С тех пор, как я встретилась с Тоно в кафе, минуло три дня.

Я сидела на кровати, обхватив колени, и бесцельно смотрела на экран телефона. От волнения у меня даже ладони слегка вспотели, несмотря на то что в комнате было прохладно от кондиционера.

Открыв список контактов, я пролистала до нужного имени. Затем сделала глубокий вдох и, собравшись с духом, набрала номер Тоно.

С тех пор как утром я приобрела в ближайшем книжном магазине «Ежемесячный Джорно» и узнала, что моя работа не прошла отбор, минуло три дня. Я изначально не питала иллюзий, поэтому вместо того, чтобы расстраиваться и горевать, занялась подготовкой к походу в туннель Урасима.

Именно тогда мне позвонил человек, назвавшийся редактором журнала.

После нескольких вопросов для уточнения личности он сказал, что, хотя работа не заняла призовое место, он «увидел в авторе проблеск таланта».

Несмотря на столь неоднозначную оценку, я тогда пришла в большой восторг. Но радость длилась недолго – на меня тут же обрушился поток критики и указаний на недостатки.

Здесь не так, тут надо иначе, а почему в этом месте ты сделала именно так? – он сыпал подобными замечаниями, а я, растерявшись, пыталась хоть что-то ответить. В конечном счете мы пришли к соглашению, что все подробности лучше обсудить при личной встрече, и на этом беседа завершилась. Хотя разговор длился целых полчаса, для меня он промелькнул как одно мгновение.

Положив трубку, я вдруг отчетливо поняла, что передо мной встал непростой выбор: продолжить стремиться к карьере мангаки или же войти в туннель Урасима.

Поняв, что мои мысли зашли в тупик, я решила обратиться за советом к Тоно. Четкого ответа я не получила, но он дал мне отсрочку. До наступления новой даты похода в туннель мне было необходимо принять решение, и я беспрестанно размышляла над этой дилеммой, не находя покоя ни на минуту.

И вот, через три дня, четвертого августа, я наконец созрела для решения.

Я решила войти в туннель Урасима. Я просто не могла предать Тоно.

Дальше я действовала без промедления. Сначала я позвонила редактору и сообщила об отказе от сотрудничества. Я ожидала, что он попытается переубедить меня, но он без лишних вопросов принял мое решение. Хотя ситуация разрешилась без проблем, осознание того, что на меня не возлагали особых надежд, вызывало смешанные эмоции.

В любом случае последние сомнения исчезли.

Оставалось сообщить о своем решении Тоно. Именно с этой целью я ему и позвонила.

Однако.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…»

Он был недоступен.

В этих краях связь вообще слабая, иногда пропадает даже в автобусе, поэтому ничего удивительного в этом не было. Однако у меня сжалось сердце от тревожного предчувствия.

Я подождала три минуты и набрала снова.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны…»

Выждала еще три минуты.

«Аппарат абонента выключен или находится…»

И тридцать минут.

«Аппарат абонента выключен…»

Я встала с кровати.

Неужели. Этого не может быть.

Пугающие мысли, как вязкая грязь, начали подниматься из глубин сознания. Под ложечкой больно кольнуло, стало трудно дышать.

Я поспешно набрала номер Кавасаки.

– Алло?

– Кавасаки? У меня к тебе вопрос… Ты случайно не знаешь, где живет Тоно?

– Чего? Ну, знаю. А зачем тебе?

– Прошу, скажи мне. Это срочно.

– Ладно-ладно, сейчас отправлю сообщением, проверь.

– Спасибо.

Я положила трубку.

Сообщение пришло почти мгновенно. В нем был адрес дома Тоно и несколько слов, выражающих тревогу за меня. Кавасаки, прости, но у меня нет времени отвечать. Схватив лишь кошелек, я выскочила из дома в сандалиях.

Быстро шагая по коридору своего жилого комплекса, я просматривала расписание электричек. Отсюда до ближайшей к дому Тоно станции в лучшем случае час пути. Черт возьми, вот что значит жить в такой глуши!

Я выкатила велосипед со стоянки и вскочила на него.

За ровным участком дороги последовал подъем. Несмотря на то, что я довольно вынослива, местные холмы оказались настоящим испытанием. Каждое препятствие на пути отнимало последние силы. Пот лился ручьем, а непослушные волосы лезли в лицо и жутко мешали.

Долгий подъем наконец закончился, и взгляду открылся бескрайний простор океана. Любоваться красивым видом было некогда, и я поспешила скатиться с холма.

Проехав мимо пожарного депо с потускневшей красной лампой, я увидела большой старый дом. Кажется, мне сюда.

Я притормозила велосипед у входа и нажала на кнопку звонка. Через минуту появился мужчина, задумчиво потирающий поясницу. Возможно, это отец Тоно? Но между ними не было никакого сходства.

– Вы к кому?

– Я… одноклассница Каору. Скажите, он дома?

Мужчина перестал тереть поясницу и озадаченно посмотрел на меня.

– Да нет его… ушел куда-то.

– Сколько дней назад?

– Гм… Давно уж, позавчера, кажется.

Кровь отлила от моего лица, и в душе поселилось тревожное предчувствие.

– И куда же он мог уйти?! Скажите, пожалуйста!

– Да откуда же мне знать. Наверное, к друзьям ушел ночевать. Он в последнее время редко дома бывает.

– …Понятно, спасибо.

Бросив наспех слова благодарности, я снова села на велосипед.

Его нет уже два дня. Это же…

Я тряхнула головой, стараясь избавиться от тревожных мыслей. Не стоит зацикливаться на этом. Сейчас самое важное – действовать быстро.

Я упорно крутила педали, направляясь к туннелю Урасима, как почувствовала на щеке влагу. Сначала я подумала, что это пот, но вскоре поняла, что на меня обрушился настоящий ливень.

Прекрасно. Дождь. А ведь только что была ясная погода.

Я моментально промокла насквозь. Влажная одежда с каждым движением то прилипала к коже, то отставала, вызывая невыносимый дискомфорт.

Внезапно я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и не смогла их сдержать. Но, стиснув зубы от невыносимой боли в ногах, я из последних сил давила на педали.

«Тоно… Тоно!..»

Наконец я добралась до входа в туннель Урасима.

Велосипед пришлось бросить еще по дороге, а сандалии слетели неизвестно когда. Ступни горели от порезов об острые камни, но, желая догнать Тоно, я не стала останавливаться и вошла внутрь.

Пройдя немного вперед, я заметила на земле стеклянную бутылку, а в ней – свернутый листок.

Неужели, послание в бутылке?

Я не сомневалась в том, что ее оставил Тоно, поэтому я подняла бутылку и открыла пробку.

Мои догадки подтвердились: внутри лежали несколько исписанных карандашом листков.

Я вытерла влажные от пота и дождя руки о свою одежду и, стараясь не намочить бумагу, принялась за чтение.

«Для Ханасиро Андзу».

Если эти строки читает не Ханасиро, то прошу извинить и вернуть листы обратно в бутылку.

Хотя я не думаю, что сюда заглянет кто-то, кроме тебя, Ханасиро, поэтому буду считать, что это читаешь именно ты.

Прежде всего, прости, что ушел в туннель Урасима, оставив тебя. Мне правда очень жаль.

Наверное, ты чувствуешь себя преданной. Может, даже ненавидишь меня.

Но все же, пожалуйста, не рви это письмо и дочитай его до конца.

Итак. Наверное, ты хочешь знать, почему я ушел в туннель Урасима, оставив тебя. Я постараюсь объяснить.

И начну сразу с вывода.

Ты создана, чтобы рисовать мангу. Здесь и сейчас. Именно поэтому я ушел без тебя.

Твоя работа по-настоящему интересна и заслуживает внимания широкой аудитории.

Когда ты сказала про редактора, я был поражен, но потом подумал, что твоя манга просто не могла не привлечь внимание профессионалов. Честно.

Но мир манги изменчив. То, что нравится мне сегодня, могут не понять завтра. Возможно, дело в разнице в восприятии или чем-то подобном. Это, конечно, всего лишь мнение дилетанта.

Так или иначе, чем раньше ты дебютируешь, тем лучше. В этом я уверен.

Если хочешь стать мангакой, тебе следует начинать трудиться уже сейчас. Не стоит тратить время впустую в таком месте.

И еще кое-что.

Ты ведь хотела войти в туннель Урасима, потому что стремилась стать особенной?

Я не осуждаю твое желание, но, признаться, у меня есть сомнения в том, действительно ли тебе нужно быть особенной. Мне кажется, ты как раз та девушка, которая может наслаждаться самой обычной жизнью.

Мы знакомы меньше месяца, но за это время я успел увидеть тебя с разных сторон.

Как ты боялась темноты в туннеле.

Как светилась от счастья, когда хвалили твою мангу.

