Дни до летних каникул пролетели незаметно.

После церемонии окончания занятий мы получили в классе табели успеваемости, и нас отпустили еще до полудня.

Примерно половина одноклассников сразу ушла – кто на кружки, кто по домам. Оставшиеся же, преисполненные радостного нетерпения от скорого начала каникул, показывали друг другу оценки и договаривались о встрече. В классе то и дело звучали слова, вызывающие ассоциации с летом: море, барбекю, фейерверки.

Я еще какое-то время сидел на месте, рассеянно разглядывая класс. Мысль, что, возможно, вижу наш класс 2-й «А» в последний раз, вызывала во мне сильное волнение, и я никак не мог заставить себя встать и уйти.

Взгляд сам собой упал на бывшую компанию Кавасаки. Теперь с новым их лидером – Ханэдой – они, как и прежде, весело болтали и смеялись. Сама Кавасаки, которая прежде находилась в центре внимания, теперь молча собирала вещи в стороне ото всех.

Казалось, она сейчас уйдет, но вместо этого Кавасаки обратилась к Ханасиро, которая тоже собиралась домой.

Затем она достала телефон, перекинулась с Ханасиро парой слов и с довольным видом покинула класс. Видимо, они обменялись контактами.

«Пожалуй, и мне пора», – подумал я и уже собрался встать, как Кага окликнул меня.

– Каору, есть планы на сегодня?

– Да, в общем-то, никаких.

– Мы тут с ребятами из кружка каллиграфии собираемся перекусить. Хочешь с нами?

Я уже открыл рот, чтобы вежливо отказаться, но на мгновение замешкался.

Возможно, это последний раз, когда у меня есть шанс поговорить с Кагой. Тогда, может, стоит хоть раз принять его приглашение… И все же я вернулся к первоначальному решению. Мое присутствие на встрече клуба каллиграфии, в котором я не состою, только испортит атмосферу.

– Извини, я пас.

– Что-то ты сегодня не сразу отказался. Сомневался, да?

Точное попадание. Надо же, заметил.

– Да не грузись ты. Ребята не такие уж назойливые.

– Да нет, правда, не стоит. И к тому же я сейчас на мели.

– Могу угостить, в качестве первого раза.

– Неудобно как-то. Ты не волнуйся за меня, иди и хорошо проведи время. Увидимся.

Прервав разговор на полуслове, я встал, чтобы уйти.

– Погоди минутку, – Кага не отставал.

«Странно, – удивился я про себя. – Он сегодня не в меру назойлив».

– Я считаю, если у тебя есть шанс повеселиться, а ты его упускаешь – это глупо.

– Но нет никакой гарантии, что мне будет весело.

– Но ведь уже само участие чего-то да стоит, разве нет?

– Эта логика работает разве что во время проведения веселых стартов в начальной школе, – я не сдержался и выпалил все скороговоркой.

«Зря», – осознал после, откашлялся и взял себя в руки.

– Это, знаешь ли, похоже на сеанс психологической помощи. Не нужно обо мне волноваться. Я в полном порядке, у меня все как обычно.

– Тогда почему ты в последнее время так часто опаздываешь и пропускаешь занятия?

Я не нашелся, что ответить. Он действительно беспокоится. И похоже, даже сильнее, чем раньше.

Мне было не по себе пренебрегать его искренней заботой. И все же у меня были свои причины, о которых я не мог рассказать. Туннель Урасима был нашей с Ханасиро тайной. Рассказать означало бы предать ее. Поэтому, терзаясь чувством вины, я продолжал отмалчиваться.

– …Не хочешь говорить – как хочешь. Но запомни вот что, – Кага резко шагнул вперед, будто намереваясь схватить меня за грудки. – Если из страха что-то потерять ты будешь бояться что-то приобрести, то в конце концов останешься ни с чем.

– …Не останусь, – я аккуратно отодвинул его руку и отступил на шаг. – Со мной такого не случится. И я обязательно верну то, что потерял.

На лице Каги отразилось недоумение.

Не став ничего пояснять, я направился к выходу.

– Увидимся в сентябре.

В ответ раздался усталый, почти безнадежный вздох.

– …Смотри не проспи начало занятий.

Первый день летних каникул встретил нас ослепительно ясным небом.

Ровно в час дня, как и договаривались, Ханасиро в повседневной одежде появилась перед туннелем Урасима.

– Заждался?

В ответ я лишь кивнул.

Несмотря на летний зной, Ханасиро была одета в длинные брюки и рубашку, а на голове у нее красовалась шляпа с широкими полями. Ни одного лишнего открытого участка кожи. И все потому, что сегодня мы планировали исследовать не сам туннель, а склон горы.

Поскольку это туннель, значит, он должен соединять два места под землей и иметь вход и выход. Очевидно, что у туннеля Урасима помимо уже известного нам входа должен быть и выход.

И наша сегодняшняя задача – найти его.

– Интересно, найдем? Гора-то довольно большая, – пробормотал я.

Ханасиро ответила с невозмутимым видом:

– Если не найдем, выроем сбоку яму и сделаем проход сами.

– Чего?

– Шучу.

Я удивился. Неужели и Ханасиро может шутить?

– Нет уж, на такое масштабное предприятие в духе «Большого побега»[15] мы не пойдем. Слишком хлопотно, да и риск обвала пугает. Но если в будущем поиски зайдут в тупик, возможно, стоит попробовать. Дополнительный вход сэкономил бы время.

– И как ты собираешься копать? Экскаватор в аренду брать?

– Интересно, сколько это стоит?

– Не знаю.

Вообще, дают ли их в аренду? И даже если дают, как доставить его сюда?

Оставив эти рассуждения, мы вернулись к главному.

– Итак, какой план?

– Для начала обойдем гору по всему доступному периметру. Похоже, ты больше привык к горным тропам, Тоно. Может, пойдешь впереди?

– Договорились. Тогда в путь.

И мы двинулись по едва проходимой тропе.

Поиски завершились уже через два часа.

Мы явно недооценили эту гору.

Я полагал, что, поскольку лес здесь не такой густой, исследовать его будет несложно при должной подготовке, но оказался неправ.

Прежде всего, цель была слишком размытой. Если бы у нас был конкретный пункт назначения, мы бы шли к нему. Но поиск объекта, находящегося неизвестно где и выглядящего непонятно как, требовал методичного изучения местности, чтобы ничего не упустить, и это оказалось изматывающим и бессмысленным занятием. Сначала мы с Ханасиро были настроены как на сложный высокогорный поход, но после нескольких паутин в лицо и почти падений разговоры утихли, и в итоге мы чуть не заблудились, забыв дорогу назад.

К тому времени, как мы вернулись к туннелю Урасима, наш вид был поистине жалок.

Снимая с волос прилипшую паутину, Ханасиро виновато сказала:

– Это было слишком опрометчиво…

– Я тоже должен был лучше все спланировать… Сейчас только три часа, но, может, на сегодня хватит?

– Да. Так хочется в душ…

Мы двинулись в обратный путь.

Поднявшись по лестнице, мы вышли к железнодорожным путям. Тут я обратил внимание на одну вещь.

Я похлопал по карману. Ожидаемого предмета не было на месте. Засунув руку внутрь, я убедился, что карман и правда пуст.

– Что такое?

– Кажется, ключ от дома потерял.

– Это ничего страшного?

– Ну, запасной есть дома, так что все в порядке… Просто теперь надо где-то убить время до вечера…

До вечера, а если точнее – до возвращения отца с работы. В выходные он приходит раньше, так что попасть домой я смогу часов в восемь.

– Тогда, может… – начала Ханасиро, и голос ее прозвучал чуть выше обычного. Она покраснела – то ли от солнца, то ли по другой причине. Помолчав, она нерешительно продолжила:

– …Зайдешь ко мне?

Ханасиро жила в многоквартирном доме, который располагался недалеко от центра.

Пройдя дверь с домофоном, мы попали в коридор, в котором было очень чисто. Признаться, даже в сравнении с домом, где жила Кавасаки, этот выглядел просторнее и гораздо опрятнее.

Я остановился у одной из дверей.

«Наверное, это здесь», – подумал я, но, взглянув на табличку, увидел совершенно другую фамилию – не «Ханасиро».

Точно, у нее ведь нет родителей.

Я вспомнил ее признание в тот день, когда она поколотила старшеклассника. Хорошо, что не пришлось спрашивать.

Ханасиро открыла дверь, и я, следуя за ней, ступил в прихожую. Тут из комнаты рядом показалась женщина лет пятидесяти. Ее тронутые сединой волосы были собраны в пучок, а в руке она держала холщовую сумку для покупок. Кажется, она как раз собиралась в магазин.

