– О! – сказал Йорген, остановившись. – Спенса. Я не слышал, как ты… э-э… телепортировалась.

– Извини, – промямлила я, покраснев. – Надо было прыгнуть в коридор. Не хотелось бы застать тебя завернутым в полотенце… гм… снова…

– Я подумал, что мы можем поесть вместе, – указал он на стол. – В ходе совещания. Ведь мы оба так заняты в эти дни. Будет удобнее.

– Разумно, – согласилась я. – А свечи… для экономии электроэнергии?

Он с очаровательной неловкостью пожал плечами и даже улыбнулся застенчивой мальчишеской улыбкой. Скад! Я была готова к тому, что потеряю друзей и дом, к тому, что стану оружием по воле моего общества. Я была готова ко всему. Кроме него. Кроме вот этого.

Я ухватилась за Погибель в поисках поддержки, но та издала трель и телепортировалась прочь. Откуда она узнала? Она же слизень! Маленькая предательница!

– Мы никогда не проводим время вместе, – сказал Йорген. – Не встречаемся, чтобы понять, кто мы и чего хотим. И я подумал: может… просто возьму инициативу в свои руки? Поступлю, как Спенса, понимаешь? С места в карьер.

– Думаю, я знаю, кто мы, вместе взятые, – прошептала я. – По крайней мере, знаю, кем я хочу нас видеть. Но не знаю, подходящее ли время сейчас. Когда кругом такое творится…

– Давай ненадолго сделаем вид, что все нормально? – Он указал на стол. – Смотри, это же не настоящий ужин.

– Не настоящий?

Я уставилась на безупречно сервированный стол, на свечи. Есть даже белая скатерть!

– Конечно, – сказал он. – Видишь, всего три блюда. И нет десертных ложек.

– О Йорген! – вздохнула я, и с меня спала личина. – Пожалуйста, не говори, что ты читал, как положено сервировать стол.

– Конечно читал, – сказал он. – Меня учили этому, среди прочего. Я с семи лет знаю правила сервировки.

Он был таким искренним, таким… ну, замечательным. Я не удержала свой цинизм на цепи. Он бежал от Йоргена, как крыса от света. Ладно, сказала я себе. Попритворяюсь. Только на время ужина… Попритворяюсь, что верю, будто все может получиться.

Я вдруг снова почувствовала… как это правильно. Возможно, это было иллюзией, но в тот момент я не сомневалась, что нахожусь именно там, где мне следует быть. Хотя многое было не так – было сломано и, возможно, не подлежало ремонту, – он поступал правильно. Мы оба поступали правильно.

Я села на стул, который он отодвинул для меня. Потом зажала нож в кулаке, стукнула его рукояткой по столу и сказала:

– Я принимаю это подношение!

Он закатил глаза и взял первое блюдо – самый настоящий салат, не водоросли.

– Слушай, – сказала я, – ты узнал, как надо действовать, из своих книг. А я – из своих.

– Я постарался найти эти книги, – сказал он. – Прочел большой кусок романа о Конане, когда ты ушла.

– Что, правда? – переспросила я и растаяла еще больше. – Вау!..

– Я не нашел там многих твоих цитат.

– Бабуле нравилось приукрашивать, – объяснила я. – И я начала слегка – ну, или заметно – подражать ей.

Я отложила нож и принялась за салат. Мне всегда нравилось, как эта хрусткая зелень откликается на резкие движения хорошей вилки. Признаюсь, я утрировала свои движения, зная, что Йоргену это кажется забавным. Он любил шутить, что я делаю все – от пилотирования до поедания салата – с азартом.

– Ты задумывалась о том, какой была бы жизнь без всего этого? – спросил он. – Без войны, без армии. Как жил бы каждый из нас, если бы родился в другое время?

– Я привыкла считать, что это было бы скучно, – сказала я, развернув вилку и добив салат метким ударом милосердия.

Вкус был чудесным – намного лучше, чем у водорослей, которые приходилось сушить, чтобы стали такими же хрустящими. Прослеживался даже некий ритм – последний раз я ела так в «нигде».

Мне это понравилось, хотя я помнила, что там реагировала по-другому. Это пребывание – всего лишь две недели назад – теперь представлялось какой-то сказкой. Неужели у меня действительно были приключения в краю, где время почти не имеет значения?