Как беззаботно смеялась вместе с нами на фестивале.

Как краснела от простого комплимента.

Ты выглядела самой обычной девушкой – и в этом не было ничего плохого.

Наверное, мои слова сейчас звучат жестоко.

Повторю, я не осуждаю твое желание.

Просто… я очень хочу, чтобы ты хорошенько подумала. Что ты хочешь на самом деле.

Если ты решишь повернуть здесь назад – пожалуйста, не жди меня.

Найди много новых друзей, получи разнообразные впечатления и смейся как можно чаще. Создавай потрясающие истории и радуй ими читателей.

Надеюсь, что к моменту, когда я выйду из туннеля Урасима, ты уже станешь выдающейся мангакой.

И последнее.

Это лишь мое предложение. Но, может быть, ты пока ограничишься тем, что Ханасиро Андзу особенная для Тоно Каору уже сейчас?

На бегу я бросил взгляд на наручные часы. Восемнадцать минут. Я запустил таймер, когда проходил под первыми воротами в туннеле, получается, с начала эксперимента прошло уже восемнадцать минут. Значит, снаружи минул месяц, каникулы закончились.

Ханасиро, наверное, уже прочла мое письмо и повернула назад. Лучшим доказательством служит то, что она до сих пор не догнала меня.

Это к лучшему. Правда, к лучшему.

Ханасиро, прости, что заставил тебя выбирать. Сколько бы я ни извинялся, мои слова не смогут полностью загладить мою вину.

Я заметил, что ты проявляешь ко мне симпатию. Я осознавал это. Ведь ты мне тоже нравишься.

Но твоя симпатия – не более чем желание стать героиней чужой драмы. Ты искала трагедию во мне, в том, что я потерял сестру.

Так нельзя, Ханасиро. Так нельзя.

Если хочешь стать особенной – забудь обо мне. Просто живи обычной жизнью и старайся, как все. Занимайся тем, что может сделать любой, но за что никто не похвалит и не пожалеет.

Особенность рождается только в результате бесконечного, неторопливого накопления таких обыденных вещей.

Ты сможешь ее обрести. Нет, ты обязательно обретешь ее, Ханасиро.

Ты ведь все это время была единственным читателем своей манги. Молчала и никому не рассказывала о ней? Возможно, были моменты, когда ничего не получалось и хотелось опустить руки. А может, наоборот, это приносило тебе огромное удовольствие, и ты никогда не думала о том, чтобы бросить это занятие.

Но факт в том, что ты продолжала – и теперь твою работу оценил профессионал. В этом и заключается настоящая уникальность. Это в тысячу раз ценнее и значительнее, чем любой поход в туннель Урасима.

Поэтому, Ханасиро, живи настоящим с высоко поднятой головой. Вкладывай душу в то, что делаешь уже сейчас. И пожалуйста, никогда не повторяй моего пути.

С момента, как я вошел в туннель, прошел 1 час 25 минут [141 день снаружи].

Я остановился.

Впереди меня ждал крутой подъем. Дорога была единственной, поэтому заблудиться не представлялось возможным, но подъем обещал быть непростым. Мышцы ног уже предательски дрожали от усталости.

Получить травму сейчас – худшее, что могло произойти, поэтому я решил не рисковать и дать себе передышку – всего пять минут.

Я опустился на землю, вытащил из рюкзака флягу с водой и сделал несколько глотков.

Должно быть, я преодолел уже километров десять. В обычных обстоятельствах я давно должен был оказаться на другой стороне горы. Тот факт, что выхода все еще не видно, вероятно, указывает на пространственные аномалии, аналогичные искажению течения времени. Я намерен продвигаться вперед, пока у меня есть силы, но, честно говоря, не представляю, как долго еще может тянуться этот туннель.

К слову об аномалиях, я пока не встретил ни одного «предмета, которого здесь быть не должно». С одной стороны, такая стабильность – это хорошо, но, когда совсем ничего не происходит, поневоле начинаешь испытывать тревогу.

Мне стало не по себе, и я снова посмотрел на часы. С начала моего перерыва прошло всего две минуты.

Нетерпение съедало меня. Осознание, что снаружи время летит с чудовищной скоростью, не давало расслабиться ни на мгновение. Просто сидеть на месте оказалось даже тяжелее, чем бежать, – это изматывало психику гораздо сильнее.

Я встал, глубоко вздохнул и побежал вверх по крутому склону.

С момента, как я вошел в туннель, прошло 5 часов 20 минут [1 год и 168 дней снаружи].

В конце концов я перешел с бега трусцой на ходьбу. С трудом передвигая ноги, я слышал, как с каждым моим шагом подошва шаркает по земле.

Я уже давно потерял счет пройденному пути. Усталость отзывалась ноющей болью в суставах.

Первые три часа пути я изредка выкрикивал имя Карэн, но теперь на это не осталось сил. Все мои мысли сосредоточились на том, чтобы продолжать движение вперед.

Снаружи, наверное, прошло примерно полтора года, а я до сих пор не обнаружил ни одной зацепки, которая могла бы привести меня к сестре. Только нескончаемая вереница тории и факелов.

Впрочем, кое-какие перемены все же случились.

С определенного момента в туннеле резко прибавилось подъемов и поворотов. Только казалось, что подъем будет длиться вечно, как внезапно начинался спуск. В некоторых местах встречались резкие повороты направо, практически под прямым углом. Ориентироваться в пространстве стало невозможно: я потерял представление о том, нахожусь ли я выше или ниже точки входа в туннель Урасима, двигаюсь ли я вперед или назад. Единственным облегчением было отсутствие развилок.

– Ах… Черт…

В горле пересохло, а воды осталось всего половина. На обратный путь тоже нужна жидкость, больше тратить нельзя. И зачем я только взял с собой эти батончики, от которых только пить хочется?

Эх, как же хочется освежиться глотком холодного энергетика…

Подавив свои желания, я заставил себя двигаться дальше, как вдруг впереди раздался грохот, словно покатился огромный валун.

Меня охватило смутное чувство дежавю, и я замер.

«Предвестие», – подумал я.

Предвестие появления «того, чего здесь быть не должно».

Все тело покрылось мурашками, в голове зазвучал низкий гул, похожий на звон в ушах.

…Нет. Это был не звон.

Я слышал это на самом деле. Шаги и переплетающиеся, полные жизни голоса. Сколько бы я ни вслушивался, они сливались в неразборчивый гомон, и мне не удавалось разобрать ни слова.

Но факт оставался фактом: здесь были люди. Впереди есть кто-то, кроме меня. И их много.

Смочив пересохшее горло слюной, я окликнул:

– Карэн… Ты здесь?..

Я шагнул вперед – и в тот же миг кто-то схватил меня за правую руку.

От неожиданности я вздрогнул, и мое сердце забилось так сильно, что казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Затем я обернулся, и у меня перехватило дыхание.

Передо мной стоял отец.

– Вот ты где, Каору. Мы тебя уже обыскались!

Плохо. Плохо-плохо-плохо. Это худшее, что могло случиться. Меня нашли.

Паника и ужас парализовали разум. Шок был настолько сильным, что мозг отказывался нормально работать.

– Что с тобой? Ты выглядишь каким-то растерянным. Тебе нехорошо?

Его слова заставили меня вздрогнуть и прийти в себя.

Голос отца звучал совершенно расслабленно. Присмотревшись, я увидел, что он был одет в юкату и выглядел моложе своих лет.

Что-то не так.

Нет, не так было все. Прежде всего, откуда отец здесь взялся? Если бы он шел за мной следом, я бы услышал его шаги или оклик еще до того, как он схватил меня за руку.

Пока я размышлял об этом, заметил за его спиной зияющий проем. По ту сторону кипела жизнь, ходили толпы народу. Шум и их голоса, похоже, доносились именно оттуда. Помимо множества людей, я заметил красные фонари и торговые палатки – все это выглядело, как на праздничной ярмарке.

Мне нужно собраться с мыслями.

Выходит, что в туннеле есть боковой ход, ведущий прямо на какой-то праздник, и меня случайно обнаружил отец, который там был? Неужели все так банально?

Чушь. Этого не может быть.

И отец, и вид в том проеме – порождение туннеля Урасима. Это тоже «невозможно», но звучит куда правдоподобнее.

– Из-за толпы плохо стало? Может, пойдем домой?

Как только я понял, что это не настоящий отец, мне стало легче. Однако одновременно с этим во мне начала закипать злость.

Почему я вижу отца, а не Карэн? Даже если это он из прошлого, даже если он снова ласков, это не приносит мне облегчения. Мне нечего ожидать от этого человека, в каком бы обличье он ни появился. Я не хочу его видеть.

И все же… откуда взялось это нарастающее чувство счастья?

