Киммалин нырнула в боевое пространство.
Да, она знала, что здесь нет ни верха, ни низа. И на самом деле в боевом пространстве не поныряешь. Но женщина должна в меру своих сил указывать путь миру, руководствуясь своим взглядом на вещи. Она знала эту простую истину.
Итак, она нырнула. С трепещущим сердцем, уворачиваясь от разрядов деструкторов. Ей никогда не нравилось пребывание в гуще битвы. В этом взрывном, молниеносном, огненном безумии было трудно сосредоточиться и обрести чистый покой.
Тебе не дано решать за других, что им делать. Пусть мир во власти хаоса, все равно нужно найти в нем свой собственный путь. В ее сознание крепко-накрепко внедрили эту простую истину.
А потому, преследуя истребитель Верховенства, она заставила сердце биться медленнее. И отключила тактильную связь, дававшую отклик в форме потряхивания кабины или кресла, когда рядом что-нибудь взрывалось или другой корабль оказывался слишком близко. Это помогало пилоту, которого учили летать в атмосфере, чувствовать бой.
Теперь тактильных сигналов не было, и разряды деструкторов проносились мимо носа ее истребителя, один даже попал в щит, но все это не нарушало покоя. Остались только жужжание двигателя и безмолвие космоса; вакуум заглушал любой звук, исходящий от разумного существа, будь то вопль, или песня, или молитва.
Она уворачивалась, продолжая висеть на хвосте у противника. Ее напарник, киценский корабль «Плывущий против течения», отстал, не имея возможности развить такую скорость, чтобы преследовать вражеского аса. Киммалин собиралась вскоре вернуться к своим, но пока что продолжала гнать свой корабль. И себя.
Корабль – к пределу скорости.
Себя – к пределу спокойствия.
Какую-то долю секунды казалось, что она синхронизировалась с вражеским пилотом. Как он двигался, так двигалась и она. Дружно, словно танцоры. Это было мирное, ясное мгновение. Все остальное замерло, и казалось – не существует ничего, кроме Киммалин и ее партнера по танцу.
Она послала единственный выстрел, точно в фонарь, испепелив противника внутри кабины. Его корабль, почти целый, полетел дальше – с той же скоростью, что и в момент смерти пилота.
Счастливчик после вспышки издал трель, а слизень Пралине – новый компаньон – промолчала. Они прижались друг к другу в ящике для слизней, прикрепленном рядом с сиденьем Киммалин. Та перевела дух и выполнила стандартный маневр уклонения на случай, если кто-нибудь наблюдал за дуэлью и собирался убить ее. Слишком многие пилоты, расслабившись после удачной атаки, получали внезапный удар от врага, кружившего незамеченным над схваткой.
– Превосходный выстрел, Жучик, – сказала Каури, когда Киммалин развернулась, собираясь вернуться к напарнику. – Как и всегда.
– Спасибо, – произнесла Киммалин.
– Ты когда-нибудь чувствуешь себя плохо? – спросила кицена. – Ну… убивая их? Я бы предпочла сражаться с дронами.
В этой битве участвовало множество дронов, но они летали не сказать что хорошо, даже если ими дистанционно управляли разумные. Асы предпочитали сидеть в кабине, и часто дело заканчивалось тем, что Киммалин вступала в поединок с одним из них.
– Я считаю, что они поступают ужасно, – ответила Киммалин. – Поддерживая Верховенство. Завоевывая и угнетая. Даже если они этого не осознают, даже если не считают неправильным то, что делают, каждое предпринятое ими действие – пятно на совести. Вряд ли это убивает их, скорее… мешает им и дальше совершать поступки, которые бременем ложатся на душу.
– Отличный подход, – сказала Каури. – Но разве этот довод не может использовать кто угодно, сражаясь за что угодно?
Конечно может. Но женщина должна в меру своих сил указывать путь миру, руководствуясь собственным взглядом на вещи. Сочувствие к боли врага – это хорошо, но нельзя, чтобы он вводил тебя в заблуждение, нельзя признавать его действия правильными. Этому быстро учишься, когда растешь, обслуживая пушку размером со здание.
