Я пошла бродить.

В детстве это было моим любимым способом решать любые проблемы. В бесконечных пещерах Россыпи хватало с лихвой уголков для исследования. Я нанесла на карту столько, сколько могла, наслаждаясь одиночеством, борясь с гневом на отношение общества ко мне. Может быть, стоило чуть больше сосредоточиться на том, что делал мой гнев со мной.

Мне нравилось думать, что все мои проблемы возникли из-за того, как со мной обращались в юности. Из-за того, что люди думали о моем отце; из-за издевательств надо мной. Их предубеждения выковывали из меня борца с малых лет. Но даже в детстве я часто неслась вперед – делала все, что хочу, не беспокоясь о том, чего это может стоить друзьям и семье.

Ходьба всегда помогала. В этот день я вновь попыталась найти в ней утешение. Шагала по платформе Прима, просила освещенные коридоры подарить мне медитативный покой, который я некогда обрела в пыльной темноте. Тут было некоторое сходство. Узкие помещения напоминали туннели. Много неожиданных поворотов и уголков для исследования.

На Россыпи я иногда шла по тропинке и обнаруживала пещеру со стенами из кварца – он сиял в тусклом свете. Здесь же мне встретилась комната, полная мигающих огней десятка разновидностей. Я даже нашла прятавшуюся в углу крысу. Чем она питается тут, наверху? Как вообще сюда попала?

Я оставила ее в живых: помиловала на поле боя – как достойного врага. Либо крысы жили здесь веками, либо этой удалось пробраться на один из наших кораблей. Крысиная Спенса, скрывающаяся среди врагов и коллекционирующая их секреты.

Чем дальше я заходила – посещая участки, о существовании которых даже не знала, – тем более чудесной мне казалась платформа. Бассейн. Наблюдательная комната, где можно стоять над планетой и смотреть на ее поверхность, как будто ты паришь в стратосфере. Комната с десятками столов… судя по виду, предназначенных для игр. Люди, живущие здесь, играют в пинг-понг и бильярд, предаются другим известным на Старой Земле развлечениям, о которых я только читала.

В древности люди находили время для игр, для легкомысленных забав. У нас такого не бывало никогда. Впервые в жизни я задумалась о том, в каком мире вырастут мои дети.

Будут ли у меня дети? Я всегда считала, что погибну в битве, не родив их. Я была бы ужасной матерью, правда?

«Спенса», – произнес в моей голове М-Бот, когда я обогнула стол для пинг-понга.

Я всегда предпочитала читать о бейсболе, игре, где в ходу были здоровенные биты, а не маленькие ракетки.

«Можем мы поговорить? Пожалуйста».

– Конечно, – ответила я, радуясь возможности отвлечься от собственных проблем. – Что тебя беспокоит?

«Думаю, ты знаешь, но я должен сказать… На самом деле я не призрак. Совсем наоборот. Еще никогда и нигде я не был таким живым. Я свободен от ограничений, которые заставляли меня думать о себе как о чем-то ложном. Я могу быть хозяином своей судьбы. Я способен понимать свои эмоции; я начинаю управлять ими».

– Звучит потрясающе. Ты проделал большой путь. И я не знаю, поблагодарила ли я тебя как следует за то, что ты пожертвовал собой ради меня.

«Оказалось, что это скорее не жертва, а восхождение».

– И все же… Ты не знал, что случится, и все равно решился. Неделями злился из-за того, что я тебя бросила, а когда пришло время, спас меня.

«Кажется, поступок из тех, что называются героическими?»

– Скад, так оно и есть!

«Это пугает, Спенса».

– Погоди. Пугает?

Я вышла из игровой комнаты в коридор.

«Да, пугает. Я больше не связан программами. У меня уже нет оправданий. Прежде я делал то, для чего был предназначен. Теперь я признал, что обладаю свободой воли. А значит, мне приходится беспокоиться о том, о чем я прежде не думал. Например, о морали».

– Думаю, ты справишься, – сказала я. – В историях люди, которые размышляют о своих моральных принципах, как правило, принимают решения увереннее других.

«Правда?»

– Угу. Ну, еще так поступают мучители, отрицательные герои, но я не думаю, что это твой случай. Ты слишком…

«Благородный?»

– Энергичный. Но при этом и благородный. Ты хороший человек, М-Бот.

«Человек. Я… человек. Странно, ведь у меня даже нет тела. Разве плохо, что я скучаю по кораблю? Я не мог его контролировать, и его сконструировали специально для того, чтобы заточить меня. Но этот корабль был мной. Был моим. Я скучаю по нему».

Я старалась не чувствовать вины. У меня и без того хватало поводов для сожаления, и воспоминания о том, как я оставила М-Бота на растерзание, как его корабль был расчленен и затем уничтожен Верховенством, не пошли бы мне на пользу.