Внутри меня бушует ярость, но где-то в глубине души другая часть меня отчаянно жаждет внимания и заботы. Я же давно подавил в себе это, так почему же… Я мог закрывать глаза на оскорбления, равнодушие и побои. Но это… это сводит с ума.

У меня подкосились ноги.

– Каору? С тобой все хорошо?

Раздался до боли знакомый голос.

Из-за спины отца показалась моя мама. Родная. Настоящая. Из того времени, когда Карэн еще была жива, каждый день был счастливым, а наша семья казалась идеальной. Та самая мама из прошлого стояла сейчас передо мной с нежной улыбкой на лице.

– Кажется, он неважно себя чувствует. Может, купить ему сок?

– Я видела недалеко палатку с напитками. Каору, тебе же нравится «Спасатель»?

– А я бы от пива сейчас не отказался.

– Что за глупости! Ты же за рулем.

– Ха-ха-ха, – беззаботно рассмеялся отец.

Перестаньте… Прошу вас.

– А-а-а-а-а!

Я закричал что есть мочи. Пока они пребывали в ступоре, я вырвал свою руку и рванул прочь.

Я мчался, не разбирая дороги. Мне кричали вслед, но я не оборачивался.

Пока я бежал, эмоции захлестнули меня, и я не смог сдержать слез.

«Проклятье… Да как вы смеете!..»

Было нестерпимо больно видеть призрак счастья из прошлого прямо в туннеле Урасима. Меня тошнило. Я чувствовал себя так, словно в моей душе сорвали корку с заживающей раны.

Я продолжал бежать, утирая слезы и пристально всматриваясь вглубь туннеля. Ситуация была удручающей, но в то же время произошедшее лишь подкрепляло мои предположения касательно истинной природы туннеля, которые я сделал в доме Ханасиро.

Если моя догадка верна, я обязательно встречу Карэн.

Вперед. Мне больше ничего не нужно, только бы найти ее.

С момента, как я вошел в туннель, прошло 9 часов 56 минут [2 года и 263 дня снаружи].

Черт возьми. Как долго… мне еще идти?

Сколько ни беги – все те же тории и факелы. Где же ты, Карэн?

Сколько времени прошло? Что же там, снаружи?

…Ах. Уже почти десять часов.

Если бы я жил обычной жизнью, я бы уже закончил школу.

Даже если я найду ее сейчас и сразу поверну назад, к моменту выхода из туннеля снаружи пройдет больше пяти лет.

За пять лет все мои сверстники успеют поступить в какой-нибудь университет или найти работу. У них появятся новые интересы, новые отношения. А я… я так и останусь парнем, который только и делал, что бегал по этому проклятому туннелю, пока ему неожиданно не исполнилось двадцать два.

Кажется, это мой последний шанс вернуться.

Воды осталось на пару глотков. Силы покидают ноги, каждый шаг отзывается мучительной болью в коленях.

Если я пойду дальше, пути назад уже не будет.

Что делать? Вернуться? Или продолжать идти, возложив надежды на призрачный шанс?

Горький смешок вырвался сам собой. Какой глупый вопрос.

Если сейчас я поверну обратно, тогда все приложенные усилия точно окажутся напрасными, а время – потраченным впустую. Все, что я делал до этого момента, потеряет всякий смысл.

Вдруг я встречу Карэн через десять метров, а может, уже через пять.

Сдаться и повернуть назад? Это глупо. На это способен только дурак.

Я верю, что она здесь, и я продолжу идти.

– Карэн!..

Я выкрикнул имя сестры в сотый раз, хрипя и надрывая горло. Я буду кричать снова и снова, пока не найду Карэн. Что бы ни случилось, я не могу позволить себе остановиться.

«Правильно ли я поступаю?»

«Может, есть что-то более важное, что я должен делать?»

«Не окажутся ли все мои усилия напрасными?»

Мне было не по себе, но я старался не думать об этом.

Если же мысли все-таки возвращались, то важно не позволить тревоге взять верх.

Мы все несемся сквозь мрак, подгоняемые тисками времени, к будущему, где нет гарантий. Я не одинок в своем страхе. Ханасиро, Кавасаки – все они такие же.

Так что нужно верить, что однажды обязательно достигнешь своей цели, и продолжать двигаться вперед.

Я выпил остатки воды и побрел дальше, еле переставляя ноги.

С момента, как я вошел в туннель, прошло 14 часов 20 минут [3 года и 338 дней снаружи].

Я шел вверх по крутому склону.

Глаза с трудом различали дорогу под ногами, я шагал медленно, еле шевеля ногами.

Вещи, которые брал с собой, я давно выбросил. Даже обувь скинул.

О возвращении не было и мысли.

– Уф…

Я уже и не помнил, как долго поднимался по этому склону. Знаю только, что он был невероятно длинным. Определенно, это самый долгий подъем в моей жизни.

– Уф…

Как же тяжело. Я до смерти устал. Мои ноги, превратившиеся в сгустки боли, больше не могли меня держать. Веки налились свинцом. Меня так клонило в сон. Так хотелось отдохнуть.

Возможно, если прилечь, станет немного легче. Хотя бы на мгновение удастся освободиться от этого изнурительного подъема. Но я не мог себе этого позволить. Мне казалось, если я лягу, то уже никогда не смогу подняться. Поэтому останавливаться нельзя. Нужно взойти на этот склон…

…Хотя, пожалуй, уже и незачем.

Потому что это невозможно. Я был почти на пределе. Точнее, я уже на грани. Это состояние, когда пытаешься обмануть боль и продолжать двигаться. Даже если бы сейчас появилась Карэн, я бы уже ничего не смог сделать.

На путь обратно нет ни сил, ни желания.

Ах, как же я устал.

Пора сдаться.

…Хотя нет.

Еще немного.

Сделаю еще несколько шагов, и, если снова ничего не будет – тогда сдамся.

Еще немного усилий.

Еще немного терпения.

Еще… совсем чуть-чуть…

Я замер.

Впереди что-то есть.

С трудом подняв тяжелую голову, я увидел перед собой деревянную дверь. Сердце забилось быстрее, и в груди затеплилась слабая надежда. Впервые за все время в туннеле я наткнулся на нечто подобное. Возможно, за этой дверью меня ждала Карэн. Мне даже думать не хотелось о том, что за дверью мог снова оказаться лишь бесконечный подъем… Пусть эта дверь станет финальной чертой. Если за ней не будет Карэн, я просто лягу и отдохну.

Ухватившись за железную ручку, я облокотился на дверь, чтобы открыть ее. В тот же миг ноги подкосились, и я упал лицом вниз, ударившись лбом. Но боли не было.

Повсюду был песок. Сверху на меня падал свет. Его тепло, которое я ощущал на голове, исходило от солнца.

Я что, дошел до конца и вышел наружу?

Я поднял голову, и ветер с соленым запахом океана откинул мои волосы со лба. Я оказался на белом песчаном берегу. Взору открывался бескрайний океан, поражающий своей лазурью. Линия горизонта, где сливаются небо и вода, была видна особенно четко.

Все еще стоя на коленях, я оглянулся. Позади возвышалась покосившаяся хижина с дверью, из которой я вышел. За хижиной раскинулся луг с молодой зеленью.

Способность здраво мыслить давно покинула меня. Меня волновал только один вопрос: здесь ли Карэн?

Я собрал последние силы и крикнул:

– Карэн!

– Да-а, – отозвался где-то ленивый, протяжный голос.

Я повернулся на звук.

Там стояла девочка. В бейсболке, с волосами, собранными в хвост. На ней был мешковатый топ и шорты, на ногах – красные сандалии.

Это была моя сестра, Карэн.

– Ты пришел, братик, – она улыбнулась.

Все мое тело обмякло, перед глазами потемнело, и я медленно погрузился в небытие.

Я пребывал в полудреме. Легкий ветерок обдувал мое тело. По тому, как он менял направление и сопровождался тихим жужжанием мотора, стало очевидно, что его источником был вентилятор. Подо мной был постелен футон. Едва я пошевелил головой, как из подушки донесся шорох гречишной лузги. В воздухе витал слабый запах татами – умиротворяющий и знакомый.

Приятное ощущение, будто медленно погружаешься в вязкую, теплую субстанцию. Я физически ощущал, как усталость и напряжение покидают каждую клеточку моего тела.

Не хотелось ни шевелиться, ни открывать глаза. Хотелось остаться здесь навсегда… Пожалуй, и правда, стоит поспать.

Я ведь очень старался и заслужил немного отдыха.

Какой приятный ветерок.

…И все же, ради чего я выкладывался по полной?

– Точно!

Я подскочил, как только вспомнил.

Сквозь распахнутые раздвижные двери и веранду был виден океан.

Я осмотрелся. Это была комната в японском стиле. Татами выцвели на солнце, а в стенной нише висел свиток с изображением горного пейзажа.