– Раньше? – переспросил Йорген, и я вернулась мыслями к трапезе. – Теперь ты думаешь иначе? Жизнь без боев не покажется тебе скучной? Что изменилось?

– Звездовид, – сказала я. – Я видела, как разумные живут настоящей жизнью, Йорген. Да, они наши враги, но это были просто разумные. Те, что создают семьи. Я поняла, что это я сломлена, а вовсе не они. Теперь жизнь без войны кажется мне прекрасной. Я все еще могу летать. Это не изменится. Я могла бы летать весь день, чтобы не утрачивать навыки, и возвращаться вечером домой; а ты проводил бы дни, делая что-нибудь в духе Йоргена. Например, искал бы орфографические ошибки в руководствах по эксплуатации.

– Ну брось, – сказал он. – Проблема не в орфографических ошибках, я просто машинально отмечаю их, когда нахожу. Проблема в том, что руководства не работают или в них неправильные цифры, – это может привести к сбою в управлении.

Он оперся на локоть, улыбнулся мне, потом внезапно покраснел и уставился на свою тарелку.

Я поняла, что я сказала: мы могли бы жить вместе. Наши отношения были такими странными. Возможно, потому, что они то и дело прерывались, когда я исчезала. Иногда казалось, что мы всегда были вместе. А иногда одно упоминание о наших отношениях заставляло обоих краснеть, как школьников.

– Слушай, – заговорила я, – ты сказал, что нам надо притвориться, будто все может пойти как надо. Верно? Так почему бы не притвориться еще раз? Что нет никакой неловкости. Что все в порядке. Кем бы мы ни были, все в порядке, Йорген.

– Договорились, – сказал он.

А потом снял крышку с подноса, показывая следующее блюдо.

Стейк.

Он добыл для нас стейк.

Я читала о них. В бытность пилотом мне доводилось пробовать свинину, хотя в летной школе белки появлялись большей частью в виде курятины или сои. Я была хорошо знакома со вкусом крысы, но никогда не пробовала настоящий стейк.

– Скад! – вырвалось у меня. – Сколько это стоило?

– Ты спасла целую планету, – сказал он. – Дважды. Какая разница, сколько это стоило?

– Где ты вообще его раздобыл?

– На Вечнобереге есть коровы, – сказал он. – А мне всегда хотелось попробовать стейк.

Я ткнула вилкой в коричневый кусок мяса, потом разрезала его. Скад, оно кровоточит!

– Он не прожарен!

– Киценские повара сказали, что именно так и должно быть, – сказал Йорген. – Они были… очень настойчивы в этом вопросе.

Хм. Я откусила кусочек и нашла его, как ни странно, мягким. Я предполагала, что стейк – это еда воинов, но привыкла считать, что мясо должно быть жилистым и жестким. Воин должен питаться чем-то таким. А не этим мягким, тающим во рту мясом-подушкой.

Я ничего не стала говорить – Йорген явно не пожалел усилий, чтобы добыть это блюдо. Я отложила в сторону свое беспокойство, поставила свой стул рядом со стулом Йоргена, а свою тарелку – рядом с его тарелкой. Хотела сидеть бок о бок с ним, а не поодаль.

Из-за того что мы сидели так близко друг к другу, нам стало трудно резать стейки, но я не отступала. Я заявила права на этот конкретный склон холма и собиралась защищать его до конца. Я хотела быть рядом с Йоргеном здесь и сейчас. Несмотря на все неудобства.

Йорген посмотрел на меня, потом разрезал свой стейк на мелкие кусочки. Сперва это показалось мне странным, но потом он отложил нож, оставив в правой руке вилку, а левой обнял меня. Его тепло, его мышцы, плотно прижатые к моим. Да, неудобно. Есть стало сложнее, но я не стала бы ничего менять.

– Это самое романтичное, что случалось в моей жизни, – сказала я.

– И в моей, – произнес он и поморщился. – Не то чтобы у нас был большой выбор…

– Ой, да ладно. – Я прижалась к его груди; трапеза была забыта. – Когда я напала на тебя в летной школе, это не было романтично?

– Ты слегка преувеличиваешь, – сказал он. – К тому моменту ты уже устроила так, что я нарушил протокол и позволил тебе стащить ускоритель для М-Бота.

– А когда я появилась в виде призрака в твоей ванной, это было романтично, так ведь?

– Почему ты приводишь примеры того, как я был смущен, или унижен, или подвергнут издевательствам?

