. Я стала оружием, в котором мы нуждаемся. Мне просто нужно выяснить, как его применять, прежде чем…

Я умолкла. Йорген наклонил голову, потом подался ко мне.

– Прежде чем что, Спенса?

– Ты знаешь, – спросила я, – что происходит с героем в конце истории?

– Смотря какая история.

– Он возвращается домой, – прошептала я.

Я почувствовала, что зал вокруг меня задрожал. Кофе Йоргена снова появился на столе, а три стула исчезли.

«Ты в порядке? – спросил М-Бот у меня в голове. – Делверы сейчас бесятся, Спенса».

В конце истории… в конце истории герой возвращался домой и обнаруживал, что изменился… превратился в то, чему нет и не будет места среди людей, которых он оставлял позади. Это повторялось почти в каждой истории, которую я читала.

Героям не дано остаться и жить в новом мире, который они помогли создать. Даже если бы я совершила чудо и спасла свой народ… это был бы конец. Для меня.

Я стиснула зубы с такой силой, что заболела челюсть. Но при помощи сжатых кулаков и сконцентрированной воли снова подавила эмоции и прекратила вибрации. А затем улыбнулась Йоргену. Потому что он в этом нуждался.

– Знаешь, – сказала я, – я и вправду должна завидовать.

– Э-э… моей невероятной новой стрижке?

– Слизням, – сказала я, ткнув его кулаком в руку. – Когда я уходила, я была странной девчонкой со слизнем. Странной – в смысле, ну кто же держит в питомцах слизня? Это было необычно. Выделяло меня. И вот теперь я вернулась, а их у вас десятки!

– Возможно, сотни, – пробормотал Йорген.

– Восьми разновидностей.

– Мы полагаем, что их, может, и больше…

– И теперь все с ними обнимаются, носят их, точно младенцев, – сказала я, воздев руки. – ФМ, возможно, даже купается вместе со своими слизнями.

– Знаю, ты думаешь, что преувеличиваешь, – сказал он, – но я почти уверен, что она так и делает.

– Потом я обнаруживаю, что все цитируют Сунь Цзы и смакуют хруст ломающихся костей! Я больше не буду особенной, ни капельки!

Йорген подошел ко мне. Став неуютно – или в этом случае слишком уютно – близким. И наклонился.

– Нет, – прошептал он. – Ты всегда будешь особенной. Для меня.

Я приказала себе остаться на месте. Притвориться, что ничего особенного не происходит. Улыбаясь – и крепко держа эмоции в узде, чтобы Йорген не распознал ложь. Любуясь его глазами, я сделала вид, что все может завершиться хорошо. И тут появился Кобб.

Это дало мне повод покончить с напряженностью. Кобб споткнулся, хоть и был при трости, и я кинулась, чтобы подхватить его. Йорген отступил, пытаясь сохранить хотя бы внешнюю благопристойность.

– Ну что, готов продолжать? – спросил Кобб, держась за мою руку и глядя на нас. – Или мне замолчать? У меня есть история о Броне, из тех времен, когда она училась в летной школе. Эта история всегда вызывает неловкое молчание. Она годится для размышлений. И для того, чтобы не дать другим побеспокоить меня, потому что им будет слишком неловко.

– Не нужно, – сказал Йорген, выпрямляясь и открыто взваливая на себя бремя лидерства.

Я посмотрела на Кобба. Он кивнул и позволил помочь ему сесть.

– Как самочувствие? – спросила я.

– Отвратительно, – сказал он. – Как будто я вылезаю из корабля после нескольких часов неконтролируемого вращения, которое начинается снова, стоит мне встать. – Он посмотрел на меня. – Я здесь. Твоя бабушка спасла мне жизнь, и я благодарен ей за это. Но скажу так: я рад, что смог подготовить всех вас вовремя.

Я нахмурилась, обдумывая его слова. Во время обучения в летной школе я чувствовала связь с Коббом, поскольку он побуждал меня стать той женщиной, которой я должна быть сейчас. Я всегда полагала, что это было особое отношение. Теперь же я знаю, что он тратил не меньше времени на Йоргена, а может, и на каждого в нашем звене.

Именно тогда я кое-что поняла. Кобб всегда действовал с дальним умыслом, и это касалось не только меня, но и всех нас. Он не просто выполнял свою работу. Он готовил следующего адмирала для флота – и, как я теперь смутно подозревала, с самого начала знал, что в адмирале возникнет нужда.

Когда участники совещания начали входить в зал – кроме киценов, влетавших на своих платформах, – Йорген стоял возле этой жуткой стены, где отображалась статистика. Мне отчаянно хотелось чем-нибудь помочь ему. Вся цель моего путешествия в «нигде» заключалась в том, чтобы заполучить для нас преимущество, способ решения проблем, с которыми не справиться по-другому. Может ли М-Бот быть ключом к этому? Вдруг он сумеет связаться с Залповиками…

Стоп!

Я снова посмотрела на статистику и кое-что поняла. Да, враги сокрушат нас, как только их производственные мощности заработают. Но для этого им нужно сырье.

– Йорген, – сказала я, – у меня есть идея. И на этот раз, может быть, действительно хорошая. Но чтобы осуществить ее, нам придется послать кое за кем поумнее меня.