– Жучик, «Плывущий против течения», – раздался в коммуникаторе голос Артуро. – Вы приближаетесь к краю боевого пространства. У вас все в порядке?
– Да, в порядке, – сказала Киммалин, разворачиваясь рядом с кораблем киценов, тот был в полтора раза больше ее истребителя и напоминал миниатюрный линкор.
«Плывущий против течения», достаточно маневренный, мог считаться истребителем, но в состав его экипажа входили два десятка киценов.
– Просто гоняюсь за асом. Где, по-твоему, мы должны быть?
– Одну минуту, – произнес Артуро. – Хм… Сейчас в вашу сторону никто не движется. Враги направляются к «Непокорному», так что нам придется сбиться в кучу и оборонять его. Все остальные заняты. Но возможно, противник упустил из виду вас двоих, Жучик.
Киммалин привыкла к этому, и расчет был именно таким. Она часто держалась на краю боевого пространства, дожидаясь, когда ее товарищи вступят в бой и отвлекут врагов; это давало ей возможность стрелять точнее. Возможно, инстинкт заставил ее оказаться на этой границе, чтобы рвать паутину рассредоточенных чужих кораблей.
– Думаю, я поняла вас, командир, – сказала Каури. – Вы хотите, чтобы мы развернулись и посмотрели, сможем ли добраться до одной из ингибиторных станций?
– Именно так, – подтвердил Артуро. – Сейчас я свяжусь с командованием… Продолжайте двигаться к ингибитору сто тридцать четыре восемь вэ – он отмечен на ваших мониторах приближения. Но там будете только вы двое, так что, если встретите сопротивление, немедленно прекращайте атаку. Мы не сможем вас поддержать. И не забывайте о препятствии, которое мы обнаружили около ингибиторной станции.
– Тот… э-э… судя по всему, гигантский космический червь? – уточнила Каури.
– Он самый, – сказал Артуро. – Смотрите, чтобы вас не съели. Сообщайте о ходе выполнения задачи.
– Вас поняла, – подтвердила Киммалин.
То же самое сказала и Каури, после чего передала распоряжение своей команде. Как обычно, корабль киценов последовал за Киммалин, когда та заложила крутой вираж, направляясь к периферии боевого пространства. Она могла следить за картиной боя по вспышкам деструкторов в бескрайней пустоте – прежде всего по ярким и четким полосам света, исходившим от эсминцев и артиллерийских кораблей.
– О-о-о! – протянул Счастливчик, когда они пошли по границе и гравикомы стали хуже смягчать перегрузки.
Гиперслизню всегда нравились такие виражи, для него они были аттракционом. Ингибиторный слизень, размером меньше Счастливчика, просто сидел, придавленный перегрузкой, и молчал. Их присутствие ободряло Киммалин, хотя сейчас Счастливчик не смог бы совершить гиперпрыжок и перенестись вместе с кораблем в безопасное место.
Киммалин и «Плывущий» крались вдоль границы боевого пространства. Она пыталась сосредоточиться на поставленной задаче, а не на сражении в целом. Это было трудно: она видела, как враг переходит в наступление – истребители пытались окружить «Непокорный». Ее друзья не имели возможности продвигаться вперед, и они, вынужденные защищать флагман, до сих пор не уничтожили ни одну ингибиторную станцию. Мощные щиты «Непокорного» могли выдержать выстрелы линкоров, но не скоординированный удар ИМИ от истребителей. Выход щитов из строя означал катастрофу.
Тем не менее это изменение тактики заставило противников отвлечься. Враги сосредоточились на своих перестроениях, и Киммалин с «Плывущим» смогли приблизиться к ингибиторной станции – треугольному куску металла со шпилями сверху и снизу, одиноко плававшему в космосе. Размерами станция немного уступала звездолету. Судя по показаниям приборов, там имелась базовая система жизнеобеспечения.
– О-о-о! – повторил Счастливчик, на этот раз печально.
– Думаешь о слизне, который там заперт? – спросила Киммалин.
– Заперт, – подтверждающе пропел Счастливчик.