Я сильнее прижалась к нему, едва не столкнув его со стула.

– А это? Сейчас ты смущен, унижен или подвергаешься издевательствам?

– Не думаю, – сказал он. – Но чем бы это ни было… хочу побольше.

Я улыбнулась, гадая, что будет дальше. Он станет носить меня на руках? Никогда не понимала этого выражения. Хотелось бы этого только в одной ситуации: если бы я истекала кровью, а он романтично транспортировал меня к врачу. Я перестала прижиматься и пересела к нему на колени, лицом к лицу, положив руки на его плечи. Наши носы почти соприкасались.

Он нерешительно обнял меня. Пожалуй, мне понравилось быть очарованной. Его объятия стали крепче. И я почувствовала себя в безопасности: что бы жизнь ни преподнесла нам, один из нас справится с проблемой. Либо я выстрелю этой проблеме в голову, либо он обмотает ее уставами и инструкциями так, что она перестанет понимать, где верх, а где низ. И тогда я выстрелю ей в голову.

Я чувствовала себя ужасно неловко. Это и есть соблазнение? Я была смущена. Почему в историях никто никогда не смущается? И все равно мне понравилось.

И, звезды, если бы я могла застыть во времени, то выбрала бы мгновение, когда я, набравшись смелости, наклонилась вперед и поцеловала его. Настоящий поцелуй, такой, каким я всегда его представляла. Не быстрый поцелуй в столовой. Глубокий, полный, долгий, слияние двух «я», нашего дыхания, нашего тепла, наших душ.

Я отстранилась и улыбнулась.

Йорген кашлянул.

– Э-э… и что теперь? – спросил он. – Я не… э-э… Я имею в виду…

– Чуть быстрее, чем надо? – спросила я.

– Чуть быстрее, – согласился он.

– Тогда давай просто посидим вот так, – предложила я. – Еще немного, прежде чем закончим ужинать.

Он улыбнулся:

– Прости, что я такой странный в последнее время.

– Это ты странный? – спросила я, сидя у него на коленях. – Йорген, это у меня в душе сидит делвер.

– Да, но от тебя чего-то такого и ждут.

– Ждут?

– Конечно. По сути, это главное в тебе – ты творишь что-то неожиданное, что-то невероятное. Мне же полагается быть прямолинейным и стабильным.

Он скривился. Его ладони по-прежнему лежали на моих боках, а пальцы – на спине, кроме больших: они поглаживали мои ребра и медленно поднимались вверх, отчего я все сильнее заливалась краской.

«Пожалуйста. Еще, еще».

Но это не могло продолжаться бесконечно. Мне было трудно и дальше делать вид, что я подхожу ему. Что я не разнесу все это и не причиню Йоргену боль, что его чувства не пострадают от неизбежного взрыва. Он просил притвориться на время трапезы, и я выполнила его просьбу. Но это перестало быть для меня реальностью. Ведь я превратилась в оружие.

Как только реальность снова заявила о себе, я невольно вспомнила, что сделала на Луне. Вспомнила, как плохо контролировала себя. Вспомнила, что я, с большой вероятностью, причиню ему боль.

Моя душа завибрировала, когда я подумала об этом. О том, что произойдет, если я начну телепортировать не случайные предметы, оказавшиеся рядом, а людей.

Кроме того, Йорген был всецело поглощен своими обязанностями. Я не хотела побуждать его идти дальше. Я сама не была уверена, хочу ли пойти дальше.

Поэтому я слезла с его колен и вернулась на стул. Йорген обнял меня и вздохнул. Чувство неловкости как будто ослабло. Я прижалась к нему. Я была как слизень в перевязи. В кобуре. Не важно в чем.

– Как мы оказались здесь? – прошептал он чуть погодя. – Ты понимаешь, что Вселенная, вся целиком, зависит от моего решения? Я не знаю, что делать. Почему все думают, будто я знаю, что делать?

– Потому, – сказала я, ткнув его в бок, – что я уверена: ты единственный в ССН, кто прочел от корки до корки все руководства по политике и процедурам.

– Я знаю, что это шутка, но не стоит так говорить. Новобранцы могут подумать, что пренебрегать руководствами – это нормально.

Скад! Он действительно думает, что мы все читали их? Я решила смолчать. Он бы почувствовал себя униженным, узнав правду. Йорген, благословенный Йорген погрузился в свои мысли. Он был склонен к этому. Несколько мгновений назад даже не сознавал, что держит в руках – в буквальном смысле слова.