– Я вернулась, – сказала Ханасиро.

Мне показалось странным, насколько формально она обращается к женщине, но я тоже поклонился и поприветствовал ее.

– У Андзу… появился друг?

Женщина с удивлением посмотрела на меня. Потом вдруг спохватилась и прикрыла рот рукой – Может, мне приготовить вам чай?

Ханасиро тут же замотала головой.

– Не стоит. Лучше сходите за покупками.

– Ну что ж, раз ты настаиваешь… Тогда я пойду.

Женщина прошла мимо меня и вышла из квартиры.

– Иди сюда.

Я последовал за Ханасиро по коридору.

– Это моя тетя, – как бы отвечая на мой немой вопрос, она стала объяснять. – Ее муж умер два года назад, а дочь уже живет отдельно. Так что сейчас мы вдвоем. До моего переезда к ней мы почти не общались, поэтому и сейчас продолжаем сохранять формальность.

– Ясно…

– Заходи.

С ее разрешения я вошел в комнату в конце коридора.

– Подожди здесь минутку.

Она поспешно вышла и вскоре вернулась, держа в руках полотенце для рук и стакан.

– Держи, влажное полотенце и чай.

– Спасибо.

– Я сейчас в душ. Можешь освежиться и подождать здесь.

Нажав кнопку на пульте, чтобы включить кондиционер, Ханасиро снова покинула комнату.

Я остался в полном одиночестве.

Сначала я сел на пол, подогнув под себя ноги, и отпил чай. Потом, вытирая лицо и шею влажным полотенцем, я принялся осматриваться.

Первым в глаза бросался огромный книжный шкаф во всю стену. На полках вперемешку стояли самые разные книги – от карманных изданий до манги, рассортированные по издательствам.

Характер владельца чувствовался даже в этом.

Взгляд сам собой упал на письменный стол. Идеальный порядок в комнате резко контрастировал с творческим беспорядком на его поверхности.

Книги лежали небрежной стопкой, и повсюду рассыпаны крошки от ластика.

Комната была непримечательной, скромной и очень похожей на ту, в которой жила Кавасаки. Может, так сейчас и живут многие девушки? Или же это у меня сложилось ошибочное представление, как должны выглядеть их комнаты?

Я закончил обтираться и не знал, что мне делать. Сидеть без дела в такой обстановке неловко. Даже попытка отвлечься и ни о чем не думать разбивалась о сладковатый, характерный для комнаты девушки аромат, витавший в воздухе и мешающий сосредоточиться.

Чтобы чем-то занять себя, я решил почитать мангу и подошел к книжному шкафу. Вряд ли она будет против, если я одолжу один томик.

Я сразу заметил мангу, которую давно хотел прочесть, и взял именно ее. Когда я вытянул том с полки, одна вещь привлекла мое внимание.

Между выстроившимися в ряд томами манги и полкой был зажат конверт – будто его намеренно там спрятали.

Поддавшись любопытству, я потянулся к нему. На конверте красовались логотип и название издательства. Он был уже вскрыт.

Без разрешения читать чужие письма, конечно, не стоит. Я уже хотел вернуть его на место, но вдруг остановился.

«Кажется, это то самое издательство…»

Тут в памяти всплыла сцена, когда мы с Ханасиро вошли в туннель Урасима.

…Неужели Ханасиро…

Любопытство и чувство вины вступили в борьбу в моей голове, и с минимальным перевесом верх взяло первое. Я медленно вытащил лежавшие внутри документы.

– …Вот оно что.

Раздался щелчок, и дверь открылась.

– Прости, что так долго… О, это.

– Ага, заняться было нечем. Взял почитать, – я приподнял мангу в качестве объяснения, сидя на полу и прислонившись к кровати. – Не против?

– Вовсе нет, – последовал ответ.

Ханасиро была в домашнем топе и шортах – в такой открытой одежде я ее еще не видел. От одного ее появления мое сердце забилось быстрее. А когда она опустилась рядом со мной, напряжение достигло предела.

Я отложил мангу на столик и, стараясь избежать неловкого молчания, заговорил с ней:

– Не знал, что ты и мангу читаешь.

– Читаю. Это удивляет?

– Пожалуй. В школе ты обычно с книгами.

– А ты наблюдательный.

– Это ты всегда на виду.

Ханасиро тихо рассмеялась. Мне стало немного спокойнее.

Потом мы болтали о всяких пустяках. О любимой манге, книгах, еде – таких незначительных вещах. Время в гостях у Ханасиро текло медленно, словно густой мед.

– На самом деле, у меня есть родители.

К этому признанию она перешла после истории об одной старой компьютерной игре.

– Я не соврала, что их нет здесь… но все же извини, что ввела в заблуждение. Мои отец и мать живут в Токио. Они очень строгие, и, похоже, мой строптивый характер оказался для них непосильной ношей. Поэтому в качестве «перевоспитания» меня сослали сюда, к тете.

– «Сослали», говоришь? – я криво усмехнулся.

– Кажется, сейчас это универсальное слово.

Я усмехнулся, поскольку наш город все-таки нельзя было назвать глухой провинцией, куда отправляют в ссылку, но это не имело значения.

– Я испытывала глубокую неприязнь к обоим – и к матери, и к отцу. Меня раздражало их слепое преклонение перед заурядной работой и презрение к тем, кто стремится к своей мечте, несмотря на все трудности. Но когда я услышала, что они отправляют меня в Кодзаки, это стало настоящим потрясением. Как бы я ни пыталась их презирать, в глубине души осознавала, что не могу ненавидеть их всей душой. Правда же, глупо?

В голосе Ханасиро звучала горькая усмешка.

– С этим чувством никчемности я приехала в Кодзаки и почти опустила руки. Я и раньше дралась, но чтобы парень ударил меня по лицу и пнул в живот – такое впервые, и тогда я едва не расплакалась. Но потом… – продолжила Ханасиро, – …появился ты, Тоно… Помнишь, что ты ответил, когда я сказала, что у меня нет родителей?

– Кажется, что-то вроде «здорово»?

– Верно. В твоем ответе не было ни злобы, ни жалости – ты был так естественен. В тот момент я подумала: «О, этот человек уже на шаг впереди меня в этой жизни». Я пошла за тобой после уроков именно поэтому – хотела понять, почему ты так сказал.

– …Теперь понятно.

– Возможно, это прозвучит странно… может, даже неуместно, но я восхищалась тобой. Обычным, но в то же время необычным Тоно, у которого была своя история.

Ее плечо коснулось моей руки.

Аромат был настолько сладким, что у меня закружилась голова.

– Эй, Тоно. Посмотри на меня.

Я медленно повернулся к Ханасиро.

Раскрасневшееся лицо. Сияющие глаза. Влажные губы.

Она сглотнула.

– Тоно, ты мне…

– Ханасиро, – оборвал я ее. Возникло противное чувство, будто отрубаешь голову живой рыбе.

– Что?..

На ее лице мелькнуло недовольство.

Я спросил прямо:

– Ты рисуешь мангу?

На лице Ханасиро отразилось полное недоумение.

«Неужели я ошибся?» – мелькнула тревожная мысль. Но мои опасения оказались напрасными.

– Что?.. Как…

Ханасиро затряслась, ее рот беспомощно открывался и закрывался, как у рыбы на воздухе. Ее раскрасневшееся лицо пылало еще сильнее, а глаза стали круглые как блюдца. Шок, смущение, растерянность – все эти яркие эмоции нахлынули на нее разом.

– Почему…

Все еще не в силах поверить, Ханасиро искала ответ у меня.

– Я увидел конверт, когда брал мангу. Мне стало интересно, что это, и я заглянул внутрь. Там лежали бумаги. Это же оценочный лист, да? Его присылают, когда отправляешь работу на конкурс.

Сдавленно вскрикнув, Ханасиро вцепилась в меня. Из-за близкого расстояния я не успел увернуться, меня прижали к полу.

– Зачем ты посмотрел?!

Усевшись на меня верхом и дрожа всем телом, Ханасиро допрашивала меня. От резкого движения бретелька ее топа соскользнула с плеча, обнажив часть нижнего белья. Я поспешно отвел взгляд.

– Просто стало интересно…

– Ч-чужое смотреть без спроса нельзя!

– В этом я виноват, прости. Но не надо так смущаться.

– Я вовсе не смущена! Я в ярости!

Она разозлилась гораздо сильнее, чем я предполагал…

– Кстати, судя по отзыву, работу высоко оценили. И сюжет мне показался интересным, даже прочитать захотелось.

– Что?