До боли знакомое помещение. Неужели это…

«Мой дом?..»

Что все это значит? Почему я сплю у себя дома? Ведь еще мгновение назад я был на волосок от смерти, бежал в туннеле. И одежда моя сменилась – теперь на мне простая футболка и шорты, а не то, в чем я заходил в туннель.

Неужели… это был всего лишь сон и туннеля Урасима никогда не существовало?

Нет, здесь что-то не сходится. Я бы никогда не стал спать днем в таком месте. К тому же у этой комнаты есть два отличия от нашей гостиной. Во-первых, из моего дома не видно океана – только заросший сорняками сад да горы. И во-вторых, здесь чего-то не хватает.

Точно… здесь нет алтаря Карэн.

– Ой, братик, ты проснулся?

Это была Карэн.

Громко топая босыми ногами, она подбежала ко мне.

– Ты вдруг уснул! Я тебя сама сюда тащила. Ты такой тяжелый!

Карэн говорила прямо передо мной. Ее лицо и голос ничуть не изменились с тех пор, как ей было десять.

– И еще ты был весь в песке, так что я тебя переодела. Теперь хоть спасибо скажи!

Она уперла руки в боки и надула щеки. Это был ее коронный жест, когда она была чем-то недовольна.

– Ты меня вообще слушаешь? Братик?

Лицо Карэн оказалось совсем близко.

Тут я наконец пришел в себя.

– Карэн? Это… ты? Не иллюзия?.. – мой язык заплетался.

– Ну что за вопросы! Потрогай, если не веришь!

Карэн опустилась на колени, взяла мою руку и прижала ее к своей щеке.

Она была мягкой и теплой – несомненно живой и настоящей.

– Ну? – Карэн склонила голову набок, ожидая ответа, и я слабо кивнул.

Это не иллюзия. Но все настолько неожиданно, что не укладывается в моей голове. Карэн передо мной, мой дом, океан за окном… Все, чего здесь быть не должно, вдруг нахлынуло разом, и мой разум словно застыл. Ничто из происходящего не воспринимается как реальность.

Пока я в оцепенении смотрел на Карэн, у меня громко заурчало в животе.

– Ой? Братик, ты проголодался?

– Да нет, не особо…

Я начал было отнекиваться, но затем почувствовал невыносимый голод и жажду. Смятение и шок на время притупили эти чувства, но на деле я был смертельно голоден и, что важнее, измучен жаждой – ведь я часами бежал без воды.

– Карэн… Извини, можно… чего-нибудь попить?..

– Есть много разного, тебе что дать?

– Что угодно, только побольше, пожалуйста…

– Что угодно? Ну ладно, я поняла! – бойко ответив, Карэн с довольным видом направилась на кухню.

Почувствовав легкую головную боль, я прижал ладонь ко лбу. Мозг не справлялся с переизбытком информации. Я решил мысленно разложить все по полочкам, но даже не знал, с чего начать.

Я рассеянно смотрел на океан, когда с кухни донесся громкий вибрирующий звук. Наверное, это шумит миксер. Что же она там делает?..

– Готово!

Карэн вернулась в комнату, держа в руках большой стакан и стеклянную чашу миксера, наполненную белой жидкостью. Это же…

– Банановый сок?

– Угадал! – Карэн с сияющей улыбкой подняла чашу, из-за чего сок внутри едва не пролился.

Это вызвало воспоминания. Раньше мы часто делали его вместе. После того, как Карэн не стало, мы ни разу его не готовили – все-таки мыть миксер было слишком хлопотно.

– Держи, братик, угощайся.

Сладковатый запах бананов ударил в нос. Я взял у нее стакан и тут же сделал большой глоток. В нашем домашнем соке всегда было больше молока, чем бананов, поэтому его можно было пить залпом, как обычный фруктовый сок.

Я не отрывался от стакана, пока не допил все до дна.

– Фух…

Я только и мог, что выдохнуть с облегчением. Вот что значит утолить жажду. Только сладость пощипывает горло.

Я уже собирался налить вторую порцию, как с кухни донесся писк микроволновки.

– О, готово!

– Что готово?

– Еда. Для тебя. Это снова я все приготовила. Иди в гостиную, я сейчас принесу. – Карэн снова помчалась на кухню.

«Интересно, когда она успела научиться готовить?» – с легким недоумением подумал я, медленно поднимаясь. Взяв стакан и чашу миксера, я направился в гостиную.

Там на столе меня ждали большая миска лапши быстрого приготовления и три разогретых после заморозки онигири. Карэн расположилась на подушке для сидения и смотрела на меня довольным выжидающим взглядом.

Мне стало даже немного смешно. Ну да, конечно, чего же еще я мог ожидать?

– Не торопись, распробуй.

– Спасибо…

Я сел рядом с Карэн, взял палочки и, пожелав «приятного аппетита», принялся за лапшу.

Окунул хрустящий какиагэ[23] в бульон и попробовал. Аромат креветок мгновенно заполнил ноздри. После этого сделал глоток бульона. Обычно такой насыщенный вкус показался бы мне чрезмерным, но для изможденного тела он оказался в самый раз. Соленый вкус проникал в самые потаенные уголки вкусовых рецепторов. Неужели эта незамысловатая лапша всегда была так хороша?..

Я ел лапшу жадно, не отрываясь. Съел и онигири. Когда во рту становилось слишком горячо или сухо, запивал банановым соком. Это было странное сочетание, но я не мог остановиться. Я забыл обо всем на свете, даже моргать перестал, полностью отдавшись еде. Каждый раз, когда я проглатывал еду, казалось, будто мои пять чувств очищаются и проясняются. Это было уже не просто «вкусно». Это было возвращение к жизни.

Я допил бульон от лапши до последней капли и отставил контейнер.

И тогда я увидел.

Ту самую обычную жизнь с Карэн, которую я бесконечно долго жаждал вернуть все эти годы.

– Вкусно было?

Карэн улыбнулась мне, и в этот момент я по-настоящему осознал, что передо мной действительно она. Все, что копилось внутри, прорвалось мощным, неудержимым потоком.

Ее улыбка, дыхание, жесты, каждая прядь трепещущих на лбу волос – все было таким ярким, таким родным.

Глаза наполнились влагой, и одна капля предательски скатилась на пустую упаковку из-под лапши. Слезы хлынули нескончаемым потоком, обжигая лицо. Я стиснул зубы, чтобы не разрыдаться.

Неожиданно Карэн погладила меня по голове. Я чувствовал прикосновение ее маленькой мягкой ладони, передававшееся через волосы к коже головы.

– Ты молодец. Ты так старался все это время.

Ее голос звучал тихо и ласково, будто в каждом слове скрывалось тепло.

Я только и мог, что кивать снова и снова.

К тому времени, когда я поблагодарил за еду и прибрал на столе, я уже практически пришел в себя.

За всю жизнь я еще не чувствовал такого удовлетворения после еды. Чувство радости и умиротворения до сих пор наполняет мою грудь.

– …Слушай, Карэн.

– Что?

Теперь, когда эмоции улеглись, настало время задать главный вопрос. Я обратился к Карэн, чтобы окончательно прояснить то, что меня беспокоило.

– Карэн… Ты ведь… настоящая?

На мой серьезный вопрос она, с едва заметным раздражением, подперла щеку рукой.

– Опять ты за свое? Братик, ты такой непонятливый. Я же уже… – Карэн сделала паузу, и на ее лице появилась шаловливая улыбка. – Как считаешь, братик? Я настоящая Карэн или подделка?

– Почему ты отвечаешь вопросом на вопрос?

– Так интереснее.

Карэн хихикнула, показав клыки. В ее улыбке не было злого умысла, так что сердиться я не стал.

– Ну же, отвечай быстрее. Кто я?

Делать нечего. Придется играть по ее правилам.

– Я думаю… – я сделал глубокий вдох, пока Карэн смотрела на меня невинными глазами, ожидая ответа, – …что ты настоящая.

– Это твой окончательный ответ?

– Эм, да.

– Ну, тогда пусть так и будет.

Ее бесхитростный ответ вызвал у меня замешательство. Но, к собственному удивлению, он меня устроил. Ее слова легли на душу.

В конце концов, у меня нет способа это проверить, да и что значит «настоящая»? Значит, следует верить в то, во что хочется верить, – возможно, именно это Карэн и хотела до меня донести.

«Да… пусть так и будет…»

Я мысленно повторил ее слова, словно превращая собственную веру в непреложную истину.

– Ладно, братик, в холодильнике есть арбуз, давай съедим его вместе.

– Да, давай.

Я решил перестать мучиться неразрешимыми вопросами. Мы встали и вдвоем направились на кухню.