Возможно, у него была веская причина, чтобы отвлечься.

– Если я сделаю неправильный выбор, – прошептал он, – столько разумных умрет!

Он был так напряжен! Да, Йорген не нуждался в соблазнении. Он нуждался кое в чем другом. Похожем, но другом.

– Вставай, – сказала я, поднимая его на ноги.

Я усадила его на пол, села позади него на диван и заставила снять форменную куртку. Мне никогда еще не случалось делать массаж, но я избила много боксерских груш и решила, что у меня есть некоторый опыт.

Он тихо застонал, когда я начала разминать его плечи.

– Как здорово, – сказал он. – Спасибо.

– Не думала, что это вызовет у тебя такой стресс.

– Скад! Да, – отозвался он. – Когда приходилось беспокоиться только за наше звено, это уже было достаточно тяжело. А теперь, если мы теряем кого-нибудь, виноват я – прямо или опосредованно. Я ненавижу это. Только…

Я давила на закаменевшие мышцы его спины, ожидая.

– Кроме того, – продолжил он, – если этого не сделаю я, это сделает другой. По нынешним временам я не уверен, что кто-нибудь другой справится. Как ни странно, теперь, когда Кобб ушел в отставку, я самый подходящий человек для этой работы. А значит, если скажу «нет» и кто-то убьет еще больше разумных, вина тоже будет на мне.

– Это извращенный взгляд на вещи, Йорген.

– Возможно. И все же это правда. Отступить сейчас будет трусостью – не в каком-то банальном смысле. Настоящей трусостью. Ведь я знаю, что могу справиться с этой работой наилучшим образом. И если откажусь от своей должности, принимать сложные решения придется другому. Я бываю разным, Спенса, но я не таков. Я не тот человек, который, желая избежать ответственности, позволит другим умереть.

– Я понимаю, – сказала я. – Думаю… я имею на это право.

– Я знаю. – Он накрыл ладонью мою руку, лежавшую у него на плече. – Люди считают, что мы разные. Им кажется странным, что мы вместе. Они не догадываются, почему это так. Я знаю: есть вещи, которые понимаешь только ты.

Я позволила моей душе дотянуться до него. Вибрировать в нем, давая ему тепло – говоря ему, что я понимаю. Он столкнулся с той же проблемой, с которой давным-давно столкнулась я, сидя в пилотской кабине и начиная понимать, где проходит настоящая граница между трусостью и героизмом.

Сделав это, я почувствовала, как делвер внутри меня наблюдает за происходящим. Сознавая… и вспоминая. Да, вот каково это – быть живым. Вот каково это – быть связанным с кем-то. Больно – но так прекрасно!

«Настолько прекрасно, что это стоит боли, – сказала я делверу. – Вот о чем забыли ваши сородичи. Я тоже иногда забываю об этом. Поэтому мне и нужен Йорген. Чтобы напоминал».

«Мне нужно это запомнить», – ответил Чет.

Душа Йоргена вибрировала рядом с моей, и узлы в его плечах наконец-то стали размягчаться. Звезды! Я не могу помочь ему нести эту тяжесть. Сосредоточенная на себе, я совершенно упустила из виду, как все происходящее действует на Йоргена. Я полностью сосредоточилась на массаже. Наконец Йорген вздохнул и потянулся.

– Теперь твоя очередь, – сказал он.

– Но…

– Спенса, я чувствую в тебе напряжение. Ты не можешь раскрыть передо мной душу, а потом решить, что способна солгать. К тому же я прекрасно сознаю, как тяжело тебе дались последние месяцы.

Проклятье! Ну, наверное, он прав. Лучше просто смириться с этим. Я слезла со стула, сбросила форменную куртку и плюхнулась на пол перед ним.

– Ну, тогда давай, – сказала я. – И не нежничай.

– Я бы и не мечтал об этом, – со смехом сказал он и принялся массировать мне спину.

На миг я почувствовала раздражение, потом потянулась назад и расстегнула бюстгальтер. Йорген заколебался.

– Это что, знак? – спросил он.

– Йорген, мы пронеслись мимо всех знаков. Минуту назад я сидела у тебя на коленях в прямом смысле слова. Но сейчас мне пообещали массаж спины – и это все, чего я хочу, с твоего позволения.

