– О, эти черфы такие интересные! – раздался в наушниках голос киценского офицера, ответственного за науку, пока Киммалин боролась за свою жизнь с огромным космическим монстром. – Сразу после спаривания самка отправляется в полет, двигаясь все быстрее и быстрее, и путешествие продлится несколько лет. Она израсходует свой запас энергии, чтобы добраться до солнца, затем десятилетиями будет питаться его излучением, разгоняясь на орбите, пока не запустит яйца к другим звездам.
– И правда любопытно, – вежливо сказала Киммалин, когда «интересный черф» чуть не проглотил ее вместе с кораблем.
Она помчалась вниз, вдоль его тела, стараясь держаться подальше от пасти.
Полет воспринимался странно – существо было столь огромным, что Киммалин казалось, будто она скользит над какой-то местностью, а та волнообразно изгибается, скручивается – и пытается сожрать ее.
Как может такая громадина набрасываться столь стремительно? Точно змея, что подстерегает добычу, свернувшись в круг. Тактильные сигналы по-прежнему были отключены, и Киммалин не могла ощутить щупальца монстра, когда те хлестнули в считаных метрах от корабля, но воображение все-таки воспроизвело эту вибрацию.
– Они способны запасать огромные количества энергии, – продолжил киценский ученый. – Подумать только, некоторые яйца после выброса передвигаются со скоростью лишь впятеро меньше световой! Уму непостижимо! Хотелось бы знать, как замедляют свое движение свежевылупившиеся черфы. Эти существа эволюционировали, чтобы питаться практически любой энергией. Хотя в сведениях об их биологии есть пробелы, я умею читать между строк. Черфы могут кормиться даже цитонической энергией. Несомненно, именно по этой причине данная особь держалась при ингибиторной станции. Конечно же, она вбирала цитоническую энергию, исходящую от слизня. Очевидно, Верховенство установило щит, чтобы не подпускать черфа слишком близко. Иначе ингибитор был бы съеден.
Киммалин что-то буркнула и ушла в крутое пике, перегрузив гравикомы. Маневр оказался чересчур резким; кровь ударила в голову, в глазах покраснело, когда она включила форсаж и едва избежала трех бросков преследовавшего ее монстра.
– О-о-о! – сказала Пралине.
Было экспериментально выяснено, что тейниксы способны переносить гораздо большее ускорение, чем люди. Возможно, потому что их плоть имела много общего с тестом.
Звезды, звезды, звезды!
– Жучик, – позвала Каури, – мы вышли на позицию. Продолжаем действовать по плану?
– Да, – подтвердила Киммалин, не в силах выговорить «пожалуйста».
Ей приходилось уворачиваться, чтобы опережать монстра.
Но вот на него обрушился шквал огня.
Червь тотчас отпрянул. «Плывущий против течения» вел огонь из деструкторов, залп за залпом. У киценов имелось разнообразное оружие в количестве большем, чем у Киммалин. Пока та отвлекала тварь, они держались достаточно далеко; им не угрожала непосредственная опасность.
Как и надеялась Киммалин, червь заинтересовался более аппетитной едой и двинулся к «Плывущему». Тот уже отходил на хорошей скорости, продолжая стрелять. Разряды не причинили вреда червю, даже наоборот, стали для него пищей, зато отвлекли его.
Киммалин наконец-то смогла уменьшить скорость. Она обнаружила, что вся покрылась липким, холодным потом и что он вовсю струится по лицу.
– О-о-о! – протянул Счастливчик.
– О-о-о! – повторила Киммалин.
Червь продолжал гнаться за киценским кораблем, но возникла новая проблема, требовавшая внимания. Приближалась группа истребителей Верховенства. Оставалось мало времени, необходимо было действовать быстро.
Все еще дрожа, она развернулась на месте и помчалась обратно к ингибиторной станции. У треугольного сооружения не наблюдалось ни окон, ни отличительных знаков – только радиоантенны вверху и внизу. Когда Киммалин приблизилась, ее сенсоры обнаружили щит – как она и предполагала. Невидимый глазу, если в него не стрелять.
Киммалин подобралась еще ближе.
– Ребята, вы чувствуете слизня там, внутри? – спросила она Счастливчика и Пралине.
Последняя издала нерешительную трель. Киммалин плохо знала эту тейниксу, но сочла ее отклик хорошим знаком.