Открыв холодильник, я увидел нарезанный и упакованный в пищевую пленку арбуз. На нижней полке теснились упаковки с самыми разными сладостями. Напитки, как и говорила Карэн, тоже были: и кола «Черио», и «Спасатель», и всякие другие. Мне стало интересно, откуда она все это берет, но задавать вопросы, похоже, не имело смысла.

Мы расположились на веранде и принялись за арбуз. Холодный, сахарный сок наполнил рот. Вкуснее не придумаешь.

Увидев, как Карэн выплевывает семечки в сад, я последовал ее примеру. Мы даже устроили соревнование, кто дальше выплюнет. Было так весело, что слезы наворачивались на глаза.

– Братик, ты такой плакса. Вырос большой, а плачешь, как маленький?

Я шмыгнул носом и ответил:

– Может, и так… Но вообще, с возрастом люди плачут даже чаще.

– Правда?

– Я где-то читал об этом.

– А я думала, что люди, когда вырастают, становятся сильнее, – небрежно бросила Карэн, свесив ноги с веранды и болтая ими.

– Ну, сильные, конечно, тоже есть.

– Например?

– Ну, скажем…

Первой на ум пришла Ханасиро.

– Одна девчонка… Красивая, но драчунья. Она смело противостояла даже страшному старшекласснику, который был гораздо сильнее, и, если он бил ее по лицу или пинал в живот, она не сдавалась и искала возможность для контратаки. Вот такая она была. Сначала казалась опасной, но после того, как я с ней познакомился, понял, что она очень милая…

– Братик, она тебе нравится? – спросила Карэн, глядя на меня своими чистыми и невинными глазами.

Я положил недоеденный кусок арбуза обратно на тарелку и, устремив взгляд в сторону моря, ответил:

– …Да, она мне нравится.

Карэн взвизгнула от восторга и придвинулась ко мне вплотную.

– Раз она тебе нравится, почему же вы тогда не вместе?

– Потому что у нее есть другие важные дела.

– Но она же тебе все равно нравится? Тебе не одиноко без нее?

– Ну… Конечно, немного одиноко…

Карэн ждала, пока я продолжу, не сводя с меня пристального взгляда. Соврать или отшутиться я не мог.

– …На самом деле, Карэн, у меня нет права любить кого-то.

Когда я произнес эти слова, то внезапно понял, что впервые в жизни говорил о любви серьезно и искренне. От этого стало как-то не по себе, и я горько усмехнулся.

Но так оно и было. Из-за моей легкомысленности Карэн не стало. То, что отец сломался и стал другим человеком, то, что мать сбежала, – все это, если разобраться, произошло по моей вине. Чтобы такой, как я, осмелился любить кого-то – это уже запредельная дерзость.

– Сам создал себе ношу, сам ее несу, сам от нее страдаю… Понимаю, что это глупо, но я не могу иначе… Хотя, возможно, для тебя, Карэн, это слишком сложно понять.

Карэн надула губы и нахмурилась.

– Я знаю! Права – это такая бумажка, которая нужна, чтобы водить машину, да?

– Ну, в общем-то, ты права.

– А чтобы любить человека, тоже бумажка нужна?

– Не совсем… Она как бы у всех есть по умолчанию, но иногда ее теряют… Как бы это объяснить…

– Тогда я тебе ее подарю!

С этими словами Карэн неожиданно вскочила со своего места и скрылась в дальнем конце коридора. Я услышал, как ее ножки быстро затопали по ступенькам.

Вскоре Карэн принесла несколько цветных фломастеров и лист бумаги, аккуратно разложив все на веранде.

– Что это?

– Сейчас увидишь!.. Ой, нет, не смотри! Отвернись к морю!

«Так смотреть или нет?» – мелькнуло у меня в голове, но я все же послушался и отвернулся.

Сзади раздавалось шуршание фломастеров по бумаге, иногда нарушаемое ее бормотанием: «А как эта буква пишется?..» или «Ой, опять ошиблась».

Я как раз доедал арбуз, когда Карэн объявила: «Готово!»

Я обернулся и увидел, что Карэн сидит на полу, поджав под себя ноги.

– А теперь я вручаю тебе права!

Карэн торжественно подняла листок перед собой и с пафосом, подражая официальному тону, громко продекламировала:

– Значит… Братик… то есть Тоно Каору, за то, что он изо всех сил старался встретиться со мной, получает право любить кого пожелает! Поздравляю!

На листе крупными буквами было выведено: «Право любить». Вокруг цветными фломастерами были нарисованы цветы, собачки и прочие детские каракули.

Моя рука не поднималась, чтобы взять этот листок.

– Братик? Бери же.

Внутри все сжалось.

С того дня, как я потерял Карэн, я не переставал корить себя. Изводил себя. Я был разбит тем, что, находясь рядом, не смог ее спасти.

Я хотел искупить вину, но не знал как. Поэтому отказывался от счастья, пытаясь хоть немного облегчить свое чувство вины. Мне казалось, что такая жизнь предначертана мне судьбой. И все же это, это…

Ах, вот оно что.

Да, теперь я убежден.

Свойство туннеля Урасима не в том, что «можно получить все что пожелаешь».

«Можно вернуть то, что потерял».

Именно в этом его истинная природа.

И сандалия Карэн, и попугай Чирик, и те счастливые дни с заботливыми родителями, и сама Карэн.

И даже право любить кого-то.

Все это я когда-то потерял.

– Братик? Если не нужно, я выкину.

– Нет, постой! Нужно. Очень нужно…

Я поспешно взял «Право любить» обеими руками.

От кончиков пальцев по рукам и дальше по всему телу медленно разлилось тепло. Простой лист бумаги показался мне невероятно ценным.

Я почувствовал себя так, словно после долгого времени обрел долгожданную свободу.

– …Спасибо, Карэн. Я буду беречь то, что ты дала мне.

– Обязательно!

– И еще… прости. Я знаю, что это прозвучит глупо… – я неловко усмехнулся, предвосхищая собственную нелепую фразу. – Но мне вновь захотелось полюбить.

Когда я зашел в свою комнату, там уже лежал рюкзак. Словно кто-то предугадал мои действия.

Я взял его и направился на кухню. Открыв дверцу холодильника, я стал поспешно запихивать в рюкзак еды на двоих. Я примерно представлял протяженность туннеля, поэтому знал, сколько провизии нужно. Если не делать глупостей в пути, мы должны преодолеть туннель без особых проблем.

Похоже, подготовка к возвращению завершена. Я положил «Право любить» в прозрачный файл, чтобы оно не помялось, и тоже убрал в рюкзак.

Затем я вернулся в гостиную.

– Карэн.

Карэн, сидевшая на веранде и доедавшая арбуз, посмотрела в мою сторону.

– Давай уйдем отсюда.

Мне нужно вернуть Карэн в Кодзаки. Мы так хорошо устроились в этом доме, что я почти забыл об этом, но ведь это и было моей первоначальной целью. Пока мы вдвоем не преодолеем туннель Урасима, миссию нельзя считать выполненной.

– Куда пойдем? На море?

– Есть место и получше моря. Там аквариум и зоопарк. Мы уходим отсюда в совершенно другое место.

– Но здесь тоже есть и аквариум, и зоопарк, и все что угодно. И парк развлечений, и бассейн – вообще все что захочешь.

Если Карэн так говорит, то наверняка это правда. Такая же правда, как и то, что этот дом действительно существует. Но проблема не в этом.

– Нет, Карэн. Может, здесь действительно есть все что нужно. Но нам не стоит здесь оставаться. Мы должны вернуться в Кодзаки.

– Не получится, – Карэн с громким хрустом откусила еще один большой кусок арбуза, медленно прожевала и проглотила. – Я уже слишком привыкла к жизни здесь. Не думаю, что смогу жить там, снаружи.

– Все будет хорошо! – Я встал на колени, посмотрел Карэн прямо в глаза и уверенно стукнул себя кулаком в грудь. – Я найду для тебя место, где ты будешь счастлива. Какие бы преграды ни возникли на пути, я обязательно со всем справлюсь.

Жить в обществе человеку без документов и прописки, наверное, нелегко. Однако я твердо верил в свои слова.

Ради Карэн я был готов на любые жертвы.

– Поэтому давай вернемся? Вместе.

Карэн отложила корку арбуза и рассмеялась с легкой досадой.

– …Ладно уж. Раз ты так настаиваешь.

– Вот и славно! Тогда пойдем скорее!

Я взял Карэн за руку и потянул к выходу, но тут же кое-что вспомнил.

– Точно! Время!

Черт, я так увлекся общением с Карэн, что совсем забыл о времени.

Нужно вернуться в гостиную и проверить… Хотя нет, это бессмысленно. По часам в гостиной не понять, сколько времени прошло с тех пор, как я вошел в туннель. Нужны те часы, которые были на моей руке, когда я шел сюда.

