Я не прыгнула в комнату к Йоргену, как сделала бы в обычных обстоятельствах. Даже не пришла к его двери и не постучала, как пристало настоящей воительнице.

Я записалась к нему на прием.

Через секретаря.

Рикольфр служил еще Коббу, а к тому перешел от Брони. Похоже, мое внезапное желание следовать правилам показалось ему странным – как и мне самой.

– Записаться на прием?.. – сказал секретарь, когда я связалась с ним по видеокоммуникатору из своей комнаты.

Он просмотрел расписание Йоргена, занесенное в большую книгу, а не введенное в компьютер. Рикольфр был секретарем старой закалки.

– Могу предложить завтрашнее утро.

– Нет, мне нужно встретиться с ним сегодня, – сказала я. – Он все еще на совещании?

– Только что вернулся. У него отведен час на то, чтобы передохнуть и просмотреть свои записи.

– Отлично, впишите вместо этого меня, – сказала я.

– Но…

– Все в порядке.

– Коммодор Найтшейд, – сказал он, – думаю, вы не вполне понимаете смысл записи на прием.

– Я позвонила заранее! – огрызнулась я. – В своде правил написано, что надо позвонить заранее. Запишите меня на прием, Рикольфр, или я выброшу вас из шлюза!

Рикольфр побледнел.

– Сперва засуну вас в скафандр, – добавила я, закатывая глаза. – Я же вам не монстр какой-то.

– Э-э… хорошо, – уступил он. – Я отправлю ему сообщение, что вы придете через пять минут… и что в ответ на мою просьбу не отвлекать его…

– Отметьте, что я следую протоколу, – сказала я. – Запишите это у себя!

Я рычала на него, пока он не начал писать. Пусть до глупца дойдет, как это трудно – перечить мне. Гораздо проще сотрудничать.

Пять минут спустя я стояла перед дверью Йоргена и барабанила в нее со всем пылом воительницы. Он открыл дверь, высокий и грозный в своей адмиральской форме. И красивый. Черт возьми, почему он такой красивый?

Йорген посмотрел на меня, потом вздохнул и отступил, махнув рукой: мол, проходи.

– Спасибо за предупреждение.

– Рикольфр – урод, – сказала я, входя. – Вел себя так, будто я требую черт знает чего, а я всего лишь хотела, чтобы он выполнил свою работу.

– Его работа, – сказал Йорген, – следить, чтобы мне не мешали, когда я работаю. Однако для моего командного состава предусмотрены исключения. Например, чрезвычайная ситуация…

Я остановилась у стола, заваленного записями и звездными картами. Удивительно, как много бумаги у нас теперь, когда мы можем получать ее с других планет. Я повернулась к Йоргену и глубоко вздохнула.

– Правило сорок восемь бэ, подпункт восемнадцать, – сказала я. – Офицер является для получения дисциплинарного взыскания и заявляет о понижении в должности. Я объявляю, что понижена до лейтенанта.

Йорген повернулся ко мне. Дверь в его кабинет закрылась. Кажется, происходящее его… забавляло?

– Я прочитала эти чертовы правила! – заявила я, подбоченившись. – Так что я теперь лейтенант! По правилам, Йорген!

– Ты прочитала правила, – сказал он.

– Ну да.

– Те, что касаются воинской дисциплины.

– Все.

– И теперь…

– И теперь я понижена в звании! – сказала я.

Его улыбка сделалась шире:

– Спенса, ты не можешь сама себя разжаловать.

– Правило сорок восемь бэ, подпункт восемнадцать…

– Руководство по межсекциональной дисциплине, – сказал он. – Да. Там говорится, что офицер в случае плохого управления подчиненными или позорящего его поступка может просить о понижении в звании – как средстве сохранить лицо, Спенса. Офицер признает, что он совершил ошибку с серьезными последствиями. На самом деле это сделано для предотвращения самоубийств, которые случаются в некоторых армиях. Просить о понижении в звании он вправе, да.

– Что я и делаю.

Он посмотрел на меня с непроницаемым видом.

– Ну, на свой лад, – признала я и смягчила тон. – Слушай, я стараюсь.

– Я знаю, – сказал он, подходя ко мне. – И ценю это. Но ты могла бы просто извиниться.

– В том-то и дело, – сказала я и прикусила губу.

– Ты не считаешь, что поступила плохо, да?

– Это… сложно. Я нарушила правила, спору нет. Но… Йорген, я могу нарушить их снова. Так что, может, лучше сделать меня лейтенантом – в наказание?