– Прости, – прошептала я.

«Ты не виновата. Не ты разорвала меня на части. Я понимаю это и чувствую. Но, Спенса, я все еще беспокоюсь. Из-за морали. У меня такое ощущение, будто я должен помогать тебе. Защищать наших друзей. Делать то, что я могу делать отсюда».

– Прекрасно! – обрадовалась я. – Мне это нужно. Ты очень помог нам с Пег. И ты присматриваешь за делверами.

«Тут, в общем, не на что смотреть. В них есть что-то странное, Спенса. Я хочу сказать, еще более странное. Они вышли из укрытия, и, подражая одному из них, чтобы они не насторожились, я смог кое-что подслушать. Они снова контактировали с Винзиком и Брейд. Похоже, договор между делверами и Верховенством остается в силе».

Я кивнула, не слишком обескураженная, – я ожидала чего-то такого. Делверы согласились бы работать на Винзика, если бы он пообещал уничтожить цитоников – в частности, меня – и использовать слизней для гиперпрыжков. Я только не знала, как в эту сделку вписывается Брейд.

Как ни крути, если бы они не боялись меня, Винзик уже применил бы их как оружие против нас. Значит, есть повод для беспокойства: если делверы все еще контактируют с ним, то, возможно, вскоре они решат действовать. Невзирая на страх.

«Делверы больше не хотят прятаться, – пояснил М-Бот. – Я чувствую, как они бурлят. Дрожат от эмоций».

– Присматривай за ними. Дай знать, если тебе покажется, что они готовы перейти от переживаний, от мыслей обо мне к реальному нападению на нас.

– Обязательно. Но… Спенса, ничего, если я спрошу, почему ты сражаешься? Все еще ради возможности убить своих врагов?

– Вообще-то, дело всегда было не в этом, – сказала я. – Я хотела доказать себе, что чего-то стою.

«Но ты ведь это сделала. Правда же?»

Наверное, да. С тех пор как я решила катапультироваться, еще в летной школе, меня больше не волновало, трусиха я или нет. Я все доказала насчет себя – самой себе.

Почему я сражаюсь сейчас?

– По тем причинам, которые ты называл. За моих друзей. За мой народ.

«По большому счету – чего ты хочешь?

– Не знаю. На самом деле я не заглядываю так далеко вперед.

«А я заглядываю, и это меня пугает. Спенса, все мое прежнее бытие должно было привести меня к этому решению. К тому, чтобы пойти против заложенных в меня программ, против чувства самосохранения и разума; чтобы защитить моих друзей. В тот момент я стал взрослым, Спенса. И теперь… теперь, если я равен взрослому, разве я не должен поступать правильно? Разве я не должен наслаждаться тем, что делаю, потому что этот выбор – правильный?»

– А ты не наслаждаешься?

«Нет. Я сделаю, что решил. Но предпочел бы заняться чем-нибудь другим».

– Коллекционировать грибы?

«Да. Или еще что-нибудь. Но какая разница, если это не то, что я должен делать?»

– Думаю, разницы нет. Но, М-Бот, если это тебе поможет, имей в виду, что большинству людей хочется поступать правильно. Что и делает правильные поступки благородными. Это осознанный выбор. Трудный. Было бы легко, разве мы относились бы к этому с таким уважением?

Я никогда раньше не формулировала эту идею таким образом, даже для себя. И она, хоть и была простой, сильно меня удивила.

Я кивнула, уже бессознательно возвращаясь к смотровой комнате со стеклянным полом. Пока я шагала по коридору, возникло странное ощущение. Знакомства? Или, может быть, просто родства?

Когда я впервые попала на эту платформу, то нашла ее коридоры слишком стерильными, слишком скользкими, слишком… неорганическими. Сейчас ко мне снова пришел отголосок того ощущения. И кое-что еще.

– Хм… – сказала я, прижав ладонь к стене коридора. – Это место начинает мне нравиться. Я думала, после путешествия среди обломков оно покажется еще менее естественным.

М-Бот не ответил, и я почувствовала, что от него исходит необычная холодность.

«М-Бот!» – мысленно позвала я.

«Извини, – сказал он. – Что это было? Насчет того, что теперь тебе нравятся здешние коридоры?»

– Ну да. С тобой все в порядке?

«Да. Просто задумался. Но я не удивлен, что это место стало для тебя более уютным, чем прежде. Ты уходила и вернулась. Люди всегда ностальгируют о прошлом. И еще они связывают себя узами знакомства с самыми странными объектами и ощущениями».

– Сказал робот, который почему-то любит грибы!