И где же они? Куда подевались мои наручные часы? Я и не заметил, как они исчезли. Может, их сняла Карэн, когда переодевала меня?

– Карэн, ты не видела мои часы?

– Ты про эти?

Карэн достала наручные часы из кармана.

Я тут же схватил их и взглянул на циферблат.

Пять тридцать.

Когда я смотрел на них в последний раз, часовая стрелка показывала два. Но она уже тогда прошла полный круг. Значит, прошло не пять с половиной часов, а семнадцать с половиной.

…Верно ли это?

– Карэн… Сколько я тут проспал?

– Ты очень крепко спал. Наверное, полдня.

У меня отвисла челюсть.

Если полдня – это двенадцать часов, значит, часовая стрелка успела сделать два полных оборота. Выходит…

С тех пор, как я ступил в туннель Урасима, прошло уже двадцать девять с половиной часов.

Холодный пот выступил на моих висках.

– Давай поторопимся! Мы слишком здесь задержались!

Схватив Карэн за руку, я быстрым шагом вывел ее из дома через парадный вход.

Прямо за порогом дома начинался песчаный пляж. Создавалось ощущение, будто дом построен на самой границе равнины и побережья. Вокруг не было видно ни столбов, ни дорог. Эта совершенно фантастическая картина вновь напомнила мне, что все это – нереально.

Хижина, ведущая к туннелю Урасима, нашлась сразу. Она была совсем недалеко от дома.

Мы прошлись по песку и оказались перед дверью.

– Ну что, Карэн, ты готова?

– …Да.

Она выглядела мрачной. Потупив взгляд и сжимая края своего топика у живота, она казалась очень встревоженной.

– Не бойся. Путь долгий, но мы обязательно дойдем.

Эти слова не смогли поднять ей настроение.

Пока мы стояли здесь, стрелки часов продолжали отсчитывать время. Некогда было ее подбадривать.

Собравшись с духом, я медленно открыл дверь. По ту сторону двери тянулся крутой спуск. Тот самый подъем, который я едва одолел, добираясь сюда. Спускаться, конечно, легче, чем карабкаться вверх, но главное – не оступиться.

– Ну, пойдем.

Я сделал первый шаг за дверь. И тут Карэн схватила меня сзади.

Я оглянулся через плечо. Она уткнулась в рюкзак, и ее лица не было видно. Но она все еще стояла по ту сторону двери, на белом песке.

– Карэн? Что такое?

– Братик… Ты же сейчас идешь к очень важному для тебя человеку, да?

– Да, поэтому мы и уходим отсюда.

– Ты собираешься двигаться вперед.

– …Карэн?

Ее пальцы, вцепившиеся в мою одежду, сжали ткань с новой силой.

– Братик… Ты ведь и сам все понимаешь?

Сердце тревожно екнуло. В груди появилось неприятное чувство тяжести, и я невольно свел брови.

– …О чем ты? Я не понимаю.

– Рыбка-клоун – морская рыба, она не может жить в реке и все время прячется в актинии. А вот лосось – он другой. Он и в море резвится, и в реку заходит, и против течения идет. К тому же он еще и вкусный.

– Это правда. Лосось вкусный. Но зачем ты сейчас об этом говоришь?

– Это важно. Потому что ты, братик, – лосось. А я рыбка-клоун…

– Не говори глупостей! – я и сам не ожидал, что сорвусь на крик. – Ты это ты! Никакая не рыбка-клоун и не лосось. Ты можешь пойти куда захочешь. Так что, пожалуйста, не говори так…

Я потратил столько времени, чтобы добраться сюда. Я не могу уйти один.

– Все в порядке. Я всегда буду рядом. Поэтому, братик, ты тоже… – ее руки ослабили хватку. – Должен жить настоящим.

Я почувствовал легкий толчок в спину и, потеряв равновесие, сделал невольный шаг вперед.

– Карэн! – я выкрикнул ее имя, обернувшись.

Но сестры там не оказалось.

Дверь тоже исчезла, словно ее никогда и не было. Словно не существовало ни слепящего солнечного света, ни белого песка, ни даже намека на соленый запах океана. Только бесконечный туннель, уходящий вдаль.

У меня перехватило дыхание, будто весь воздух исчез из легких.

В отчаянии я шагнул вперед, надеясь отыскать дверь, ведущую на тот пляж. И тут в памяти отозвался голос Карэн.

«Братик, ты тоже… должен жить настоящим».

«Ты тоже…»

Союз «тоже»… Кого она имела в виду помимо меня? Ответ был очевиден.

Ханасиро.

Карэн говорила мне жить в одном мире с Ханасиро. Это было ее последнее наставление для меня.

Я схватился за голову, впиваясь пальцами в волосы. Из-под плотно сжатых век полились слезы.

Глубоко внутри я догадывался, что все так и будет.

Истинное свойство туннеля Урасима – «возвращать утраченное». Именно поэтому я смог встретиться с Карэн. Именно поэтому я даже получил право любить. Но помимо этого, сам того не замечая, я обрел и кое-что другое.

«Силу смотреть реальности в лицо».

Способность принять болезненное прошлое и жить настоящим. Но это несовместимо с существованием Карэн, чья жизнь остановилась в десять лет. Значит, нужно было выбрать что-то одно.

В туннеле Урасима, уверен, нет ни злого умысла, ни даже собственной воли. Он лишь автоматически отражает то, что потеряли те, кто в него ступает. Но что происходит, когда эти «потери» противоречат друг другу?

В таком случае, наверное, побеждает то стремление, которое оказывается сильнее.

Выходит, я сам, пусть и неосознанно, сделал выбор в пользу реальности.

Я уже принял смерть Карэн.

… В глубине души я это понимал.

Но я все еще цеплялся за слабую надежду, что, может быть, случится чудо и настанут дни, когда мы снова будем вместе.

Это были лишь сладкие грезы.

Пора наконец проснуться.

Я до боли стиснул зубы. Напрягся всем телом, пытаясь сдержать и запереть внутри рвущиеся наружу чувства. Затолкал их поглубже, накрыл тяжелой крышкой и запер на все засовы.

Я вытер слезы рукавом и изо всех сил крикнул:

– Карэн!!! Я пошел!!!

И бросился бежать к выходу из туннеля.

Счастливого пути.

Мне показалось, что Карэн произнесла эти слова.

С момента, как я вошел в туннель, прошло 29 часов 35 минут [8 лет и 36 дней снаружи].

Я мчусь вперед сквозь темноту.

Спускаюсь по склону на максимальной скорости. Тяжелый рюкзак давит на плечи и отнимает силы, но в то же время успокаивает: у меня есть вода и еда. Значит, голод мне не грозит.

Теперь все решает выносливость. Осталось только добежать до выхода.

Сердце бьется о ребра, намереваясь выпрыгнуть из груди. С каждым шагом колени отзываются мучительной болью, будто вот-вот рассыпятся. Дыхание разрывает горло.

Тяжело. Изнурительно. Но я не остановлюсь. Может, позже и сделаю передышку, но не сейчас.

Ведь снаружи Ханасиро. Я так хочу ее увидеть. Ей сейчас должно быть уже двадцать пять.

Я ведь просил ее не ждать меня. Наверное, она и не ждала.

Может быть, у нее уже появился парень. Может быть, она совсем забыла обо мне. А может, даже успела выйти замуж.

И пусть, мне все равно. Я просто хочу узнать, как она жила все эти годы, пока я был здесь, в туннеле.

И еще мне хотелось бы прочитать ее новые работы.

Ах, как же много всего я хочу сделать!

Я с усилием оттолкнулся от земли, набирая скорость. Я больше не чувствовал ни боли, ни усталости.

Надежда на будущее работала как обезболивающее. Лишь бы ее хватило до самого выхода из туннеля.

Странное дело, чем дольше я бежал, тем больше чувствовал сил. Скорость росла.

На спуске я оступился и кубарем полетел вниз. Земля завертелась перед глазами, и я больно ударялся всеми частями тела. Голова врезалась в столб тории, но я быстро поднялся и продолжил бежать. В правый глаз затекло что-то теплое. На пот не похоже. Я прикоснулся к лицу – пальцы были в чем-то красном. Кровь. Значит, рассек голову. Не беда, главное, что бежать это не мешает.

Скорее! Реальный мир ждать не будет. Быстрее! Еще быстрее!

Пусть все болит, пусть тело не слушается – я не остановлюсь. Буду бежать, пока течет время. Буду ползти, но продолжу двигаться вперед.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! – закричал я.

Я знал, что это пустая трата сил, но не мог сдержаться.

Я мчался, уже не разбирая дороги.

Падал снова и снова. Но каждый раз поднимался.

Ни разу не останавливался.

Продолжал бежать…

…Я бегу.

Не знаю куда. Не знаю зачем.

Возможно, я от чего-то убегаю. Или, наоборот, за чем-то гонюсь.