Он рассмеялся, хотя в его смехе чувствовалась неловкость, и снова стал массировать мне спину через тонкую ткань рубашки. И скад! Это было приятно. До этого момента мою жизнь определяло невысказанное правило: «Никто не прикасается к Спенсе, не получив удар в ответ». Из-за этого я, возможно, была немного… на грани.

Но мне было так тепло, его руки были такими манящими. Всякий раз, как он переходил на новый участок спины, по моему телу пробегала волна удовольствия. Да, правило «никаких прикосновений» определенно нуждалось в пересмотре – требовалась лазейка для Йоргена. Больше всего мне нравилось, что я не чувствую неловкости. И даже смущения.

«Возможно, нам не стоит быть просто оружием, – подумал Чет. – Я вижу, насколько это важно – иметь то, к чему можно возвращаться».

Я хотела согласиться с ним. Нет, правда хотела. Но в глубине души сдерживалась, беспокоясь из-за того, что делала в последнее время.

«Я не хочу быть монстром, Спенса, – подумал Чет. – Никто из нас не хотел быть монстром. Мы, делверы, просто пытались спрятаться от боли. И поэтому разучились любить или сочувствовать. Не совершай ту же ошибку».

Я не хотела размышлять об этом, а потому лежала и наслаждалась массажем, пока часы Йоргена не запищали. Я приоткрыла один глаз и посмотрела на часы.

– Ты отвел на ужин всего час, да? – спросила я.

– Э-э, да, – признался он.

– А теперь?

– У меня есть полчаса, чтобы подготовиться к совещанию, где мы будем обсуждать скоординированную атаку, назначенную на завтрашнее утро.

– Отлично, – сказала я. – Можешь готовиться, руки тебе для этого не нужны. Продолжай массировать.

Йорген рассмеялся. Но я знала, что задержка начнет грызть его. Так что я позволила ему еще несколько раз пройтись по моей спине, потом вздохнула, села и запустила руки под рубашку, чтобы застегнуть бюстгальтер.

– Позже? – спросил он. – Когда все будет сделано. Я стану лучше считывать знаки. – Он поколебался, потом улыбнулся. – Ты же вряд ли напишешь мне инструкцию или что-нибудь в этом роде?

Я улыбнулась в ответ, устраиваясь на диване:

– Я подумаю. Это может подождать. Но, Йорген, ты себя терзаешь, а вот это ждать не может. Нам нужно поговорить.

– Не знаю, что тут можно сказать, – произнес он, подав стейк, о котором я забыла. – Я взвалил на себя бремя. Я сделаю то, что должно быть сделано.

Я принялась жадно доедать стейк – я нуждалась в белке, и было неразумно оставлять еду. Я старалась не обращать внимания на то, как близко к сердцу приняла слова Йоргена. Скад!

– Я знаю, – сказал он с набитым ртом, продолжая стоять, – что говорят остальные. Они опасаются, что наши атаки причинят вред гражданскому населению.

Я помалкивала и жевала.

– Видишь ли, – продолжил он, – я нутром чую, что нам нужно нанести удар самым эффективным способом. Мы ходим по лезвию меча, Спенса, едва удерживая равновесие. Нам нужны все преимущества, какие только удастся получить. Если я прикажу своей команде сосредоточиться на чем-нибудь другом, кроме выполнения задания, будут потеряны не десятки, а миллионы жизней. Возможно, Винзику удастся истребить всех, кто с ним не согласен. Возможно, каждого, кто встал на нашу сторону, ждет рабство или гибель. Учитывая это, вправе ли мы проявлять милосердие? Я не отдам приказа атаковать гражданские объекты, но эти склады снабжения… они непосредственно работают на войну, и их необходимо уничтожить. – Он посмотрел на свою тарелку, на оставшееся от стейка кровавое месиво. – Значит, пострадают разумные, которые, безусловно, этого не заслуживают. Я возьму на себя эту ответственность. Кто-то должен это сделать.

Скад! Это разрывало его на части. Я чувствовала своей душой вибрации его души. От этой муки мои цитонические чувства вышли из-под контроля, вилка исчезла из пальцев.

Я боролась с собой. Это было тяжело. Я не могла игнорировать свои чувства, как ни пыталась. Я не могла быть всего лишь оружием. И в то же время мне нужно было помочь Йоргену нести это бремя. Существовал ли способ защитить его, помочь ему?