Ее руки, которые трясли мои плечи, внезапно замерли.

Я выбрался из-под Ханасиро, и мы оказались друг напротив друга.

– На столе такой беспорядок, значит, ты и сейчас рисуешь? Я хочу увидеть твою мангу, Ханасиро.

– Нет, она еще не готова…

Ее голос звучал так тихо и неуверенно, что трудно было поверить, что всего минуту назад она была в гневе. Наблюдать за этим довольно забавно.

– Раз отправляла на конкурс, значит, хочешь стать мангакой? Тогда мнение со стороны очень важно. Я дам обратную связь.

– Слишком стыдно…

Нужно надавить еще совсем немного.

– Но я так хочу посмотреть! Мечтаю увидеть творение мастера Ханасиро! Я даже заплачу, если нужно, только покажи!

– М-м-м…

Реакция неоднозначная.

Трудно сказать, обрадовалась она или расстроилась.

Ханасиро подползла к столу, вынула из ящика пачку бумаг и, протягивая ее мне обеими руками, словно вручая почетную грамоту, произнесла:

– Это… самая свежая из готовых работ. Можешь посмотреть, если интересно.

– Правда можно?

– Т-только не жди ничего особенного. По сравнению с работами профессионалов это просто детский лепет…

– Я посмотрю.

Я с почтением принял стопку листов, скрепленных зажимом.

Рисунок на обложке, на мой взгляд, весьма неплох. На первый взгляд, он ничуть не уступал работе профессионала.

С такой обложкой и содержание должно быть стоящим. Я принялся за чтение.

Между нами повисло молчание. Гул кондиционера внезапно стал казаться невыносимо громким.

Пока я читал, Ханасиро не находила себе места. Она накручивала волосы на палец и ерзала. Эта ее новая, нервная сторона привлекала внимание, и я, переворачивая страницы, украдкой поглядывал на нее, пока она не сделала мне замечание: «Читай внимательнее!» Я тут же извинился и сосредоточился на манге.

Мангу я закончил меньше чем за пять минут.

Похоже на научную фантастику. Действие происходит в мире после гибели цивилизации, где одна уцелевшая девочка путешествует по свету в поисках других выживших.

– Ну… как? – робко поинтересовалась Ханасиро дрожащим от напряжения голосом и села, поджав под себя ноги.

Я решил быть откровенным.

– Это невероятно интересно!

Размахивая листами, я восторженно продолжил:

– Главная героиня такая трогательная и самоотверженная, что сразу цепляет. Особенно финальная сцена, где выясняется, что она на самом деле андроид, который считает себя человеком. И то, как она, пройдя через отчаяние, находит силы двигаться дальше в поисках людей… – это прямо берет за душу. И еще – только закончив, я осознал, сколько в тексте было скрыто намеков на истинную природу самого автора. Прямо хочется перечитать заново! Честно, это захватывающе.

– …П-правда? – ее голос дрогнул от волнения.

– Ага. Она бы отлично смотрелась в еженедельном журнале как ваншот[16]. Это правда впечатляет. Я и понятия не имел о таком твоем умении. Ты еще куда-нибудь отправляла или…

– Ой, п-погоди секунду.

Ханасиро вдруг вскочила и тут же плюхнулась на кровать, зарывшись лицом в подушку.

Я только подумал: «Что она делает?» – как она начала отчаянно болтать ногами в воздухе.

– Х-Ханасиро?

Послышался приглушенный писк. Кажется, она была на седьмом небе от счастья. Видимо, так она пыталась справиться со смущением.

Ее ноги продолжали двигаться еще несколько секунд, а затем резко замерли, будто у игрушки кончилась зарядка.

Ханасиро медленно поднялась. Челка прилипла ко лбу, а дыхание сбилось.

– …Кажется, я только что получила запас радости лет на пять вперед.

– Значит, не зря прочел. Я всегда готов быть твоим читателем, если ты не против. Раз уж хочешь стать мангакой, важно, чтобы тебя читали.

– Что ты… Я не настолько серьезно этим занимаюсь и не ставлю такой цели. Просто иногда участвую в конкурсах без особой надежды…

– Правда? Как жаль. Ведь у тебя правда хорошо получается.

– Не стоит…

Пробормотав что-то невнятное, Ханасиро отвела взгляд. Кончики ее ушей снова покраснели.

Подождав, пока она успокоится, я снова заговорил:

– Кстати, я хотел кое о чем спросить.

– Да? О чем?

– Те листы бумаги, что мы нашли тогда в туннеле Урасима… это ведь была твоя манга?

Глаза Ханасиро слегка расширились. Но лишь на мгновение – она тут же выпрямилась и кивнула.

– Да, верно. Это мои старые черновики, еще со времен начальной школы.

– Я так и думал…

Я предполагал, что это были рисунки. Главный вопрос заключался в том, что они для нее значили.

– Прости за тот случай. Я была не в себе…

– Все в порядке. Это уже в прошлом. Объясни лучше, что это была за манга?

Ханасиро с покорным видом ответила:

– Это была манга, которую выбросили мои родители.

– Выбросили?

– Да, когда мне было лет десять, на уроке я рисовала мангу, и учитель сделал замечание. Об этом узнали родители на собрании… «Хватит заниматься ерундой», – сказали они и выкинули все мои рисунки прямо на моих глазах.

– …Должно быть, это очень больно.

– Я ведь так корпела над каждым листом… Я тогда разрыдалась и устроила родителям скандал. Так что с тех пор я назло им продолжала рисовать, выставляя это напоказ. Хоть я и держала это в тайне от других, но бросать мангу не собиралась. И, если копнуть глубже, моя «ссылка» началась, наверное, именно с этого.

– Вот оно что…

Эта история была достойна сожаления. Теперь я понимал, почему Ханасиро с таким рвением собирала в туннеле разбросанные листы с мангой. Но ее упорство и нежелание сдаваться, несмотря на неодобрение родителей, вызывали у меня глубокое уважение.

– Если тебе это так нравится, зачем было держать в секрете?

– Именно потому, что нравится, я и не хотела говорить.

– Разве так бывает?

– Так и должно быть.

Ее ответ прозвучал с твердой убежденностью.

Выдержав небольшую паузу, Ханасиро с недоумением произнесла:

– …Но как же так вышло, что те рисунки оказались в туннеле Урасима?

– Разве не потому, что ты хотела их вернуть?

– Хотела… вернуть?..

– Почему ты спрашиваешь об этом меня?

– Если честно, я сама до конца не понимаю. Я точно не могла оставить их в туннеле, но это не совсем то же самое, что желание вернуть их… В общем, я действительно не понимаю.

Я неопределенно промычал в ответ и, лениво откинувшись на кровать, уставился в потолок. Мысль внезапно пронзила мой разум, и я непроизвольно воскликнул. Ханасиро посмотрела на меня с удивлением. Я сам был поражен не меньше.

– Что случилось? – спросила она.

– Да ничего, ерунда, – пробормотал я, но мой мозг в это время уже работал на полную мощность.

Внезапно меня осенило, подобно молнии, пронзившей облака.

Нужно вспомнить. Кажется, это что-то очень важное. Похоже, отдельные элементы головоломки начинают выстраиваться в единую картину.

Я лихорадочно собирал в голове разрозненные фрагменты, примерял их друг к другу, пробовал разные комбинации.

И в итоге пришел к одному предположению.

«Неужели?..»

У всего, что мы нашли в туннеле Урасима, есть что-то общее.

Идея в том, что можно получить все что пожелаешь, не имеет к этому никакого отношения. В туннеле мы лишь возвращаем то, что потеряли в прошлом…

Мои мысли прервал звук открывающейся входной двери. Похоже, тетя вернулась. Я взглянул на часы на стене – было уже семь вечера.

Пока не стоит рассказывать о своем предположении Ханасиро. Я и сам пока не был до конца уверен, и это лишь собьет ее с толку.

Я поднялся.

– Что ж, мне уже пора.

– Уже уходишь?..

Ханасиро заметно поникла. Не стоило так расстраиваться.

– Давай назначим следующую встречу? Ты уже решила, что будем делать в туннеле Урасима в следующий раз?

– Нет, я думаю, мы закончим то, что начали. Больше идей нет.

Поправив сползшую бретельку, Ханасиро устремила на меня твердый взгляд.

– В следующий раз начнем настоящую экспедицию.

– Настоящую… – повторил я.

– Ты – чтобы вернуть Карэн, я – чтобы стать особенной. Мы не вернемся назад, пока каждый не достигнет своей цели.

Я затаил дыхание. Неужели этот момент настал?

– День уже выбрала?

– Да, думаю, второго августа.

