Шли дни.

Ну, так я думала.

Без часов – или без четких периодов, например циклов работы плавильной печи, ревущей при извлечении металла из руды и тихо гудящей при переплавке лома, – следить за временем было нелегко. Почти как если бы я снова очутилась в «нигде».

Оставалось только одно подспорье – сеансы введения наркотика. Каждые двенадцать часов по времени Старой Земли. Но это не точно. Я полагалась на непроверенную интерпретацию смутного представления, которое передала мне Утешение. Если бы я держала кого-нибудь в заключении, то вводила бы ему препарат через неравные промежутки времени и часто наведывалась бы к нему без всякой необходимости – просто чтобы дезориентировать. Поэтому я знала, что нет смысла вести счет по уколам или пайкам.

Я быстро поняла, почему в историях одиночество зачастую считалось таким же ужасным наказанием, как физические пытки. Когда меня держали в плену Залповики, я могла кое-что узнавать о них. Проводить время с ними. Это помогло мне в составлении плана побега. Здесь же подобное планирование – всего лишь способ на какой-то срок отвлечься от нарастающего отчаяния.

Меня переиграли по всем пунктам. Брейд использовала мои эмоциональные вспышки – и последующие прорывы ингибиторных полей – до того, как я поняла, что происходит. Враги предвидели все мои уловки и подстерегали меня. Они убили Утешение.

Я должна была спасти ее.

Черт побери, мне полагалось быть героиней!

«Спаси моих друзей».

Ее предсмертная мольба звучала в моей душе. Изводила меня. Но наркотик, что бы он собой ни представлял, лишил меня связи с Четом. А значит, никакой эмоциональный всплеск, даже самый болезненный, не искривлял воздух вокруг меня. Эта способность на самом деле всегда была не моей, а Чета – и наркотик не дает нашему слиянию функционировать так, как прежде.

Единственное, на что я была способна, – наблюдать за охранниками. Только они давали мне реальный доступ к внешнему миру. Я надеялась вычленить что-нибудь из их разговоров. Увы, стоящую информацию можно получать лишь от тех, кто умен. Эти же охранники, похоже, не знали ничего важного, они судачили в основном о том, как скучна их служба. Тем не менее я отмечала каждую смену караула при помощи узлов на простыне. Я внимательно следила за охранниками через щель в двери, на случай, если возникнет какая-нибудь возможность.

В смене было пять охранников, но смен было две, и они периодически накладывались друг на друга. Это означало, что большую часть времени за мной следили десять сторожей. Без присмотра меня не оставляли никогда.

К четвертому – по моим прикидкам – дню заточения я начала различать охранников. Одна группа постоянно уходила чуть раньше, оставляя наблюдать за мной лишь вторую пятерку. А вдруг я смогу…

Смогу что?

Я отстранилась от двери, чувствуя себя полной идиоткой. Напрасные надежды. Я перепробовала все уловки, чтобы открыть дверь. Один раз получилось, но за этим последовала стрельба. Я пыталась спрятаться в углу камеры, но стражники бросили газовую гранату, от которой я почти вырубилась, затем оглушили меня и воткнули иглу.

Пришло тошнотворное понимание: можно просидеть десятилетия в тюрьме, так и не сбежав, как сбегали в историях. Я всегда думала, что, оказавшись в таком положении, буду достаточно умной, смелой и проницательной и обязательно выпутаюсь. И вот я здесь, совершенно беспомощная. Враги могут держать меня в этой камере, пока я не умру от старости. Я опустилась на койку и надкусила батончик.

Зубы лязгнули обо что-то.

Я вытащила батончик изо рта и уставилась на блеск металла в размятой протеиновой пасте. Скад! Я понятия не имела, что это такое, но подозревала, что за мной следят через видеокамеру, а потому притворилась, будто ничего не произошло. Я плюхнулась на койку, повернулась на бок и притворилась, будто жую паек.

Ключ. Не старомодный, как в историях, а электронный. Приложи его к двери, и замок откроется. Я видела такие на поясах у охранников.

Но как, во имя Чингисхана, будь он проклят, кто-то стащил для меня ключ? И кто мог бы это сделать?

Охранники сменяются, подумала я, прислушиваясь к звукам снаружи. Эти пятеро ушли. Раньше времени, как всегда.

Способна ли я справиться с оставшимися? Одна женщина против пяти вооруженных солдат?

Не факт, что мне выпадет еще один шанс выяснить это. Возможно, это ловушка, но либо я попытаюсь сбежать сейчас, либо просижу в этих стенах до конца войны. Поэтому я тяжело вздохнула, взяла ключ и побрела к двери. Там притворилась, что наблюдаю за охранниками, как обычно. Я не открыла дверь сразу – решила подождать, надеясь, что следящий за мной через камеру расслабится.

Охранники болтали, жалуясь на сослуживцев, которые халатно относились к своим обязанностям и всегда уходили раньше. Решив наконец, что они отвлеклись в достаточной мере, я приложила ключ к двери – и почувствовала, что замок открылся.