– Ужасная жизнь, – сказала Киммалин. – Его просто оставили одного в ящике, чтобы он тут висел… Ладно, посмотрим, что можно сделать.
К сожалению, здесь присутствовало еще кое-что: космический червь такой величины, что ее мозг даже не мог прикинуть длину и пропорции. Киммалин сразу поняла, что это гигант, но, по мере того как она приближалась, червь делался все больше. Стал размером с истребитель, потом с артиллерийский корабль и, наконец, с эсминец.
– Легенды рассказывают о подобных чудовищах, – сказала Каури. – О свирепых зверях, с которыми сталкивались древние самураи, искатели приключений. Сражаясь с этими монстрами, они подвергали свою душу опасности.
– Я почти уверена, что Святой убил одного из них, – сказала Киммалин. – Правда, Святой свидетель называл его словом «черф». Я никогда не понимала, в чем разница. До этого дня.
– А я и сейчас не понимаю.
– Ну, – сказала Киммалин, – иной зверь наделен такими необычайными свойствами, что имеющихся звуков недостаточно. Когда пьяный неправильно пишет слова, это неудивительно, но когда это сделал святейший писец, понимаешь: тут что-то не так.
– В этих делах я полагаюсь на твою мудрость, Жучик, – сказала Каури. – Такое впечатление, что эта тварь охраняет ингибитор. Ты заметила, как она обвилась вокруг станции, пастью к нам? Тозура, мой офицер по науке, полагает, что это оборонительная поза. Сейчас он в ускоренном темпе изучает материалы об этих существах.
Киммалин рефлекторно кивнула, затем сбросила скорость и погладила Счастливчика. А потом и Пралине. Той понравилось, и она тихо запела. Киммалин назвала ее Преллен, в честь своей бабушки, но остальным послышалось другое, и они решили, что это звучит мило. Вероятно, от человека с таким акцентом, как у Киммалин, ожидали чего-то подобного. Хотя вообще-то акцент был не только у нее.
Святой создал всевозможных существ, включая тех, кто не мог произнести слова правильно. Нужно было просто любить их – и не спорить, если им угодно переименовать твоего слизня. Благословите их, звезды.
– Я не уверена, что мы сможем тут задержаться, Каури, – сказала Киммалин. – Вижу, вражеские истребители разворачиваются, чтобы лететь в нашу сторону. Кто-то нас заметил. Попробую приблизиться и посмотреть, что делает червь.
– Вас поняла, – сказала Каури. – Готова оказать поддержку.
Киммалин пронеслась рядом с тварью, и та, достойная слов, которые Святой не произнес бы, рванулась навстречу, больше похожая на змею, чем на червя. Киммалин включила форсаж, уклоняясь от атаки. Ее сердце грохотало в грудной клетке, сбившись с ритма, как барабан опоздавшего на праздник музыканта.
– О-о-о! – сказал Счастливчик.
Червь нацелил пасть размером с грузовой отсек и махнул вперед росшими из губ длинными щупальцами, а когда она оказалась вне досягаемости, скорчился для нового броска. Он вознамерился схватить и проглотить ее вместе с кораблем.
Да ладно! Все знают, что Киммалин и сама опасна в бою. Она развернулась, даже не пытаясь обрести ясность покоя. И нажала на гашетку.
– Эй! – выкрикнул коммуникатор голосом Каури. – Тозура говорит, не надо стрелять в него!
– Вы… не предупреждали, – пробормотала Киммалин, глядя, как заряд ее деструктора устремляется прямо в пасть червю.
Каури охнула.
– В чем дело? – спросила Киммалин.
Тварь засветилась – синие точки вспыхнули по всему ее телу.
– Это прискорбно, – раздался из коммуникатора незнакомый голос – как предположила Киммалин, того самого офицера по науке. – Прежде мы были теми, кто пытался стащить у него еду. А теперь…
Червь развернулся и начал волнообразно двигаться в пространстве, направляясь прямо к Киммалин.
– Дайте-ка угадаю, – сказала она, устремляясь на форсаже прочь. – А теперь мы – еда.
– Боюсь, что так, – сказал кицен.