– Понял, второе августа… Почему именно этот день?

– Да так… без особой причины. Просто подумала, что нам понадобится немного времени.

Действительно, нам нужно многое подготовить, например, что брать с собой в туннель или что делать после выхода…

Договорившись обсудить детали по переписке, я покинул ее комнату. Обулся в прихожей и открыл дверь.

– Ну, тогда до встречи.

– Эй, Тоно.

– Что?

Ханасиро замялась, словно хотела что-то сказать, но в итоге промолчала.

– …Ничего, забудь. До встречи.

– Ага, пока.

Дверь захлопнулась.

Последнее, что я увидел, – печальное выражение лица Ханасиро, которое заставило мое сердце сжаться.

До дня запланированной экспедиции оставалось меньше недели. Однажды утром, пока я бездельничал у себя в комнате, пришло сообщение от Ханасиро.

«Кавасаки позвала меня на фестиваль. Ты пойдешь, Тоно?»

В это время года проводился только фестиваль фейерверков в соседнем городке. Главное местное событие, с более чем шестью тысячами залпов, которое ежегодно собирает тысячи зрителей из ближайших населенных пунктов. Я бывал там вместе с Карэн.

Так, значит, он сегодня.

Хотел ли я пойти? Не особо. Скорее даже не хотел. Не люблю находиться в толпе.

Я написал в ответ: «Прости, не смогу». Оставалось лишь нажать «отправить».

…Но палец не двигался. Меня одолевали сомнения, и на то было две причины.

Во-первых, в сообщении Ханасиро было не «ты тоже идешь?», а «ты пойдешь?». Эта формулировка выдавала ее колебания. Возможно, я слишком много на себя беру, но, скорее всего, Ханасиро не хотела идти одна с Кавасаки и была готова подстроиться под меня. Пойду я – пойдет и она, не пойду – и она непойдет.

Мне было немного неудобно перед Кавасаки, поэтому отказывать не хотелось. Это первая причина.

В-вторых, как и когда меня приглашал Кага, это было похоже на жалость – а вдруг это мой последний шанс, так почему бы не сходить?

«Что же делать…»

Я перекатился на кровати, стараясь не упасть. В этот момент внизу послышался скрип открывающейся двери туалета.

Это был отец. Несмотря на то, что сегодня рабочий день, он остался дома. Возможно, взял выходной после сверхурочной работы или воспользовался днями отпуска. Как бы то ни было, сталкиваться с ним мне не хотелось.

«…Ладно».

Я стер предыдущее сообщение и сразу отправил новое.

«Пойду. Где и во сколько встречаемся?»

Если отец начнет доставать, это будет неприятно и только испортит настроение, так что лучше уйти.

Раз решил идти, нужно подготовиться. Я вышел из комнаты и направился в гостиную, где сидел отец. Тот со скучающим видом смотрел телевизор, развалившись на подушке для сидения. Я глубоко вдохнул и позвал его:

– Папа.

– Что, Каору?

– Мне надо уйти сегодня вечером.

– Надолго?

– До полуночи вернусь.

– А ужин?

– Поем там.

– Ясно. Будь осторожен.

Кивнув, я вернулся в комнату. И поразился, как легко и долго у нас только что получилось поговорить.

В последнее время отец ведет себя необычно спокойно. Раньше он даже не удостаивал меня ответом, а тут и про ужин спросил, и даже сказал быть осторожнее. Такого он не говорил ни разу с тех пор, как умерла Карэн. Если подумать, он не высказывал ни капли недовольства, даже когда я задерживался из-за исследований в туннеле или оставался ночевать не дома.

Может, у него случилось что-то хорошее?

Немного подумав, я решил не забивать себе этим голову.

Когда небо окрасилось в багряные тона закатного солнца, я наконец добрался до указанной Ханасиро автобусной остановки.

Обычно здесь пустынно, но сегодня собралась толпа ожидающих – все направлялись на фестиваль. Некоторые были в юкатах или дзимбэй. Ханасиро и Кавасаки среди них я не увидел.

До отправления оставалось пять минут, значит, они уже должны быть здесь. Пока я озирался по сторонам, кто-то коснулся моего плеча сзади.

Обернувшись, я увидел Ханасиро. На ней было легкое голубое платье.

– Долго ждал?

– Нет, я сам только пришел.

– Кавасаки еще нет?

– Нет, не видно… А, вот.

На противоположной стороне улицы я заметил Кавасаки в юкате. Увидев нас, она перешла дорогу и направилась к нам, постукивая гэта по асфальту.

Она была в розовой юкате с вышитыми золотыми рыбками, и ее лицо сразу исказилось недовольной гримасой при виде меня.

– Ой, а Тоно тут зачем?

Значит, Ханасиро не предупредила?

– Это я его пригласила. Подумала, втроем будет веселее.

– Серьезно? Ну, раз уж Андзу позвала, то пусть…

– Андзу?

Это же имя Ханасиро.

– Кавасаки настояла, чтобы я обращалась к ней по имени, – пояснила Ханасиро.

– Вижу, вы уже здорово сдружились.

Я нисколько не хотел подшучивать, но Ханасиро все же ударила меня по плечу.

Вскоре подъехал автобус. Мы втроем вошли внутрь. Большинство мест уже было занято. Ханасиро и Кавасаки кое-как устроились на сиденье вдвоем, а мне пришлось стоять.

Двери закрылись, и автобус тронулся.

– Ну как, эта юката мне идет? – спросила Кавасаки у Ханасиро.

– А ты как считаешь, Тоно? – спросила у меня Ханасиро.

Вот это перевод стрелок.

– Мне кажется, тебе идет…

– Я тоже так думаю.

– …Так вы и правда встречаетесь, – Кавасаки посмотрела на меня исподлобья.

Мы с Ханасиро не стали отрицать.

На светофоре автобус резко затормозил, и всех качнуло вперед. Я едва удержался на ногах, ухватившись за поручень. Кавасаки смотрела на это с явным раздражением.

– Андзу, и что ты в нем нашла?

– В нем?

– Ну, он же бестолковый и ненадежный. И внешность у него так себе…

– Не говори так, – холодно произнесла Ханасиро.

Кавасаки смутилась и тут же обратилась ко мне:

– Ладно, Тоно, а тебе что в ней понравилось?

– Мне?

– Да, мне тоже интересно.

Обе уставились на меня в ожидании. Ситуация – врагу не пожелаешь.

– Да как-то неудобно о таком говорить…

– Значит, ничего?

Ханасиро печально поджала губы. Похоже, придется ответить, иначе она обидится.

Я напряг извилины, пытаясь подобрать самые простые и не пафосные слова.

– …За…

– За?

– Запах, наверное.

Кавасаки скривила лицо и обхватила себя руками. Кажется, я ошибся с выбором слова.

– Фу, это как-то… мерзко и неприятно. Ты что, Тоно, оцениваешь девушек по запаху?

Я замахал руками, отрицая.

– Нет, ты все не так поняла! Я не нюхаю специально, просто с Ханасиро так вышло…

– Просто получилось понюхать? И при каких это обстоятельствах? Я вся внимание.

– Это не то, о чем ты подумала… Ханасиро, ну скажи же что-нибудь!

Ханасиро, принюхиваясь к себе, с тревогой спросила:

– Я что, пахну?

Мы вышли из автобуса и направились к месту проведения фестиваля.

Вокруг уже стемнело. К счастью, ночь выдалась ясной, и на небе не было ни облачка.

Фейерверки будут запускать с противоположного берега крупной реки.

Мы, зрители, оставались на этом берегу, вдоль которого выстроились торговые палатки. От автобусной остановки было не так далеко, и теперь к шуму машин, стоявших в пробке, примешивался и гул праздничной толпы.

Перейдя через пешеходный переход и пройдя немного дальше, я уловил сладкий запах кастеллы[17].

– У вас есть какой-то конкретный план на вечер? – поинтересовался я на ходу.

Ханасиро покачала головой. Тогда ответила Кавасаки.

– У меня тоже нет особых планов, но в конце очень хочу попробовать выловить попрыгунчики[18].

– Да, это весело.

На лице Кавасаки появилось озадаченное выражение, а затем она внезапно покраснела.

– Что ты! Это не я, это мои братья хотят такой приз. Ну, эти разноцветные шарики с колючками.

Точно, такие были. Правда, через неделю они обычно рвутся и становятся бесполезными.

– Я и раньше это замечал, Кавасаки. Удивительно, но ты очень привязана к своим братьям и часто играешь с ними.

– «Удивительно» – это как-то грубо с твоей стороны… Кстати, Андзу, а у тебя есть братья или сестры?