У меня появилась идея.

– Йорген, – рискнула я проверить, стоит ли это говорить, – мы должны быть освободителями. А не поступать так же, как с нами поступали креллы.

– Я знаю, – сказал он. – Со временем нам станет доступна эта роскошь. Как только мы окажемся в безопасности и будем знать, что Верховенство не сокрушит нас, точно былинку. Получив преимущество, мы сможем проявлять больше… разборчивости в нанесении ударов.

– А гиперслизни? – спросила я.

– А что с ними?

– Гуманоидные рабочие несут долю ответственности за функционирование этих складов снабжения, – сказала я. – Они знают, что разумных сделали рабами в «нигде» и заставляют добывать полезные ископаемые. Напасть на них – вполне логичный ход. Но слизни? Они просто пленники. И у них есть разум, Йорген. Да, они думают не так, как мы, но все же думают. Мы не можем уничтожать вражеские ингибиторы, не сознавая, что делаем.

– Ты говоришь как ФМ, – сказал он, но улыбнулся. Наверное, это было хорошим знаком. – Согласен, Спенса, так и есть. Но ты же изучала войны, на которые всегда ссылаешься? Ты знаешь, что армии большинства завоевателей состояли в основном из покоренного ими населения? На каждой войне было полно людей, которые не хотели там оказаться.

Он был прав. Я сама когда-то использовала эти оправдания. Слизни мало чем отличались от несчастных польских солдат, вынужденных сражаться за своих угнетателей во Второй мировой войне, еще на Старой Земле. Скад! Йорген был абсолютно прав. Когда сталкиваешься с бедолагой, пытающимся тебя убить, тебе недоступна эта роскошь – размышлять, хочет ли он этого. Он стреляет в тебя. И нравится нам это или нет, пленные слизни находятся ровно в таком же положении.

Если мы не убьем их, есть риск, что еще больше несчастных разумных – или слизней – окажутся в таком же положении, как они. Я чувствовала, что Йоргена выворачивает от этого. Он излучал боль, глядя в свою тарелку.

Я чуть было не ушла – мой план начал созревать. Но нужно было испробовать еще кое-что.

– По крайней мере, не нападай на склад, по другую сторону которого находятся Залповики, – сказала я. – Он полностью заблокирован моими друзьями.

Йорген задумался.

– Твои друзья – пираты, – сказал он. – И бывшие офицеры Верховенства. Верно?

Я кивнула.

– Спенса, я знаю, что ты доверяешь им, – сказал он, – но я не могу им довериться. Они будут поступать так, как лучше для них, и я не стал бы винить их за это. Если мы уничтожим все склады, кроме одного, твои друзья смогут продавать подъемный камень Верховенству по завышенной, сильно завышенной цене. Никакой пират не устоит перед таким соблазном. Прости. Нам нужно ударить и по этому складу. Твои друзья на той стороне не пострадают, а кроме того, они не поддадутся искушению.

Этот же довод использовала ФМ в разговоре со мной. Я подумала над ее словами и решила, что Пег никогда так не поступит – никогда не продаст меня. Но одно то, что сперва я задумалась, доказывало, что я не смогу убедить остальных. Йорген не согласится. Я понимала логику обстоятельств, но все равно расстроилась.

– Я должен принять решение, которое даст нам наибольшие шансы на выживание, – сказал он, правильно расшифровав чувства, отразившиеся на моем лице. – Ужасно, что Верховенство принуждает этих разумных воевать с нами, но я должен остановить их, чтобы предотвратить худшее. Таков мой долг перед нашим народом.

Я кивнула – но думала о другом. Из этой ситуации есть выход. Я просто должна решить проблему за Йоргена. План, складывавшийся в моей голове, был рискованным, но многообещающим. К сожалению, он включал в себя пункты, на который Йорген не мог повлиять.

Я совершенно точно знала, что не могу рассказать ему о своем замысле. Не могу привлечь его. Он сочтет мой план слишком рискованным. Но вечером, пока все будут готовиться, я отправлюсь на собственное секретное задание. Если добьюсь успеха, потери с обеих сторон окажутся гораздо меньше. И лишние смерти не лягут на совесть Йоргена.

Я все еще не была уверена, что помешаю этой войне уничтожить меня. Но надеялась, что уберегу от уничтожения Йоргена.