На беду, один из охранников что-то заметил. Поэтому я изменила план. Дождалась, когда солдат подойдет и прильнет к смотровой щели. И со всей силы толкнула дверь, шарахнув ею по его физиономии.

Лязг металла о кость – я отродясь не слышала более приятного звука. Мгновение спустя я уже была снаружи, рассчитывая на то, что остальные ошеломлены и не успеют отреагировать вовремя. В глубине души я завидовала их спокойной жизни: даже на посту они оказались недостаточно внимательны, позволили застать себя врасплох. Мое прошлое, полное взрывов, внезапных атак и прочих ужасов, в тот день сослужило мне хорошую службу.

К тому моменту, когда кто-то опомнился и нажал на спуск, чтобы беспорядочно осыпать коридор разрядами, я уже опустилась на колени и завладела шокером сваленного мной охранника. Щедрые очереди живо уложили всех. Даже Веска, мой сержант-инструктор на стрельбище, не смог бы придраться к скорости и точности этой стрельбы.

Потом я стояла на коленях, сжимая трофейное оружие и с колотящимся сердцем ожидая сигнала тревоги. Конечно же, за мной наблюдают откуда-то издалека. Не могут же враги полагаться лишь на охрану у двери…

Тишина.

Скад, да что же происходит?

Я не могла полагаться на эту тишину. Слишком уж гладко все шло.

Но что оставалось делать? Сидеть на койке? Возможно, это слизни каким-то образом раздобыли для меня ключ. Что толку гадать, не ловушка ли это? Шевелись, тупица!

Я ухватила первого охранника – того, которого свалила первым, – за куртку и притянула к себе. Это был дионеец с синей кожей и татуировками на физиономии. Одна из них была рассечена напополам краем двери.

Он был оглушен, но уже приходил в себя. Поэтому я подтянула его голову к своей и прорычала:

– Ангар! Истребители!

Глаза охранника расширились, и он улыбнулся. У дионейцев улыбка не выражала радостных чувств: этот был напуган. Хорошо.

– Я женщина нетерпеливая, – прошипела я. – Скажи, где держат истребители, или мне придется проявить изобретательность. Сколько кусков плоти может потерять дионеец, прежде чем вырубится от болевого шока?

– Пожалуйста, не надо… – пролепетал солдат.

– Ангар! – прошипела я. – Истребители!

– Делм четырнадцать!

Делм – это буква их алфавита. Уже неплохо. Я выстрелила в дионейца из шокера, потом стащила куртку с другого охранника, поменьше ростом. Надела ее и сунула шокер за ремень, как это делали караульные. Может, так я не буду выглядеть подозрительно. Среди этой пятерки опознала по мундиру унтер-офицера и присвоила его идентификатор, очень похожий на ключ, который прислал мой неведомый помощник.

Я двинулась ровным шагом по пустым коридорам и через несколько поворотов увидела на стене монитор. Предположила, что его предназначение – помогать ориентироваться в здании. Я мало смыслила в алфавитах народов Верховенства, но все же ухитрилась при помощи ключа доступа набрать «делм 14». К моему облегчению, на экране появилась карта, по которой я смогла проложить себе маршрут.

Я и раньше полагала, что нахожусь на космической станции, а не на планете, и теперь это подтвердилось. Через несколько поворотов я обнаружила иллюминаторы, выходившие на безмолвные просторы космоса.

Я пошла дальше по коридорам и, к счастью, ни с кем не столкнулась. Те, кого я замечала, проходили вдалеке; моя импровизированная маскировка, похоже, работала. Возникло ощущение, что большинство обитателей станции спят; если так, то мне будет проще добраться до нужного места.

Я преодолела больше половины пути, когда зазвучал сигнал тревоги. Пяти охранникам, ушедшим с поста раньше срока, наверняка не поздоровится, подумала я.

Я побежала, молясь о том, чтобы мой маршрут оказался правильным, и вдруг наткнулась на женщину-тенаси. Она несла поднос с едой и что-то напевала под нос. Получив заряд из шокера, она рухнула на пол. Я перепрыгнула через еду, превратившуюся в бесформенную массу, бегом преодолела последний отрезок пути и прижала ключ охранника к панели рядом с металлической дверью.

Но дверь не спешила открываться. Скад!

Неужели меня уже заперли? Я стояла, охваченная паникой, а в коридоре мигали красные огни, вдалеке звучала сигнализация.

Наконец дверь отворилась. Я метнулась через порог и обнаружила большой ангар, где стояли в ряд разнообразные звездолеты Верховенства. Здесь тоже полыхали лампы и выла сигнализация, но я не увидела ни души. Разве не следовало первым делом заблокировать ангар?

Я заколебалась, снова опасаясь ловушки. И услышала щелчок сбоку.

Скад! Я повернулась, вскидывая оружие, и поняла, что не проверила углы, когда вошла в ангар. Все-таки Веске было к чему придраться.

Брейд развалилась в кресле оператора, справа от меня, закинув ноги в ботинках на стол и держа в руке секундомер.

У меня сжалось сердце. Но миг спустя, глядя на Брейд и ее чертов секундомер, я взбесилась.

И попыталась застрелить ее.

