Я чувствовала, как умирает Бабуля.

Во время последнего сеанса связи я видела, как она опустилась в свое кресло на мостике. Не того корабля, на котором она прибыла на Россыпь, но все равно – ее корабля. Корабля, построенного ее народом, корабля, который она забрала по праву рождения. Она прибыла на «Непокорном» и уйдет на нем.

Она отослала прочь всех и осталась одна, наедине со смертью.

«Нет, – послала она мне мысль. – У меня есть ты».

«Бабуля…»

Когда я мысленно произнесла это, ее уже не было на свете. Бабуля находилась в зоне действия ингибитора и не могла отпрыгнуть. Она управляла кораблем, глядя врагам в глаза. Она погибла из-за безумного требования Брейд: уничтожить символ дерзости, чтобы сломить нас. Да, это геройская смерть, но…

Но Бабули не стало.

Моя душа искривилась. Я едва заметила, как Брейд оттолкнула меня от нее. Какой-то частью разума я поняла, что Брейд навела на меня пистолет, и воздух исказился – без сознательных усилий с моей стороны. Мои способности сработали на уровне инстинкта, и выстрел пошел прямиком в «нигде».

Она выругалась и попыталась убить меня из другого конца комнаты. С тем же успехом. Затем она велела охраннику схватить меня, но он задохнулся в глубинах космоса, не преодолев и полпути ко мне.

Я едва осознавала это. Я смотрела, как частицы света в голограмме распадаются и исчезают.

«Непокорный».

Бабуля.

Я лишь мельком отметила, что орудийные платформы Россыпи каким-то образом совершили гиперпрыжок в том направлении, куда отступал «Непокорный». Слизни пропустили их?

Платформы открыли огонь.

Боль вскипела внутри меня, словно реактор, близкий к критическому состоянию. Столько эмоций! Столько боли! Я закричала, завыла в небо; мои пальцы превращались в когти.

Я… не могла совладать с этим. Я говорила, что смогу выдержать потерю друзей. Но это?

Я не могла потерять Бабулю. Я… Я…

«Это чересчур! – подумал Чет. – Это чересчур! Я не могу!»

Часть этой паники передалась ему. Я усвоила некоторые уроки, касавшиеся боли, а он – нет. Моя боль от потери бабушки была слишком сильной, а его неспособность справиться с болью усиливала ее. Наши души вместе вибрировали в какофонии страданий, ужаса, горя…

Я почувствовала, как что-то теплое окутывает меня. Другой разум, словно обнимающие руки. Слизень?

Второй.

Третий.

Сотня.

Это были ингибиторные слизни, запертые поодиночке в контейнерах посреди ледяной пустоты космоса. Они уловили мою боль и пришли ко мне. Вскоре их стало больше тысячи. Они мысленно удерживали меня. Поддерживали меня. Не пытались объяснить мою боль, а утешали меня сквозь боль. Давали мне знать, что они здесь.

Мне пришлось страдать. Но не в одиночку.

В этот миг я поняла, почему они остались. Почему никто из них не сбежал, получив шанс. Это означало бы бросить остальных на произвол судьбы. Они выжили, потому что были вместе. Я взяла их любовь, их поддержку; я уцепилась за них. А потом отправилась на поиски вовне.

«Не… один, – подумал Чет. – Не один?»

И я тоже не одна. Я никогда не была одна. Я потянулась и обнаружила…

«Я здесь, – сказала в моем сознании Киммалин. Она не знала, что происходит, но почувствовала, как я протягиваю руку сквозь боль. – Я здесь, Юла».

«Я здесь». – Нед, на платформе Прима, с командой.

«Я здесь». – Артуро.

«Я здесь». – ФМ.

«Спенса? – Йорген. – Скад! Как хорошо снова чувствовать твой разум!»

Все они. Даже Аланик, Сэди, Ти-Столл и Мята. Каури и кицены. Дрожь и Дллллизззз.

«Спасибо, – прошептала Дллллизззз, – что вернула меня домой».

Чуть дальше я уловила Максима и Пег. И даже странный обеспокоенный разум – Дымку. Они чувствовали, что я ищу их, а я чувствовала, как их тепло присоединяется к теплу тысяч слизней. От их любви боль не исчезала. Но казалась такой ничтожной. Как свеча перед солнцем.

А потому мы с Четом знали, что справимся. Я уже проходила через такое и выжила. Возможно, мое поведение после гибели отца было нездоровым, а потеря Бима и Биты усугубила ситуацию. Однако теперь я сильнее.

Бабуля умерла так, как решила сама, как, вероятно, всегда мечтала умереть. Заманила врага в капкан и захлопнула его. Так уходили из жизни герои ее любимых историй.

Ни один из этих доводов не притупил мою боль, но теперь она обрела смысл.

Я смогу жить с этим.

«Но она исчезла… – подумал Чет. – Исчезла навсегда».

«Нет, – возразила я. – Я помню ее. Ты помнишь ее».

«Это больно».

«Это жизнь».

«Мы правда сможем просто жить… с этим?»

В ответ я поддержала делвера своим разумом. Я присоединилась к хору тысяч тейниксов, моих друзей.

«Я понимаю, – подумала я. – Мы понимаем».

Постепенно паника Чета улеглась, и его душа соединилась с моей. Казалось чудом, что это сработало. Ведь он – существо, которое так страдало от одиночества, так тяжело переживало потерю, что создало миллионы собственных клонов.

Но так ли это странно на самом деле? Они находились, отрезанные от всех, в «нигде».

В этом и была проблема, не так ли?

Делвер с чувством выдохнул, и я ощутила его эмоции как свои собственные. Утешение. Благодарность. Силу. Вся эта любовь – сам факт глубокого понимания делвером того, что другие о нем заботятся… Ну, это действительно помогло.

В конце концов Чет признал, что есть только один путь. Только один способ пережить боль. С помощью множества людей он проделал этот путь самостоятельно и убедился, что можно пройти сквозь тьму. Правда, иногда требовался дружеский свет, чтобы указать путь.