Я просто бегу. Продолжаю бежать, не останавливаясь.

Бегу и сейчас.

Я заставляю работать ватные ноги и работаю руками, заставляя тело продолжать путь вперед.

…Кажется, я продвигаюсь. Но…

Как бы долго я ни бежал, финишная черта так и не появлялась.

Я проснулась от боли в шее.

Отлепив от стола правую щеку, я подняла голову. Похоже, уснула прямо за работой. Суставы скрипели, как заржавевшие шестеренки.

Я взглянула на электронные часы на столе. Было три часа ночи. Поднялась со стула и потянулась, наслаждаясь хрустом в спине.

В застывшей тишине комнаты витал густой запах чернил и бумаги. Я посмотрела на свой стол, заваленный стопками манги, и подумала, что давно пора навести здесь порядок. Приберусь, приму душ и наконец лягу в кровать.

Но сначала нужно обязательно доделать начатое.

Размяв плечи, я снова принялась за работу.

В тот день, когда Тоно оставил меня.

Прочитав его прощальное письмо у входа в туннель Урасима, я хотела броситься за ним. Время в туннеле текло медленно, и, войди я туда, я могла бы его догнать.

Но я повернула назад.

«Ты создана, чтобы рисовать мангу. Здесь и сейчас».

Эти слова из письма стали якорем, который удержал меня в обычном мире. Пожалуй, это можно было назвать и оковами. Бросить рисовать мангу казалось мне предательством по отношению к Тоно. Поэтому я не смогла войти в туннель.

Когда я читала то письмо, я пребывала в поразительном, даже для себя самой, спокойствии. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что оно было вызвано тем, что я не могла смотреть в лицо жестокой реальности. Реальности, в которой «Тоно оставил меня». Но именно это позволило мне ясно увидеть свой дальнейший путь. Прежде всего я позвонила редактору и попросила его курировать меня. К моей нерешительности он отнесся с пониманием и сказал, что будет рад поработать со мной.

А после этого я только и делала, что рисовала мангу в ожидании возвращения Тоно.

Пока я училась в старшей школе, я не переставала отправлять свои работы редактору. Мне не раз отказывали, я проигрывала на конкурсах, но в конце концов мне удалось получить награду и опубликовать в журнале свой ваншот.

Радости не было предела. Но в тот момент я не могла позволить себе полностью ей насладиться. Дело было не в манге, а в обстановке, которая царила тогда в моем классе.

Казалось, все одноклассники забыли о Тоно. Его исчезновение одно время всех волновало, и он был главной темой разговоров, но в выпускном классе, когда все готовились к экзаменам и искали работу, о нем, за редким исключением, перестали вспоминать.

Точно так же как в детстве я боялась, что люди забудут о дедушке после его смерти, теперь я боялась, что Тоно начнет исчезать из памяти окружающих. Поэтому я думала о нем чаще, чем кто-либо другой.

Вот почему после окончания школы я решила остаться в Кодзаки и продолжать рисовать мангу. Мне предлагали работу ассистентом в Токио, предлагали жилье, но я предпочла остаться здесь. Сняла маленькую квартиру и устроила свое рабочее место.

Родители были крайне недовольны моим решением не продолжать обучение ради манги. Они упрямо пытались переубедить меня, но я проявила не меньшую настойчивость. Я была готова к тому, что от меня отрекутся, и с головой ушла в творчество.

Каждый день я трудилась не покладая рук. И мои усилия принесли плоды: через год после окончания учебы мне наконец предоставили право на публикацию серии[24].

С запуском серийной манги каждый день стал невероятно занятым. Работы стало в два раза больше, а спала я в два раза меньше по сравнению со школьными годами.

Было невыносимо тяжело, но эта сумасшедшая занятость стала для меня эффективным обезболивающим, заглушавшим постоянную «тревогу».

«Тревога».

Не было ни дня, чтобы я не ждала возвращения Тоно.

В перерывах между крайне напряженной работой над мангой я снова и снова приходила к туннелю Урасима.

Я садилась у входа в туннель, разговаривала сама с собой, делилась вслух успехами в работе или просто выкрикивала имя Тоно. Ощущение было как от посещения кладбища. Цветов я, конечно, не приносила, зато каждый раз писала письмо с новостями и контактами, чтобы он смог найти меня, если вернется. Лист бумаги я клала в бутылку и оставляла в туннеле – точно так же, как в тот день поступил он сам.

Однако письма всегда оставались нетронутыми.

Скажи, Тоно, сколько же еще мне ждать?

Или я с самого начала не должна была этого делать?

Даже эти вопросы растворялись в густой темноте туннеля.

С того момента, как я начала свою серию манги, прошел год, и история постепенно набирала обороты. Я уже видела концовку. Нужно было лишь аккуратно выстраивать сюжет, подводя все к идеальному завершению.

В графике появилось немного больше свободного времени, и я стала чаще думать о Тоно. Особенно летом – я каждый день вспоминала то лето, которое мы провели вместе.

Это было самое яркое лето в моей жизни. То время было по-настоящему счастливым. Но теперь каждое такое воспоминание приносит мне сильную, почти невыносимую боль в груди. И в эту свежую рану тут же просачивалось острое, назойливое беспокойство, отравляя все изнутри.

А что, если Тоно уже давно вышел из туннеля?

Может, он живет своей счастливой жизнью где-то далеко и даже не вспоминает обо мне?

Что, если он намеренно избегает общения со мной, поэтому не выходит на связь?

От этих тревожных мыслей сжималось сердце.

С тех пор прошло еще два года.

Моя серийная манга наконец подошла к концу. Не из-за отмены, а по плану. Мне удалось завершить ее именно так, как я задумывала с самого начала, и читатели приняли финал хорошо.

И все же на душе неспокойно.

Лишившись привычного графика и четкого ориентира, я будто осталась одна в темной пустыне, не понимая, куда двигаться дальше.

Редактор ждал от меня идей для новой работы. Это было логично. Один проект закончен – пора начинать следующий. Для мангаки, стремящейся продолжать творческую деятельность, это вполне естественно. Но я не была уверена, хочу ли я этого как человек, а не просто как мангака. Иными словами, я находилась в смятении.

Отправиться на поиски Тоно или начать создавать новую историю?

Мысль войти в туннель и пойти за ним возникала у меня бесчисленное количество раз. Но каждый раз его прощальное письмо, мои обязательства как мангаки… и просто инстинктивный страх останавливали меня.

С тех пор, как Тоно вошел в туннель Урасима, прошло немало времени. Если перевести его на часы внутри туннеля, то получится почти целые сутки. Этого с лихвой хватило бы на прохождение даже самого длинного пути. Если он до сих пор не вышел, значит, с ним что-то случилось.

Может, он угодил в ловушку и не может выбраться. Или же ему на пути повстречалось нечто ужасное, и он ранен.

Всякий раз, когда в голове возникали такие мрачные мысли, на душе становилось все тревожней. Я хотела помочь, но стоило мне оказаться у входа в туннель, ноги словно прирастали к земле.

Я повзрослела. Я больше не та безрассудная школьница, что могла действовать сгоряча, не думая о последствиях. Я научилась ценить стабильность и безопасность. Мне стало страшно рисковать собой. Но еще больше я боялась узнать, что Тоно там нет. Что, если он уже давно вышел из туннеля и молча покинул Кодзаки? В таком случае я лишь впустую потрачу уйму времени.

Может быть, пора перестать постоянно думать о Тоно? Махнуть рукой, смириться.

Эти мысли приходили мне в голову не раз. Но они так и оставались мыслями. Я ловила себя на том, что каждый звонок или сообщение заставляли меня надеяться, что это он.

Я не могла ни последовать за Тоно, ни забыть о нем, и с каждым днем беспокойство только росло.

Когда же я успела стать такой нерешительной?

Я с тоской и завистью вспоминала прежнюю себя – ту, что могла смело смотреть вперед, в будущее, окрыленная одной верой.

Дни шли своим чередом, а работа над новым проектом не двигалась.

От Тоно тоже не было вестей. Мне написала давняя знакомая и предложила пообедать вместе.

В одном из кафе Кодзаки я встретилась с Кавасаки Кохару.

– Андзу, сколько лет, сколько зим.

– Да… Давно не виделись.

Мы не встречались с Кавасаки с тех пор, как окончили школу. Иногда переписывались, но с началом моей серии общение постепенно сошло на нет, и прошел почти год, как мы не связывались друг с другом.

Кавасаки, которую я не видела несколько лет, встретила меня теплой, дружелюбной улыбкой. После окончания школы она уехала из Кодзаки, выучилась на учителя и, похоже, недавно удачно устроилась на работу в одну из городских школ.