Он вздохнул, усаживаясь на один из стульев у стола. Поколебавшись, я последовала его примеру.

– Спенса, – сказал он, – что это даст? За тобой идут не из-за твоего звания, и я сомневаюсь, что оно тебя вообще заботит. Я мог бы оформить тебя рядовым, ответственным за мытье полов, и ничего не изменилось бы.

Он был прав. Кроме того, в историях это был, можно сказать, обряд посвящения героинь – их выгоняли из армии, раз за разом, и они ничуть не волновались. Насколько я помнила, со мной такое случилось всего лишь единожды, так что я еще не догнала их.

Я поставила локти на стол и посмотрела Йоргену в глаза.

– Мне жаль, что я доставляю тебе неприятности, – тихо сказала я. – Жаль, что подрываю авторитет. Если бы пришлось пойти на это снова, я поговорила бы с тобой. Но… я знаю, что пошла бы на это снова, если бы ты сказал «нет». Я очень плохой солдат?

– Твоя страстность – вот что делает тебя великолепным солдатом, Спенса, – ответил он. – Но неужели это и вправду так трудно – довериться мне? Попытаться встать на мою точку зрения? Просто посмотреть на ситуацию моими глазами?

– Я читала правила!

Он протянул руку через стол, ладонью вверх. Я нерешительно положила сверху свою.

– Это шаг вперед, – сказал он. – Я ценю этот жест.

– Я буду прислушиваться к тебе. И попытаюсь смотреть твоими глазами. – Я вздохнула. – Было намного веселее, когда ты был моим парнем, одержимым правилами, и я могла совращать тебя. Зачем ты решил пойти дальше и стать тем, кто отвечает за все?

– Это не столько мой выбор, сколько вынужденная мера…

– Конечно, – кивнула я. – Ты можешь просто решить, что должен быть адмиралом, а когда я пытаюсь отказаться от чина… – Я улыбнулась и получила ответную улыбку. – Так что… можно мне сразиться насмерть с Брейд в поединке чести?

Он медленно заморгал:

– С кем?

– С Брейд, – сказала я, вспомнив, что, когда я имела с ней дело, Йоргена обычно не было рядом. – Человек, ручная цитоничка Винзика. Я летала вместе с ней в Звездовиде. Вроде ты однажды видел ее. Ты спас меня, когда она пыталась захватить мою душу.

– Вот как? – сказал он. – Короткие темные волосы? Неизменная ухмылка?

– Угу, – подтвердила я. – В последнее время она лезет ко мне в голову, цитонически связывается со мной. Предложила попытаться убить ее. Можно я пойду и сделаю это? Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

– Цитоник Верховенства вызывает тебя на дуэль? – переспросил он. – Спенса, это же явная ловушка!

– Мы с Хешо все обдумали, – сказала я. – Сперва обследуем область.

Он сжал мою руку. Казалось, что я могу угадывать его мысли, пока различные части его «я» сражались – каждая пыталась одержать верх и объяснить, насколько абсурдна моя затея.

– Спенса…

– Я знаю, – со вздохом сказала я, откидываясь на спинку стула. – Я ценнее для нас, чем она – для них. Скорее всего, я выиграю, но риск не стоит того. У меня нет возможности выяснить, ловушка это или нет, и пытаться было бы глупо. Но я все равно хочу.

– Как отговорить тебя? – с болью спросил он.

– Может, прикажешь не делать этого?

– Когда это работало?

– Сегодня может сработать, – сказала я. – Я пытаюсь стать лучше.

Он снова сжал мою руку, потом нахмурился:

– Погоди. Вражеская цитоничка смогла войти в контакт с тобой?

– Да. А что?

– Мы находимся в защитной сфере Россыпи, – сказал он. – Нашу планету окружает ингибиторное поле, и теперь, когда мы знаем, что делаем, оно заработало на полную мощность. Не будь здесь этого щита, врагам не пришлось бы много лет наседать на нас – они просто забросили бы бомбы прямиком к нам в пещеры с помощью гиперпрыжка.

– И правда странно, – согласилась я. – Брейд сказала, что мы каким-то образом связаны. Может, причина в этом? Я и раньше могла совершать гиперпрыжки, находясь внутри сферы Россыпи. Еще до того, как узнала, что для этого нужно получить код доступа или ключ.