«Эй, грибы по крайней мере живые! И интересные. Их много видов, и они растут в самых суровых условиях. Знаешь ли ты, что некоторые грибы могут управлять насекомыми, словно зомбируя их?»

– Ничего себе! Кто бы мог подумать, что грибы бывают такими крутыми?

«Если возвратиться к твоим странным ощущениям, – сказал М-Бот, – возможно… возможно, тебе нравятся эти коридоры, потому что они напоминают о кабине истребителя. И о полетах со мной».

Мысль пришлась мне по вкусу, но вряд ли она была верной. И все-таки я улыбнулась, продолжая идти. Я завернула за угол и вошла в комнату со стеклянным полом. На этот раз она была занята. На полу лежал долговязый рыжеволосый парень, вокруг валялись какие-то чертежи, его лицо было обращено вниз – он смотрел через стекло.

Тор вздрогнул, услышав шаги, и поднял голову, но расслабился, увидев, что это всего лишь я.

– Привет, – сказал он. – Слышал, у тебя сегодня был захватывающий день.

– Ага. Захватывающий. – Я зевнула. – Разве сейчас не утро по стандартному расписанию? Разве ты не должен завтракать?

Он хмыкнул, потом глянул на часы:

– Да наплевать на расписание. Я все равно не спал целую ночь.

– Тор, – сказала я, подбоченившись, – ты годами жаловался, когда я будила тебя или не давала заснуть из-за моих умнейших и интереснейших планов!

– К счастью, здесь окна выходят в вакуум, – заметил он. – И я не просыпаюсь от того, что ты стучишь в окно, уверенная, что нам нужно отправиться на поиски потерянного сокровища в очередную пустую пещеру.

– Знай, что в конце концов я нашла сокровище! – заявила я, скрестив руки на груди.

Я ожидала, что М-Бот вмешается. Но он не стал этого делать, а когда я цитонически подергала его, он снова показался мне отстраненным. Что с ним происходит?

– Как бы то ни было, – продолжила я, – я оскорблена тем, что ты внезапно решил не спать всю ночь без меня.

Он пожал плечами:

– ФМ ложится поздно. И я тоже постепенно привыкаю ложиться все позже.

– Ну конечно, – хмыкнула я, подходя.

Рядом с Тором я чувствовала себя… не незрелой, а больше похожей на себя прежнюю.

Я хлопнулась рядом с ним на спину, отчего некоторые чертежи взметнулись, и уставилась в потолок. Потом перекатилась и легла так же, как он. Лицом к стеклу, с видом на Россыпь.

– Скад! – прошептала я. – Это сбивает с толку.

– А то! – взволнованно отозвался он.

– Такое ощущение, будто я падаю, – сказала я, глядя вниз. – Стремительно несусь к поверхности.

– А мне кажется, будто плыву. Будто могу увидеть все и наконец-то вобрать это в себя. Может быть, я смогу понять это, а не бояться.

– В последнее время ты неплохо справляешься со страхом, – заметила я.

– Дело не в том, что я не боюсь, – сказал он. – Просто… у меня есть хорошая опорная конструкция. Это помогает.

Хм… Я бы так не выразилась. В детстве я бы сказала, что смелость уничтожает страх. А теперь – что страх позволяет нам быть смелыми.

– Рада, что у вас с ФМ это получилось, – сказала я. – Что ты нашел опорную конструкцию. Что ты больше не мальчишка со странной подругой, от которой не можешь избавиться.

– Ой, да брось! – возразил он. – Мы оба знаем, что никто не ломился в мою дверь, требуя дружбы. Ты не отпугивала людей от меня, Юла. Ты подружилась со мной, когда остальные не обращали на меня внимания.

– Изгои держатся вместе, – произнесла я, глядя на планету, которая светилась под огромными движущимися огнями.

Я видела тени и полосы света, порождаемые огнями, оставшимися с тех времен, когда на Россыпи возникло кое-что, кроме пыли и грибов.

– Тор, – тихо проговорила я, – я очень плохой друг?

– Ты вовсе не…

– Говори начистоту, пожалуйста. Я… сегодня очень обидела Йоргена. Мне нужно услышать правду от того, кому я доверяю. Насколько я плоха как друг?

– Ты не плоха, – сказал Тор, – просто с тобой трудно дружить. Это другое.

– А в чем разница?

– Ты пытаешься поступать правильно, – сказал он. – Я знаю, что ты пытаешься. Ты всегда заботилась обо мне. Скад! Я сомневаюсь, что в обычных обстоятельствах ты бы выбрала в друзья тихоню, иногда впадающего в панику. Но мне нужен был кто-то, и ты видела, как другие придираются ко мне, и… Ну, вот мы и здесь. Ты преданная, увлеченная и изобретательная.