Киммалин не была цитоником, но успела заметить, что слизни способны проецировать эмоции и образы в разум нецитоников. Ну да, ведь иначе они не могли бы так эффективно способствовать межзвездному общению.
Киммалин почувствовала через Пралине слизня на станции. Та была в ужасе.
– Скажи, что мы пришли спасти ее, – прошептала Киммалин. – Скажи, что мы друзья.
Пленнице было трудно поверить в это. Она провела много времени в изоляции, была истощена и дезориентирована. Пралине и Счастливчик занялись ею, а Киммалин перенесла внимание на приближающиеся вражеские корабли.
Скад! Двенадцать истребителей. Она не может в одиночку сражаться с дюжиной.
Хуже того, они отрезали ее от флотилии и даже вклинились между ней и кораблем киценов. Враги двигались так, словно затягивали петлю. Оставался единственный выход – назад, к группе своих кораблей, которая направлялась к ней.
– Передайте, что мы вежливо просим отключить ингибиторное поле, – сказала Киммалин слизням. – Объясните: в этом случае мы сможем ее спасти. Телепортируем на Россыпь.
Она представила себе икру и безопасное место – теплое, темное, защищенное. И попыталась передать это слизню. А между тем ее беспокойство росло…
Что-то вошло в ее разум. Эмоция. Слабое ободрение… исходящее от ингибиторного слизня? За этим последовал отчетливый образ.
«Уходите».
– Пойдем с нами, – сказала Киммалин.
«Нет».
– Почему? – спросила она. – Мы можем дать тебе свободу.
«Я нужна».
– Что? Кому? Не понимаю.
«Я остаюсь».
Но…
«Уходите. Я остаюсь. Так нужно».
Скад! Бедняжка была выжата досуха. Киммалин чувствовала ее отчаяние, ее усталость, ее болезненное состояние – пленница провела в тесном ящике несколько недель. Можно было лишь гадать, почему она отказывается уйти. Слизни думают не так, как люди, и образы, которые это существо посылает в качестве объяснения, крайне сумбурны.
Тем не менее она согласилась отключить ингибиторное поле для корабля Киммалин.
– Счастливчик, – сказала Киммалин, – уходим.
– О-о-о?
– Мы найдем другой способ помочь им, – пообещала она.
Надо было узнать, как дела у «Плывущего». К счастью, червь повернул обратно, и корабль киценов находился недалеко от дружественных сил. Киммалин снова подтолкнула Счастливчика, и они в мгновение ока совершили гиперпрыжок.
Пленница знала: ее накажут за то, что позволила чужакам уйти. Как только битва закончится, будет боль, а возможно, и смерть. И все-таки она помогла, но сама отказалась от помощи. Почему?
Корабль вынырнул сразу за защитной оболочкой Россыпи. Киммалин вызвала Йоргена.
– Зараза, у нас проблемы, – сказала она, как только он вышел на связь.
– Какие? – спросил он. – Ты прыгнула. Слизень с ингибиторной станции при вас?
– Нет, – сказала Киммалин. – Она не пошла с нами.
– Почему?
– Понятия не имею, – сказала она. – Сказала, что так нужно. Поняла, что я хочу спасти ее, но осталась, вот и все.
Йорген промолчал.
– Что нам делать? – спросила Киммалин. – Наверное, Счастливчик мог подхватить ее в прыжке, но я на это не решилась.
– И правильно поступила, Жучик, – сказал он. – Подозреваю, если бы ты злоупотребила ее доверием, никто из них впредь не стал бы даже слушать нас. А мы можем уговорить их убрать ингибиторные поля, чтобы Россыпь прыгнула вперед?
– Не знаю. Она дала понять, что ее накажут за то, что она нас отпустила. Кроме того, нам пришлось установить с ней прямой контакт. Сколько слизней нужно уговорить, чтобы появилась дыра, в которую пройдет Россыпь?
Десятки. Возможно, сотни. В разгар битвы такое проделать нереально – Киммалин была в этом уверена.
– Я подумаю над решением, – устало произнес Йорген. – А пока свяжись с ФМ и расскажи ей все. Она собирает информацию, чтобы держать в курсе командиров звеньев. Им нужно знать, что вести бой стало еще сложнее.