– Да. И хотя Аланик вначале не могла совершить здесь гиперпрыжок – поэтому ее и сбили, когда она пыталась пролететь мимо платформы, – позже это ей удалось. Мы точно знаем, что всякий, рожденный здесь, автоматически получает ключ доступа, хотя еще до того, как это окончательно выяснилось, мы заметили, что защита ослабевает. Враг мог управлять своими дронами с помощью цитонической связи и влиять на разум твоего отца. Тор говорит, что теперь, когда мы способны убедить слизней питать оборудование, он усилил поле. Но мы все еще не уверены на сто процентов, что оно работает как надо.

Хм… В любом случае я, похоже, была слабым звеном. Брешью в обороне.

Йорген встал.

– Каждый день, – добавил он, – мы обнаруживаем какую-нибудь странную особенность этой планеты. Если вражеский цитоник может связываться с тобой, невзирая на ингибиторное поле… возможно, Верховенство узнает, как доставить сюда корабли. Это будет катастрофой. Мы…

В дверь постучались. Йорген замолчал, подошел к двери и открыл ее. За дверью стоял Рикольфр, который вручил Йоргену конверт.

Ну да, конечно, подумала я. Ему можно тратить личное время адмирала.

Йорген вернулся и рассеянно вскрыл конверт невидимым клинком разума. Мне очень не хватало этого зрелища, но я все еще крайне слабо понимала, что он делает, и, уж конечно, не смогла бы повторить за ним. Мои таланты относились к другой сфере.

Он извлек лист плотной бумаги и улыбнулся.

– Что это? – спросила я.

– Официальное согласие киценов на заключение союза и вступление в войну на нашей стороне. – Он повернул лист, показывая мне вычурные письмена и рисунки. – Они предупреждали. Видимо, на их планете любят вставлять такие вещи в рамочку.

Скад! Я любила этих пушистых маленьких маньяков. И гордилась тем, что сражаюсь вместе с ними. Но только…

– Что-то скверное, да? – спросила я, увидев новое выражение лица Йоргена.

Он кивнул, махнув рукой в сторону звездных карт и бумаг со сведениями о войсках на столе.

– Винзик стягивает свои силы к Вечеропесне. Это старая платформа, переделанная в коммуникационный узел.

Я уже узнала об этом месте из базы данных.

– Йорген, это там держат слизней! – сказала я, вставая из-за стола. – Большинство тейниксов, которых не применяют в качестве гипердвигателей. И всех слизней-связных.

– Это самая мощная крепость во всем Верховенстве, – добавил Йорген.

– Да, – сказала я. И после краткой паузы заявила: – Мы должны ударить по ней.

– Что?

– Враги собираются бросить против нас все, что у них есть, так? – сказала я. – Нельзя допустить, чтобы поле боя выбирали они. У нас есть две планеты, которые нужно защищать, Вечноберег и РеДаун. А Россыпь – одна. Где бы мы ее ни разместили, противник ударит по другой планете, нападет на ее жителей в отместку за наше восстание. У нас недостаточно сил, чтобы защитить обе планеты. Значит, нужно перейти в наступление. Верховенство собирает свои войска, и ему потребуется не один день, чтобы управиться с этим. – Я пожала плечами. – Мы должны ударить первыми. Только это даст нам шанс.

– Это безумие, – сказал Йорген.

– Безумие – отличная штука, – сказала я. – Признак храбрости и решительности. Мы давно знаем о главной слабости врага – и ограничиваемся разговорами.

– Они были вынуждены сосредоточить высокотехнологичные системы в нескольких местах, – сказал он, – чтобы их секреты не вышли наружу.

– В этом центре связи содержится много важных слизней, – сказала я. – Если мы освободим их… что станет с Верховенством? Мы должны сделать это! Сейчас же! Этой ночью!

– Спенса, – сказал он, – мы оказались в таком невыгодном положении потому, что бросались в бой очертя голову. Нам нужно время, чтобы составить план.

– Но каждый час нашего ожидания позволит противнику собрать еще больше сил! – Я шагнула к Йоргену. – Мы можем прорваться и спасти слизней. Видишь, как враги паникуют из-за потери подъемных камней? А представь, что будет, если они лишатся связи! Скад! Что, если они не смогут совершать гиперпрыжки? Или задерживать нас ингибиторным полем? Что, если мы отнимем у них всех слизней?!

– По нашим сведениям, Верховенство не держит всех слизней на этой станции, – возразил Йорген. – Лишь большую часть связных и многих других, которые сейчас не используются.