Заряд попал в щит, который до этого был невидимым. Он засветился синим и погас.

– Защитный барьер, – пояснила Брейд. – Обеспечивает безопасность на время проверки оружия, чтобы не пострадала обслуга. Верховенство уделяет большое внимание протоколам безопасности. – Она посмотрела на секундомер. – Вау! Ты действительно уложила десятерых охранников и добежала сюда меньше чем за пять минут?

Я выстрелила снова. И снова. Просто выясняла, можно ли пробить щит. Убедившись, что нельзя, я вздохнула.

– Пришлось свалить лишь пятерых, – призналась я. – Я дождалась смены караула, а вторая команда почти всегда уходила раньше срока.

– Да ты шутишь? Слушай, у нас есть толковые солдаты. Просто их не ставят в караул, даже на важных объектах.

Она говорила таким тоном, будто решила, что лень охранников – оскорбление для меня.

А я не могла взять в толк, как следует понимать Брейд. Она меняла личности, как ФМ – обувь. Я продолжала держать оружие на изготовку.

– Ты прислала мне ключ, – сказала я. – Позволила бежать.

– И еще очистила ангар, – сказала она. – Имей в виду, это непросто, даже в ночное время.

– Почему?

– Забыла о нашей дуэли? – спросила она. – Да опусти ты оружие, Спенса. Его мощности не хватит, чтобы пробить щит операционного центра.

Тревожная сигнализация продолжала завывать. Я посмотрела на корабли. Неужели это выход?

– Иди первой, – сказала мне Брейд. – Выбирай корабль. Они не заперты. Иди, а я последую за тобой.

– Почему? – резко спросила я. – Там, на Звездовиде, ты действовала против меня с большой охотой. А теперь отпускаешь?

– Тогда ты была нужна нам в качестве козла отпущения, – сказала Брейд. – Кстати, спасибо за это. Показывая кадры с тобой в роли «страшного человека», Винзик убедил целые планеты поддержать его переворот. – Она крутанула пистолет на столе – до чего же скверное обращение с оружием! – Они такие послушные. В Верховенстве многое придется изменить, если оно желает сохранить все, чего достигло.

Она посмотрела на меня и, кажется, почувствовала мою нерешительность. Я не бросилась к кораблю. Происходящее мне не нравилось. Было в этом что-то нехорошее.

– Они не заслуживают империи, которую построили, – сказала она. – Дионейцы, тенаси, варваксы. Они всего лишь первыми освоили цитонику, а потом первыми изолировали и начали использовать слизней. Считают, что поднялись выше всех благодаря своей великой философии, а это была просто-напросто удача.

– Не понимаю тебя, Брейд, – сказала я, подходя ближе. – Почему ты с ними? Почему хочешь дуэли со мной? Зачем ты делаешь то, что делаешь?

– По приколу, – сказала она.

Я почти поверила. Если ею движет желание делать то, что кажется прикольным в настоящий момент, становится понятно, почему она меня отпускает. Это вообще многое объясняет. Но есть же и более простые способы развлечься. Ей приходилось летать со мной на Звездовиде, сохраняя свою личность, что было нелегко.

Ладно, какими бы ни были причины, это ее игра. Если я хочу сбежать, придется соблюдать ее правила, пока не найду способ нарушить их.

– Так и будешь стоять? – спросила она. – Скоро сюда набежит толпа солдат. Но если сделаешь, как я предлагаю, Винзик не станет спешить. Я сообщила ему, что увидела, как ты убегаешь, и бросилась в погоню. Он все равно пошлет кого-нибудь мне на помощь, но, зная, что я иду по твоему следу, не будет слишком нервничать. Выиграй время, чтобы мы сразились как следует. Но выбор за тобой. Хочешь стоять и ждать, когда тебя поймают?

Я помчалась к одному из кораблей, ясно сознавая, что пляшу под ее дудку. Но может, Брейд и вправду намерена полететь следом ради дуэли со мной? Может, она действительно хочет выяснить, кто из нас лучше? Что ж, даже воображаемый шанс на спасение всяко лучше, чем бессрочное сидение в запертой камере.

Я выбрала обтекаемый истребитель с панелью управления, похожей на нашу, и забралась в кабину, готовая к тому, что капкан сработает в последнюю минуту. Но никто не остановил меня; я подняла корабль на кольце, вынырнула из ангара и, миновав щит, оказалась в космическом вакууме.

Несколько мгновений спустя вылетела Брейд на своем корабле. Скад, мы реально собираемся это сделать! Я все еще не могла совершить гиперпрыжок, но выбрала хорошее время для побега. Обычно мне вкалывали дозу примерно через час после смены караула; это давало надежду, что мои способности вскоре вернутся.

У меня есть шанс, реальный шанс! Нужно всего лишь победить Брейд и продержаться достаточно долго, чтобы совершить гиперпрыжок.

Когда Брейд ринулась ко мне, открыв огонь из деструкторов, мои рефлексы проснулись.

И пусть я не представляла себе, что у нее за умысел.

Но я знала ясно – яснее, чем светят звезды, – что она пожалеет о своем решении поиграть со мной.