– Нет, я единственный ребенок в семье.

– Правда? Я бы тоже хотела быть одной.

– А мне, наоборот, хотелось бы брата или сестру.

– Да ну, это очень хлопотно! То пристают «Поиграй со мной!», то заставляют вместе в ванную идти и всякое такое…

– Д-даже в ванну?

Глядя на Ханасиро, которая спокойно разговаривала с кем-то, кроме меня, я почему-то почувствовал облегчение. Эта строптивая Ханасиро, всегда готовая пустить в ход кулаки, – и та смогла стать такой общительной. Чувствовал я себя примерно как родитель, наблюдающий за взрослением своего ребенка. Я старался не вмешиваться в их разговор и шел сзади, просто наблюдая.

По мере приближения к центру фестивальной площади количество людей увеличивалось. Ларьков тоже прибавилось, и воздух наполнился ароматными запахами – жаренного на масле мяса и соуса для якисобы[19].

Раздался забавный, словно в аниме, звук урчащего живота.

– Кавасаки… – сказала Ханасиро с упреком.

– Вообще-то, это не у меня живот заурчал, а у тебя! – слегка рассердившись, Кавасаки уперла руки в бока. Ханасиро попыталась так просто переложить вину на нее…

– Если проголодались, давайте купим что-нибудь. До фейерверков еще есть время, – предложила Кавасаки.

Я взглянул на телефон. Было ровно семь. Фейерверки начнутся в восемь.

Мы пошли дальше, осматривая по пути попадающиеся торговые палатки.

Пройдя немного, Ханасиро остановилась и с любопытством уставилась на палатку, где готовили икаяки[20].

– Ого… Кальмара целиком жарят…

– Ну так это же икаяки. Неужели первый раз видишь? – поинтересовался я.

Ханасиро кивнула.

– По телевизору видела много раз, но на праздники я никогда раньше не ходила…

– Понятно…

Неужели в Токио редко проводят такие фестивали? Или же ее просто никто не водил?

– А они вкусные?

– Да, хочешь попробовать?

– Но ведь и такояки[21] тоже хочется… – Ханасиро стояла в задумчивости с выражением крайней сосредоточенности на лице. Тогда Кавасаки предложила:

– Тогда давай купим и то и другое? Рядом же и с такояки палатка есть. Я тоже есть хочу, могу в очередь за тебя встать.

– Правда? Тогда, пожалуйста, купи такояки.

– Договорились.

Ханасиро передала Кавасаки деньги, после чего та отправилась за такояки в ларек напротив. Тем временем Ханасиро заказала у продавца один икаяки.

От запаха соуса у меня самого заурчало в животе. Кажется, мы по дороге видели палатку с якисобой.

– Ханасиро, я схожу себе за едой.

– Хорошо. Мы с Кавасаки подождем тебя у палатки.

– Ага.

Я развернулся и направился к ларьку с жареной лапшой.

К счастью, здесь очереди тоже не было, и якисобу я купил без проблем. Она обошлась мне в четыреста иен. Перед палаткой с икаяки Ханасиро уже не было, и, заглянув внутрь, я увидел, что они обе уже заняли место и приступили к еде. Ханасиро с удовольствием жевала жареного кальмара. Похоже, ей понравилось.

Я поискал глазами свободное место, куда можно было бы присесть. Палатка была простым навесом между двумя ларьками с тремя маленькими скамейками, рассчитанными на двоих. И все места уже заняты.

Делать было нечего, и я уже собрался есть лапшу стоя, как вдруг Ханасиро остановила меня и обратилась к Кавасаки:

– Кавасаки, ты не могла бы немного подвинуться?

– Так?

– Спасибо. Давай, Тоно, садись.

Ханасиро похлопала по освободившемуся пространству сантиметров в тридцать. Я поблагодарил и присел. И хотя было не очень удобно, но все же лучше, чем стоять. В груди я чувствовал тепло. Правда, из-за того, что мое плечо касалось плеча Ханасиро, я почувствовал себя немного неловко.

Я открыл коробочку с якисобой и воткнул в нее палочки. Лапша выглядела так аппетитно, что у меня сразу потекли слюнки. Не теряя ни секунды, я принялся за еду. Соус оказался довольно густым и чересчур насыщенным, но, к моему удивлению, невероятно вкусным.

– Тоно, Тоно.

Почувствовав легкие тычки в плечо, я повернулся и увидел, что Ханасиро держит перед моим лицом шарик такояки, нанизанный на зубочистку. И, лукаво улыбаясь, говорит: «А-ам».

– Нет, я, пожалуй…

Я уже собрался вежливо отказаться, но на меня уставилась сидевшая рядом с ней Кавасаки. Видимо, без слов настаивала, чтобы я ел. Жутковато, но делать нечего. Я набрался смелости и взял в рот такояки.

– Ай! Ай-ай-ай! Горячо-горячо!

Ханасиро и Кавасаки рассмеялись. Главное, что им весело. Хотя, действительно, очень горячо…

Держа во рту обжигающий шарик, я с трудом проглотил его и почувствовал, как горит язык.

– Прости, это Кавасаки предложила.

– Раз уж тебя накормили, то следовало как следует насладиться вкусом.

Честно говоря, он был таким горячим, что никакого вкуса не ощущалось, но я все равно согласно кивнул.

Когда я съел примерно половину якисобы, Ханасиро поднялась.

– Я схожу за соком. Вам что-нибудь купить?

– Может, мне пойти с тобой?

– Нет, если мы уйдем вдвоем, наши места могут занять. Лучше я сама схожу.

– Ладно, тогда мне колу «Черио». Если не будет, то обычную колу.

– А мне «Спасателя»[22]. Если его нет, то же самое.

– Хорошо, сейчас вернусь, – сказала Ханасиро и вышла из палатки.

– Ханасиро изменилась, да?..

– И правда…

Это был тот редкий, если вообще не единственный случай, когда мы с Кавасаки сошлись во мнении.

– Если уж говорить об изменениях, то и ты, Кавасаки, тоже сильно изменилась. Стала намного мягче, чем раньше.

– Это… да, я и сама это замечаю. С тех пор как появилась Андзу, многое во мне изменилось, – произнесла Кавасаки с улыбкой.

После того, как Ханасиро перевелась в нашу школу, больше всех, без сомнения, изменилась именно Кавасаки. Пока неясно, пошли ли эти изменения ей на пользу, но как личность она определенно выросла. По крайней мере, я считаю, что доброта важнее устрашающего поведения.

– …Я благодарна Андзу. Надеюсь, я смогу когда-нибудь как следует отблагодарить ее.

Глядя на Кавасаки, котора с благоговейным выражением на лице устремила взор ввысь, я ощутил укол в сердце. Чтобы избавиться от этого неприятного ощущения, я поспешно доел остатки якисобы.

Вскоре вернулась Ханасиро. Мы продолжили болтать втроем, потягивая свои напитки, а когда снова проголодались, купили кастеллу и разделили ее на троих.

Мы совершенно забыли о фейерверках, пока не раздался первый залп.

– Ой! Похоже, на набережной уже не протолкнуться. Давайте поторопимся!

Запихнув в рот остатки кастеллы и запив ее соком, мы направились к берегу. Мусор по пути выбросили в урну.

Как и опасалась Кавасаки, набережная полнилась от людей. Не то чтобы негде было стоять, повсюду были расстелены синие тенты, чтобы смотреть фейерверки сидя. Мы бродили в толпе в поисках свободного места и в конце концов нашли участок, где могли бы разместиться все вместе.

Кавасаки достала из сумочки тент и расстелила его на земле. Похоже, он был рассчитан на двоих, но нам и втроем без проблем хватило места.

В предвкушении я поднял голову к небу.

Раздался оглушительный грохот, похожий на удар в самое сердце. Небесное полотно озарилось яркими вспышками, окрасившими его во все цвета радуги. Мерцающие искры, с легким потрескиванием, оставляя на сетчатке глаз цветные отпечатки, растворялись во тьме. Фейерверки взмывали ввысь один за другим, непрерывно озаряя ночное небо.

– Как красиво… – прошептала сидевшая рядом Ханасиро.

Со свистом взлетела очередная ракета и, выдержав неожиданно долгую паузу, разорвалась. Вспышки, словно резвые оризии, плавали в небе. Толпа ахнула. Искры, вытянувшись в золотые нити, медленно ниспадали, словно ветви ивы. Затем раскрылся огромный шар, и множество огней слились воедино. Расцветали пионы, летали пчелы, струился Ниагарский водопад. А затем представление перешло к финалу – стоило одним залпам появиться, как тут же раскрывались другие, заполоняя собой весь небосвод.