– Да, но оно не бережет слизней, – сказала я. – Заставляет их работать на износ. Если мы захватим резерв, это будет сильнейший удар по боеспособности! Врагам придется снять слизней с основных маршрутов! Они сильно потеряют в мобильности! К тому же Вечеропесня – центральный узел связи. Ты же слышал, что говорил Куна. Если мы захватим его, враги не смогут передавать и принимать информацию. Им придется воевать с завязанными глазами. От такой возможности у любого генерала былых времен потекли бы слюнки! Мы должны ударить по врагу сейчас, прежде чем он поумнеет и поймет, что сохранение в тайне существования тейниксов и их концентрация в ключевых местах приглашают противника к нападению!

Наши взгляды встретились. Он покачал головой:

– Взяться за это прямо сейчас? Это было бы слишком поспешным шагом.

– Но…

– Я поговорю с остальными, – пообещал он. – Думаю, идея хорошая и даже, вероятно, это наилучший способ, но я не дам разрешения на атаку сегодня вечером. Так не делается. Мы должны работать вместе с нашими союзниками и друзьями как одна команда. Таков протокол.

– Да к черту протокол! – сказала я. – Что нам дали эти правила? Бессмысленная коллекция текстов, написанных людьми, не понимающими, что такое война, и слишком трусливыми, чтобы сражаться!

Я сразу поняла, что зашла слишком далеко.

Йорген скривился, будто получив удар кулаком. В этот мучительный миг я поняла, что он, пожалуй, предпочел бы кулак. Правила были для него тем же, чем для меня – рассказы Бабули. Способом осмыслить мир, и жизнь, и…

Скад, что я за идиотка!

– Йорген, я…

– Мы не можем придумывать все на ходу, Спенса, – холодно сказал он. – Не можем нестись вперед, ожидая, что кто-нибудь другой соберет осколки. Некоторым из нас нужна структура. Совет. Правила.

– Я знаю. Я не имела в виду…

– Я передам твое предложение остальным, – сказал он, повысив голос. Он не кричал на меня, скорее выказывал непреклонность. – Я считаю, что оно заслуживает внимания, и объясню им почему. Тебе придется подождать.

Я скрипнула зубами. Нужно довериться ему, так? Но что, если ожидание – это ошибка?

Стоит ли идти на дуэль с Брейд? Решать мне, а не ему, верно? А значит, я могу кое-что сделать, пока Йорген и…

– Ты думаешь, – сказал он, – что, раз я откладываю выполнение твоего свежеиспеченного плана, тебе надо пойти на дуэль с этой женщиной?

– Возможно, – признала я, раздосадованная тем, как хорошо он меня понимает.

– Ты понимаешь, что это не будет состязанием в пилотском мастерстве? Она готовит ловушку.

– Да, – кивнула я.

Я сама объяснила ему, почему эта дуэль – верх безрассудства.

Но сидеть и ничего не делать так трудно!

Возможно, именно в этом коренились мои проблемы.

– Спенса, – сказал он. – Я не могу помешать тебе пойти и сделать то, что ты хочешь. Вряд ли вся наша армия удержит тебя. Но если у тебя есть хоть капля уважения ко мне, если я тебе действительно небезразличен, ты выполнишь мою просьбу. Просьбу, а не приказ. Я прошу тебя не вступать в поединок с этой женщиной. Я прошу тебя хотя бы раз прислушаться к моим словам. Ты сделаешь это?

Меня бросило в дрожь, но, скад, он был прав. И я доверяла ему, и он был мне небезразличен.

– Хорошо, – тихо сказала я. – Я не убегу, Йорген. Дуэли с Брейд не будет.

– И ты не нападешь сейчас на центральный узел связи Верховенства? – сказал он. – Не станешь у меня за спиной собирать войско для атаки?

– Не будет и налета на Вечеропесню, – пообещала я. – Но когда станешь говорить с остальными, объясни им, как много там слизней. Нам нужно спасти их. Это наш нравственный долг.

– Я сделаю это. Спасибо тебе.

Похоже, он изрядно успокоился, получив от меня обещание.

Я ушла – якобы для того, чтобы дать ему время на планирование. На самом же деле я не была уверена, что удержу свои эмоции в узде. Лучше быть подальше от него – на тот случай, если они вырвутся.

К добру это или к худу, но пришло время подчиниться Йоргену. Оставалось только надеяться, что из-за этого мы не потеряем весь мир.