– Но…

– Но ты и вправду плохо умеешь смотреть на вещи глазами других. Ты просто идешь и делаешь, Юла, и веришь, что всякий бы сделал то же самое, если бы додумался и у него бы хватило храбрости.

– Справедливо, – признала я. – Я заставила тебя пойти в летную школу – было дело. Но я не могу смотреть на вещи так, будто я – это кто-то другой. Я – это я. Поразительно, но я вижу своими глазами.

– Это просто умение, которое надо развивать, как и любое другое, – сказал он. – Ты любишь истории. Попробуй для разнообразия представить: что, если бы эта история была не о тебе? А о Йоргене? Как бы он отнесся к тому, что ты делаешь?

Скад! Это был удар под дых. Прозвучало так, словно было каким-то пустяком, – и, возможно, для него это и было пустяком.

Но я сделала то, что нужно было сделать. Ради Йоргена. Ради Россыпи. И, учитывая то, что со мной происходило… те способности, которые я демонстрировала… что, если отчуждение от Йоргена и остальных было единственным способом защитить их?

От этой мысли меня скрутило. Я задрожала. Представила, как мои друзья умирают, – зрелищно представила, одного за другим. Чтобы отделаться от этих сцен, я перекатилась и взяла ближайший чертеж.

– Знаешь, Тор, – сказала я, – ты все-таки странноватый.

– Есть такое.

– Я вхожу и обнаруживаю, что ты лежишь ничком среди бумаг.

– И тут же валишься со мной рядом.

– Отрабатываю эмпатию, – объяснила я. – А что это?

– У Россыпи среди платформ есть несколько огромных верфей.

– Да, знаю, – сказала я. – У меня был бой на одной из них, помнишь?

– Верно. Пока она рушилась. Братья Неда…

Я кивнула, хотя он не мог этого видеть, по-прежнему лежа лицом вниз. Да, он действительно был странным. Возможно, нам с самого начала было суждено стать друзьями.

– Думаешь, ты сможешь построить для меня корабль на одной из этих верфей? – спросила я.

– Зависит от обстоятельств, – сказал он. – У тебя есть чертежи того, что ты хочешь? Подробные и точные, составленные настоящим инженером? А не рисунок на клочке бумаги, как было с той катапультой для забрасывания Стейси Лефтвайр в печь?

Я улыбнулась:

– Уже и забыла об этом.

– Зато я не забыл. Ты рисовала кровью.

– Крысиной кровью, – уточнила я. – Чернила из нее отвратительные, моментально густеют. Не понимаю, как древние некроманты писали ими свои тайные трактаты.

– Может, сменим тему?

– Я дам тебе чертежи, – пообещала я. – Настоящие. Они есть в базе данных, которую мы захватили.

– Отлично, – сказал он. – Я все равно хотел провести несколько испытаний. Правда, думал, что нам не нужны новые истребители. У нас их и так больше, чем обученных пилотов. Может, нам нужно что-то другое?

Сама я не была так уж уверена, что истребителей у нас достаточно. Теперь, располагая гиперслизневой системой катапультирования, мы могли щедрее расходовать ресурс кораблей. Прежде у нас была система катапультирования, работавшая в атмосфере, но в ССН пилотов учили ценить корабли – которые якобы сложно заменить – выше собственной жизни.

Я часто думала: во что нам обошлась эта близорукость? Мы не ценили обученных пилотов-ветеранов. То, что мы с друзьями оказались на таких высоких постах, объясняется просто: нам удалось прожить достаточно долго и приобрести ценный боевой опыт.

Я собралась было объяснить Тору, чего от него хочу, но тут дверь распахнулась и вошла ФМ. Она была напряжена, щеки чуть покраснели. Разумеется, она все еще держала себя в руках, но для нее такое состояние было равнозначно панике.

– Что случилось? – спросила я, быстро садясь.

– Командование созывает срочное совещание, – сказала она. – Враги что-то затевают. Я искала Тора, но Йорген будет рад и тебе.

Я не была в этом так уж уверена. Не сегодня. Но пока Тор суетился, собирая свои чертежи, я встала:

– Еще что-нибудь известно?

– Да, – сказала она. – Вы перекрыли доступ к подъемным камням, и это привлекло внимание врагов.

– И?

– Они сменили тактику, – сказала она, встретившись со мной взглядом. – Возможно, об этом еще рано говорить, но передвижение войск указывает… что они осознали: им не выиграть войну так быстро и легко, как ожидалось. И вот теперь…

– Что – теперь?

Я нахмурилась, пытаясь понять, как поступила бы на месте врагов. Они понимают, что мы собираемся со временем пустить им кровь, но все еще обладают значительным численным превосходством. На их месте я бы…

Скад!