И тут что-то мягкое коснулось моей правой руки.

Это была ладонь Ханасиро.

Обычно в таких ситуациях мое сердце начинало биться быстрее, а тело сковывало напряжение, но на этот раз я, к собственному удивлению, отреагировал совершенно спокойно.

Я аккуратно переместил руку по ткани, пока не нащупал ее пальцы, и переплел их со своими. Площадь соприкосновения увеличилась, и тепло наших тел слилось воедино.

В этот момент вспыхнул особенно яркий и большой фейерверк, озаривший собой все пространство вокруг.

Мне показалось, что я нахожусь во сне.

– Это было потрясающе… – сказала идущая рядом Кавасаки, потягиваясь.

После окончания фейерверков мы двинулись в обратный путь. Людей стало намного меньше, чем по дороге сюда. Однако в палатках по-прежнему кипела жизнь, и повсюду слышались зазывающие возгласы.

– Можно один раз попробовать, пожалуйста!

Кавасаки заплатила двести иен продавцу в палатке с ловлей попрыгунчиков. Получив сачок и поднос, она уверенно присела перед бассейном и, с энтузиазмом закатав рукава, воскликнула:

– Отлично, цель – сто штук!

Ханасиро с легким недоумением спросила:

– Разве столько можно поймать?

– Я в этом мастер! Еще со школы я ни разу не проигрывала по количеству пойманных шариков.

Я удержался от комментария о том, что Кавасаки, возможно, сама была не против этим заняться, а не только исполняла просьбу своих братьев.

– Да ну?.. А я ни разу не пробовала.

– Серьезно? Тогда давай вместе. Дядя, еще один сачок, пожалуйста. Главный секрет в том, чтобы сначала намочить бумагу…

Пока они обе с головой погрузились в игру, я массировал сомкнутые веки. Возможно, из-за того, что я слишком долго смотрел прямо на фейерверки, глаза устали. В глубине глазниц чувствовалась ноющая боль, и даже появилась легкая головная боль. Похоже, сегодня стоит лечь пораньше.

Я сжал переносицу и поднял глаза к небу, когда на краю поля зрения мелькнула фигура женщины. Она просто прошла мимо, но я ощутил странное волнение. Я проследил взглядом за ее удаляющейся спиной. На ней была юката, а волосы собраны сзади. Определить ее возраст было сложно.

Во мне зародилось непреодолимое желание увидеть ее лицо.

Без раздумий я сорвался с места и побежал. Я мчался изо всех сил, чтобы не упустить ее из виду. По мере того, как я сокращал дистанцию, неясное чувство внутри меня начало принимать четкие формы.

Тепло… Доверие… Дежавю… Ностальгия?

Женщина остановилась и заговорила с мужчиной лет сорока, стоявшим рядом.

Я увидел ее лицо.

– Ах…

Я протер глаза и посмотрел снова.

Эта женщина была мамой.

Моей матерью, которая испарилась пять лет назад.

Почему? Как она здесь оказалась? Нет… В этом нет ничего странного. Она ведь просто исчезла, а не умерла. Оформлением развода занимались ее родители. Вероятность случайной встречи всегда существовала. Но кто этот человек, с которым она разговаривает? Новый возлюбленный? Они оба выглядят счастливыми. Мама улыбается.

А я… Что мне делать?.. То есть какой тут может быть выбор? Нужно сделать вид, что я ничего не видел, и молча уйти. Другого варианта, пожалуй, нет. Не стоит мешать их счастью.

Но действительно ли это правильно? Неужели мне не нужно ничего спросить? Почему она тогда исчезла, ненавидит ли она меня или…

Мама повернулась в мою сторону.

Наши глаза встретились.

– …

Праздник отступил для меня на задний план.

Мир замедлился, и прочная нить осознания связала меня с матерью.

Мы застыли, уставившись друг на друга.

Спустя несколько секунд, показавшихся вечностью, лицо матери перекосило от ужаса. Щека дернулась, губы задрожали, будто она вот-вот закричит. Ее испуг был похож на ужас беспомощного зверя, запертого в одной клетке с хищником.

Это было более чем красноречиво. Отвержение.

В ее глазах я, должно быть, воплощал страх, боль. Или был тем, кого хочется забыть.

Мозг дал команду срочно уходить, и я безмолвно развернулся.

Я ведь и не надеялся услышать слова вроде «Прости, что исчезла» или «Я тебя не виню». Но внезапно меня охватило острое чувство предательства.

Почва словно ускользала из-под ног. Меня начало тошнить. Я налетал на прохожих – они ответили мне раздражением и недовольством. Хотя я ясно видел все перед собой, мой разум не желал принимать реальность.

– Тоно?

Придя в себя, я увидел Ханасиро.

– Что случилось? Ты вдруг побежал… Ты очень бледный, все хорошо?

– Ханасиро…

Я медленно подошел к ней и крепко обнял, прижимая к себе.

– Т-Тоно?

Я изо всех сил сжимал ее в объятиях. Я цеплялся за нее. Иначе поток эмоций захлестнул бы меня с головой и я бы растворился в них. Мне нужна была точка опоры, чтобы не потерять себя.

Напряженное тело Ханасиро постепенно расслабилось. Ее руки и их нежность обволакивали меня, становясь тем якорем, который не давал мне исчезнуть.

Не знаю, сколько прошло времени. Пять секунд, десять, а может, минута. Наконец сердце успокоилось, и я отпустил ее. Когда я увидел, как ее щеки залились румянцем, я почувствовал, что мое лицо тоже начинает гореть.

Теперь выгляжу, как человек, внезапно охваченный страстью. Что же я творю на глазах у людей?

– И-извини. Я просто… не знаю, что на меня нашло…

– Ты уверен, что все в порядке? – с беспокойством спросила Ханасиро. Казалось, она искренне переживала за меня.

Жар на лице начал спадать, уступая место ощущению умиротворения – мысль, что мне можно здесь остаться.

– …Да, теперь все хорошо. Пойдем, Кавасаки, наверное, уже заждалась.

– Точно?..

– Угу. Я пришел в себя, благодаря тебе. Спасибо.

Мы направились обратно к Кавасаки.

По дороге я в мыслях попрощался с мамой, с которой, наверное, больше никогда не увижусь.

Автобус по дороге обратно ехал практически пустым. Мы втроем расположились на задних сиденьях. Я прижался щекой к окну и вполуха слушал разговор Ханасиро и Кавасаки, машинально поддакивая.

Я чувствовал себя изможденным. Устали не только глаза, но и все тело. Это была не физическая усталость, а ощущение полного опустошения, когда все душевные силы разом иссякли.

Только теперь я осознал, что, возможно, все еще чего-то ожидал от сбежавшей матери. В глубине души я тешил себя наивной иллюзией, что как только она справится с болью утраты Карэн, то непременно вернется домой. Именно поэтому ее реакция стала для меня таким сильным потрясением.

Казалось бы, я давно смирился с ее уходом. И все же лишь одной короткой встречи оказалось достаточно, чтобы все внутри меня перевернулось. Видимо, кровные узы не так-то легко разорвать.

Возможно, сегодняшняя встреча с матерью – тоже дело рук этих кровных уз. Если это так, то, может, я смогу увидеться и с Карэн, чья связь со мной несравненно крепче. От этой мысли на душе стало чуточку легче.

…Хотя нет, «смогу» – не то слово.

Я обязательно встречусь с ней.

Этим летом я пойду в туннель Урасима и верну Карэн.

Это моя миссия.

Проводив Ханасиро и Кавасаки, я поймал такси у станции. Домой я добрался часов в десять вечера.

Открыв дверь и войдя в прихожую, я заметил незнакомую обувь. Белые туфли на высоком каблуке. Однозначно женские.

Гостья? Отец впервые пригласил кого-то в дом.

Стараясь не шуметь, я на цыпочках прошел по коридору. Тут дверь в гостиную открылась, и из нее выглянул отец.

– О, а вот и наш Каору вернулся.

Кажется, отец выпил: его лицо было румяным, он выглядел расслабленно. С первого взгляда было понятно, что настроение у него отличное. В последнее время он часто бывал таким, но сегодня – особенно.

– Чего застыл? Давай проходи сюда.

– Эм… Ладно.

Послушавшись, я вошел в гостиную и встретился взглядом с женщиной, которая сидела на татами, поджав под себя ноги. Ей было около тридцати, и она обладала неприметной внешностью, а ее белая кожа имела какой-то ненатуральный, искусственный блеск.

– Приятно познакомиться, – сказала она.

– Добрый вечер, – ответил я.