Помню, как в старших классах я очень удивилась, услышав о ее планах стать учителем. Сначала я подумала, что это шутка, но у нее был четкий план, который она успешно реализовала. То пренебрежение, с которым я когда-то относилась к Кавасаки, сменилось на искреннее восхищение.

За едой мы болтали о всякой ерунде, попутно делясь новостями.

– Андзу, ты высыпаешься?

– Хм?

– У тебя жуткие синяки под глазами. Разве мангаки не отдыхают после окончания проекта?

– Не в этом дело. Я плохо сплю в последнее время.

– Неужели бессонница? Тебя что-то беспокоит? Творческий кризис?

– И это тоже, но…

– Неужели из-за Тоно?

Меня так запросто раскусили, что я не нашлась что ответить.

Кавасаки насупилась и подперла щеку ладонью.

– И куда же он подевался…

Кавасаки одна из немногих, кто даже после выпуска продолжал беспокоиться, куда исчез Тоно. Мне в ней всегда нравилась эта черта.

– Ну надо же, бросил тебя и испарился. Где он только шляется? Найду – врежу как следует.

Я лишь слабо улыбнулась в ответ.

Мы на время умолкли, сосредоточившись на еде. Джазовая музыка, звучавшая в заведении, заполняла наше молчание.

– Слушай, Кавасаки, – небрежно бросила я, накручивая пасту на вилку. – Что бы ты сделала, если бы я сказала, что бросаю рисовать и иду искать Тоно?

Она перестала есть и уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

– Андзу… Ты что, до сих пор любишь Тоно?

– Это…

– Знаешь, может, я сейчас скажу неприятную вещь, но ты, кажется, слишком зациклилась. Он ведь взял и исчез, не сказав ни слова. Даже если вы встретитесь, неизвестно, как он к этому отнесется…

– Но я все равно хочу его увидеть.

Я произнесла это с неожиданной для себя твердостью. Это чистая правда. Но и манга была мне не менее дорога.

– …Почему нельзя делать и то и другое? Рисовать мангу и искать Тоно.

– Все не так просто. В итоге все усилия могут оказаться напрасными.

Кавасаки озадаченно нахмурилась.

– Андзу, может, ты просто устала? Тебе стоит как следует отдохнуть и потом вернуться к этому вопросу…

– У меня нет на это времени!

Слова хлынули неудержимым потоком, словно прорвало плотину.

– Мне нельзя останавливаться, иначе тревога настигнет меня. Она охватит меня, и все вокруг погрузится во тьму. Я не смогу больше ни о чем думать, а это… это самое страшное. Если я ничего не делаю, меня съедает эта тревога. Но и за делом я сомневаюсь, правильно ли я поступаю, и в итоге все равно утопаю в тревоге… – я уставилась на Кавасаки с мольбой в глазах. – Скажи, как мне быть?..

Я опустила голову и закрыла лицо руками.

Я знала, что у Кавасаки нет ответа. Но я должна была выговориться, выплеснуть эту липкую грязь, что скопилась у меня на душе.

Кавасаки с неловкостью отпила воды и наконец ответила:

– Прости… Я не знаю.

– …Ничего, это я должна извиняться за свой глупый вопрос. – Я нервно рассмеялась, пытаясь скрыть внезапно охватившее меня чувство неловкости.

Мы снова принялись за еду. Фирменная паста, которую так хвалили в этом заведении, показалась мне безвкусной.

– Знаешь, я тут кое-что вспомнила… – неожиданно сказала Кавасаки.

– Помнишь, в школе, после того, как ты мне тогда врезала и после этого принесла мне домашнее задание на лето… Я сказала, что хочу быть такой, как ты, и ты мне тогда ответила…

Немного помолчав, она продолжила:

– «Никто не знает, что правильно. Поэтому нужно следовать выбранному пути, пока не начнешь верить, что он правильный…» Кажется, так. Может, и не дословно, но суть я запомнила.

Кавасаки мягко улыбнулась.

– Тогда эти слова меня изменили. Поэтому и ты, Андзу, если будешь идти по пути, в который веришь, то наверняка получишь тот результат, которого хочешь.

Ее слова отозвались во мне и постепенно вселили в меня надежду.

Я почувствовала, как тепло наполняет грудь. Чувство, исходящее из глубины сердца, словно раскаленная лава, растапливало затвердевшие комки тревоги. Я ощутила прилив сил.

Я знала, что это за чувство. Когда-то оно было для меня естественным.

Смелость.

– В общем, я могу лишь повторить твои слова… Эй, Андзу? Что с тобой?

Я только сейчас заметила, что по моим щекам текут слезы.

– Кавасаки…

– Да?

– Я вряд ли могла сказать что-то такое умное. Думаю, ты сильно приукрасила.

– Что?! Правда? Боже, как стыдно… извини, это было так давно…

– Нет… спасибо тебе.

Я вытерла глаза салфеткой.

Как же я раньше этого не замечала? Я перестала понимать то, что раньше казалось мне очевидным.

– …Какая же я глупая.

Будто кто-то щелкнул выключателем, туман в голове рассеялся, и я увидела путь, по которому должна идти.

Я притянула к себе тарелку и начала быстро доедать, почти не пережевывая.

– Андзу? Что ты…

– Вот, за меня!

Я бросила на стол купюру, выхваченную из кошелька, и, не дожевав еду, бросилась к выходу из кафе.

Я больше не могла сидеть на месте. Я наконец осознала, что ожидание ни к чему не приведет.

Я не хочу отказываться ни от Тоно, ни от манги. Я не могу выбрать что-то одно.

Значит, нужно заполучить и то и другое.

Я брошу вызов туннелю Урасима. Если не найду Тоно там, буду искать его по всему миру. А мангу, как и сказала Кавасаки, можно рисовать в процессе поисков. Пока я жива, буду рисовать.

Возможно, все закончится неудачей. Есть даже поговорка: «За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь». Но чтобы поймать двух зайцев, за ними обоими нужно гнаться. Стоя на месте, не получишь ни одного.

Я не могу этого допустить! Все внутри меня кричит: «Беги!»

Гони изо всех сил.

В висках стучит горячая кровь, а в голове, словно на старой кинопленке, мелькают обрывки прошлого.

Перевод в школу Кодзаки. Драка с задирой. Первая прогулка по железнодорожным путям. Примирение с Кавасаки. Сцепленные в туннеле руки. Летний фестиваль, на который мы ходили втроем. Внезапная разлука.

Каждое воспоминание о том лете, проведенном с ним, подгоняет меня, толкая в спину.

Дождись меня, Тоно. Я обязательно найду тебя. Я буду бежать, пока не найду. Поэтому прошу тебя, береги себя, пока я не смогу встретиться с тобой.

С тех пор, как Тоно вошел в туннель Урасима, прошло пять лет.

Чтобы вернуть время, проведенное с ним, я побежала.

Ханасиро… Ханасиро!..

Это имя, словно эхо, звучит в моих мыслях, подгоняя меня.

Мое тело словно объято пламенем, и я ощущаю, как кровь пульсирует даже в кончиках пальцев. Сердце бешено стучит, наполняя силой каждую клетку.

Ханасиро… Ханасиро!..

Я вхожу в поворот, не сбавляя скорость. Воздух встречает меня плотной стеной, но я несусь вперед, стремясь проломить ее.

Ханасиро… Ханасиро!..

Мое изможденное тело, казалось бы, давно достигшее своего предела, наполняется энергией и ликованием.

Оно настойчиво твердит: быстрее, еще быстрее, вперед.

Ханасиро… а ты помнишь?

То лето, что мы провели в Кодзаки?

Если вспомнить, наше знакомство, откровенно говоря, началось не лучшим образом. Моя неудачная, даже обидная фраза привлекла твое внимание и стала тем самым началом, которое привело нас к встрече в туннеле Урасима. У нас был общий секрет, и, пока мы исследовали туннель, я постепенно узнавал тебя.

У тебя было множество качеств, которых мне не хватало.

Ты говорила, что «восхищалась» мной, но, на самом деле, это я восхищался тобой.

Ты была ослепительна.

Твои благородство, прямота, изящество – все это раскрасило мои серые будни. Я никогда не смогу этого забыть.

Даже если ты забудешь, я буду помнить. То невероятно яркое лето, когда нам было семнадцать и мы были вместе.

Я буду помнить. Всегда.

Внезапно мои ноги подкосились. Похоже, я незаметно для себя исчерпал все свои силы.

Упал. Впереди оказался довольно крутой спуск, а я не успел сгруппироваться.

«Проклятье…»

Инстинктивно выставив руку вперед, чтобы уберечь лицо, я ощутил резкую боль от удара о землю. Затем мое тело перевернулось через голову, и следующий удар пришелся уже на спину. Воздух вышибло из легких, и из горла вырвался хрип. Я продолжал катиться вниз по склону…

После этого сознание покинуло меня, и я погрузился в густую тьму.