Я перевел взгляд на стол, где стояли заказанные суши и бутылки пива. Суши осталось около половины, а две пивные бутылки уже опустели.

– Ну ладно, садись.

– Что?

– Садись, тебе говорят. Вот здесь.

Отец грубо схватил меня за плечи и заставил сесть на татами.

Неужели он хочет, чтобы я составил им компанию? Это было так неожиданно, что я совершенно растерялся.

Отец уселся рядом со мной и, довольно улыбаясь, обнял меня за плечи. От него разило перегаром и было жарко.

– Это мой сын, Каору. Учится во втором классе старшей школы Кодзаки.

– О, кажется, он очень ответственный.

– Точно. И по хозяйству все может – готовить, стирать. Правда, иногда из дома пропадает, но я им горжусь. – Отец раскатисто рассмеялся. – Каору, ты, наверное, голодный? Ешь суши, давай. Бери, какие хочешь.

– Нет, я, пожалуй…

– Не хочешь? Да, ты всегда таким был. По крайней мере, денег на тебя много не уходит.

– …

Его голос, слова, манера держаться, выражение лица – все было натянутым и неестественным. Этот человек просто играл роль хорошего отца. Как будто устроил костюмированную вечеринку для одного.

Зачем ему нужно было изображать эту картину семейной идиллии? Зачем он вообще позвал меня сюда? И в конце концов, кем эта женщина приходится отцу? Она явно моложе его, а говорит с ним на «ты». Дальняя родственница? Коллега? Подруга?

Вопросы роились в голове, мешая сосредоточиться на чем-либо еще.

– Ах да, я же забыл вас познакомить.

Наконец отец убрал руку с моего плеча.

– Знаешь, это… твоя новая мама.

…Мама? Она?

– Я давно хотел тебе рассказать. Но, сам понимаешь, работа, времени не было. Все как-то не складывалось. Так что прости, что так неожиданно, но… такие дела.

Такие дела? Что это значит?

– Мы уже какое-то время были знакомы по работе. Встречаться начали где-то месяц назад… несколько раз вместе ужинали… она тоже разведена… когда ты из дома сбежал… поддерживала…

Я совершенно не понимал, о чем он говорит.

Голова кружилась, и меня подташнивало. Что же это происходит? День и так выдался непростым, а теперь еще и это. Хотелось бы небольшой передышки.

Даже несмотря на мою полную отстраненность, разговор продолжался.

– Ладно, давай лучше выпьем.

– А как же твои анализы?

– Сегодня можно, в качестве исключения.

– Опять ты за свое…

– Да брось, давай же.

– Ну что с тобой делать…

– Как-нибудь снова сходим поесть морепродуктов.

– Когда с работой разберусь.

– Скоро все наладится.

– И за границу съездим.

– Накопим и купим новую машину.

– А на пенсии заживем душа в душу.

– Найдем себе какое-нибудь хобби.

– А потом домик у моря…

Отец, который всегда был рядом. Та, кто станет моей новой матерью.

В мирной картине будущего, которую они рисовали, для меня не было места.

Двое чужих людей могут стать семьей, потому что любят друг друга. Ребенок может быть семьей из-за кровных уз.

Тогда кем же являюсь я, не связанный с ними ни любовью, ни кровью?

– …Так вот, мы планируем переехать в ближайшее время.

– …Что?

Не обращая внимания на мое замешательство, отец взволнованно продолжал:

– Я уже в процессе смены работы. Мы уедем из Кодзаки, будем жить в квартире. Она поменьше площадью, зато там удобнее.

Женщина одобрительно кивнула.

– Продав этот дом, мы получим хорошие деньги. Тебе не надо переживать о будущем. Мы оплатим и школу, и университет, и колледж – если захочешь. Можем даже дать тебе денег на съемное жилье. Мы втроем начнем жизнь с чистого листа – в новом городе, в новом доме.

С чистого листа.

– Мы стоим на пороге новой жизни.

У меня волосы на затылке встали дыбом.

Да вы что, шутите?! А как же Карэн? Она же осталась там, в прошлом! И ты можешь так беспечно жить, потеряв родную дочь? Ты хоть понимаешь, насколько это лицемерно?

Нужно было продолжать горевать и сожалеть. Нужно было врезать это в память. Иначе существование Карэн и вправду исчезнет из этого мира.

Какой же ты бессердечный человек.

Так и хочется выложить ему все, что я думаю, и треснуть пивной бутылкой по голове. Опрокинуть стол, сломать перегородки, в гневе разрушить все вокруг.

Но я лишь мог изо всех сил сжимать свои собственные кулаки. Я не умел выражать гнев. Все порывы оставались на стадии «хочется», а ярость копилась внутри, не находя выхода. Невыраженные слова и действия превращались в слезы, которые текли по щекам.

– Эй, что с тобой, Каору?.. Ты что, плачешь?

Отец обеспокоенно заглядывает мне в лицо.

Не смотри.

– Ты как? Тебе нехорошо?

Тебя это не касается. Ты здесь чужая.

– …Понятно, Каору, – рука отца легла мне на плечо.

Я же сказал, не прикасайся ко мне.

– Успокойся. Конечно, тебе страшно, но втроем мы все преодолеем. Правда же?

Увидев отца, который смотрел на меня с сияющим от надежды лицом, я осознал.

…Так вот в чем дело. Отец хочет все забыть.

Смерть Карэн, уход матери, то, как он обходился со мной, – все это он хочет вычеркнуть из своей жизни и сбежать в счастливое будущее. Точно так же, как и мать, которая испугалась меня. Что ни говори, а муж и жена, хоть и бывшие, – одна сатана.

Мой разум, бывший на грани кипения всего мгновение назад, разом охладел. И сразу же после этого на меня накатила невыносимая тошнота.

Меня вырвало.

Женщина взвизгнула.

Меня выворачивало наизнанку, и я исторг все, что съел на фестивале: якисобу, кастеллу, энергетик. Но волна тошноты не отступала, и я…

– Да что ты творишь, черт возьми?!

Сбросив маску заботливого отца, он грубо отпихнул меня.

После того, как мой желудок полностью опустел, я, не убрав за собой, выбежал из гостиной и заперся в своей комнате. Я вытер рот горстью салфеток и накрылся одеялом с головой. Как бы ни было душно, только так я мог прийти в себя.

Меня просто не отпускало это отвратительное чувство. Было противно видеть отца, который с таким серьезным видом говорил о будущем, и женщину, которая внимала ему, как будто это было божественное откровение. Останься я там еще на мгновение, я бы не выдержал. Даже мысль об этом вызывала дурноту.

Я пытался смочить слюной горло, обожженное желудочным соком, как вдруг в кармане завибрировал телефон.

Неужели отец? С отвращением я все же глянул на экран.

Это было сообщение от Ханасиро.

«Спасибо за сегодня. Было весело».

Больше ничего. Но мне сразу стало легче, словно камень с души свалился.

Ханасиро все время меня выручает. Если бы не она, я бы не смог сохранить самообладание там, на празднике. Впервые в жизни я так сильно полагался на другого человека, что даже обнял ее, не спросив разрешения.

В груди росло чувство сильнее благодарности. Как только я осознал это, Ханасиро стала казаться мне невыразимо дорогой.

Я отправил в ответ: «Это тебе спасибо», – и, крепко сжимая телефон, провалился в глубокий, беспробудный сон.

Первое августа. На следующий день нам предстояло отправиться в туннель Урасима. Было десять утра – время, когда цикады поют особенно громко.

Я сидел за письменным столом и писал отцу записку, в которой сообщал, что ухожу из дома.

Без такого предупреждения, после того, как я войду в туннель Урасима, могла бы вмешаться полиция. Если она заподозрит в исчезновении преступный умысел – похищение или несчастный случай, то мобилизует все доступные ресурсы для поисков. Однако, если оставить доказательства добровольного ухода, инцидент не будет рассматриваться как криминальный, и активные поисковые мероприятия не начнутся. Все это я узнал от Ханасиро.

Нас больше всего беспокоило, что о существовании туннеля Урасима могут узнать посторонние. Если поисковый отряд, разыскивая нас, проникнет в туннель, неизвестно, с какими осложнениями придется столкнуться. В худшем случае нас могут вытащить оттуда, прежде чем мы получим желаемое, и закрыть доступ в туннель. Этого нельзя допустить любой ценой.

Хотя, конечно, это лишь в том случае, если кто-то вообще заявит о нашей пропаже, так что не стоило слишком переживать. Не уверен насчет родителей Ханасиро, но что касается моего отца, то он вряд ли станет меня искать.

С того дня, как меня стошнило в гостиной, отец стал еще холоднее ко мне. Он не только перестал проявлять какую-либо заботу, но даже не здоровался, лишь изредка бросая на меня раздраженные взгляды. Теперь он открыто демонстрировал, что я для него обуза.

Я исчезну на некоторое время, прошу, пойми меня правильно.

«…Ну что ж».

Закончив писать записку, я приступил к проверке вещей, которые планировал взять с собой в туннель Урасима.

Все необходимое было разложено на полу: фонарик, наручные часы, кошелек, четыре упаковки энергетических батончиков, фляга для воды на два с половиной литра. Я уложил все это в походный рюкзак и примерил его.

Вес был примерно вполовину меньше, чем у моего школьного портфеля с учебниками. Даже с полной флягой рюкзак оставался довольно легким. По ту сторону тории нам, вероятно, придется передвигаться быстрым шагом или даже бегом, поэтому груз должен быть минимальным. Это тоже совет Ханасиро. Мне становилось неловко оттого, что приходится постоянно полагаться на нее. Но именно потому, что Ханасиро такая умная, с ее помощью у меня есть шанс найти Карэн.

Совсем скоро я смогу увидеться с сестрой. Сегодня нужно как следует отдохнуть.

Я уже собирался прилечь на кровать и почитать мангу, как вдруг завибрировал телефон. Это было не уведомление о новом сообщении, а звонок.

И был он от Ханасиро.

– Да, алло?

– Тоно? Прости за внезапный звонок.

– Да ничего. Что-то случилось?

– Мы можем встретиться сейчас, ненадолго?

– Да, конечно. Где? Возле туннеля?

– Нет… По возможности, лучше где-нибудь в помещении.

Я бросил взгляд на настенные часы.

– Тогда, может, в кафе? Где-нибудь в обед, заодно и поедим.

– А где оно?

– Рядом со школой. Давай встретимся у главных ворот. Как тебе, если в двенадцать?

– Хорошо. Буду ждать в это время.

– Договорились.

На этом разговор был окончен.

Интересно, о чем она хотела поговорить? Может быть, речь шла о последних приготовлениях? Мы же все это время переписывались, и, возможно, она хочет увидеться еще раз перед тем, как мы отправимся в туннель.

Впрочем, когда приду, все станет ясно.

Палящий зной, отраженный от асфальта, безжалостно обжигал кожу, а морской бриз приносил с собой лишь новые волны горячего воздуха.

В этой невыносимой духоте я добрался до школы за полчаса до условленного времени – на более поздней электричке я бы не успел к полудню.

«Вот что значит жить в глуши…» – с легкой досадой подумал я, ожидая Ханасиро.

Минут через десять у школы остановился автобус. Среди выходящих пассажиров я заметил Ханасиро. Я помахал ей рукой, и она быстро зашагала в мою сторону.

– Ты давно здесь? Долго ждал? – слегка виновато спросила Ханасиро.

– Нет, только подошел.

– А, хорошо. Тогда пойдем.

Я кивнул, и мы направились к кафе.

Мы шли вдвоем по тротуару, который тянулся вдоль префектуральной дороги. С высоты птичьего полета окружающий нас пейзаж, скорее всего, выглядел бы пустынным, и на самом деле здесь было больше бродячих котов и ворон, чем людей. Лишь изредка мимо с шумом проезжал грузовичок, а в ушах стоял непрерывный треск цикад.

– Не в обиду будет сказано, но здесь действительно глухая провинция, даже дышится свободнее.

– Ха-ха… Как-то даже неловко стало. А где ты жила до переезда?

– В обычном спальном районе. Он не был так уж похож на большой город, как ты, наверное, себе представляешь.

– Правда? А после школы, например, вы ездили на Харадзюку есть блины?

Ханасиро хихикнула.

– Откуда такие конкретные представления? Конечно, некоторые так делают, но в классе таких, наверное, двое или трое. Все-таки это довольно далеко.

– Понятно.

Кивнув, Ханасиро тут же продолжила:

– А ты, Тоно, чем обычно занимаешься после школы?

– Да по-разному. Читаю мангу, готовлю ужин.

– О, ты готовить умеешь.

– Ну, в общем, да.

– Тогда…

Во время этого разговора я чувствовал нарастающее беспокойство.

Ханасиро вела себя как-то странно. Она была более оживленной и разговорчивой, чем обычно. Если бы дело было только в этом, это можно было бы счесть хорошим знаком, но у меня возникло ощущение, будто она боится тишины. Проще говоря, казалось, словно она пытается понять мое настроение… Впрочем, изменения оказались столь незначительны, что, возможно, мне показалось.

Пройдя галерею из арок с оголенным стальным каркасом, мы оказались на пустынной торговой улице, где закрытых магазинов было больше, чем работающих. Рядом с явно не процветающим магазином шляп дорогу лениво пересекла бродячая кошка.

– Неужели здесь есть кафе?

– Есть одно неприметное место… Вот и оно.

Я указал на вывеску Key Coffee у обочины. Рядом со входом стояла стеклянная витрина с муляжами омлета с рисом, спагетти «Неаполитано» и других блюд.

Я открыл дверь, и раздался звон колокольчика. Пожилая женщина, сидевшая за стойкой и подпиравшая рукой щеку, подняла голову. Это и была хозяйка заведения.

– Садитесь где хотите, посетителей нет, – сказала хозяйка и, неохотно поднявшись со стула, скрылась на кухне в глубине заведения.

Мы прошли вглубь полутемного и тесного зала, заняли место за дальним столиком и открыли меню. Я заказал омлет с рисом, Ханасиро – большой сэндвич, а на десерт мы решили выпить по чашке кофе.

Отпив воды из стакана, я с легким стуком поставил его обратно.

– Кстати…

– Слушай…

Мы начали одновременно.

Я с легкой улыбкой дал Ханасиро возможность высказаться первой.

– Ты… часто здесь бываешь?

– Можно сказать, да. Примерно раз в месяц.

– Один?

– С тех пор как перешел в старшую школу – да. До этого приходил вместе с Карэн.

На самом деле, раньше с нами были еще родители, но упоминать об этом не обязательно.

– Понятно… А Карэн, какой она была?

– Ну… Очень милой и сообразительной, прекрасно чувствовала атмосферу и считывала настроение окружающих. Уверен, в старших классах она была бы очень популярна.

– Расскажи еще что-нибудь о ней.

– Конечно. Помню еще один забавный случай, когда ей было три года…

Хотя я легко согласился и начал свой рассказ, у меня внутри закралось сомнение: «Разве это подходящая тема для разговора?» Я только рад поговорить о Карэн, но уместно ли это сейчас? Ханасиро вряд ли пригласила меня сюда лишь затем, чтобы послушать рассказ о моей сестре.

Продолжая говорить о Карэн сквозь легкое чувство неуверенности, я завершил очередную историю и, почувствовав легкое волнение, наконец спросил:

– Так, о чем ты…

– Пожалуйста, ваш омлет и сэндвич.

Еда подоспела раньше, чем я успел договорить…

– Давай есть, Тоно.

– Да, конечно.

Что ж, поговорить можно будет и после еды.

Я размазал кетчуп тыльной стороной ложки. Тонкий омлет, обернутый вокруг риса с курицей, – это простой и сытный выбор. В этом заведении у него лучшее соотношение цены и размера порции, поэтому я всегда заказываю именно его.

Я украдкой взглянул на Ханасиро. Ее сэндвич с ветчиной, листьями салата, помидорами и сыром в багете смотрелся внушительно. Она с удовольствием откусывала его, словно это был гамбургер. Выглядело очень аппетитно.

Может, в следующий раз мне тоже стоит его заказать? Хотя к тому времени, как мы вернемся из туннеля Урасима, этого места уже может и не быть вовсе… Пока я размышлял об этом, не отрывая взгляда от Ханасиро, заметил одну деталь.

У нее дрожали руки.

– Ханасиро?

– М-м?.. Что?

– Кондиционер, тебе не слишком дует?

– Нет, вроде нормально.

– Тогда ладно… У тебя здесь майонез.

Я ткнул пальцем в свою щеку, показывая, где именно. Ханасиро, покраснев, вытерла лицо бумажной салфеткой.

Может, она сама не замечает этой дрожи в руках?

Пока я раздумывал, мы закончили с едой. Тарелки унесли, и нам подали кофе, который мы заказали на десерт.

– Ханасиро. О чем все-таки ты хотела поговорить? – спросил я.

Она, размешивая кофе с сахаром и молоком, ответила:

– Я хотела узнать побольше о Карэн. Если я ничего о ней не знаю, то как я смогу найти ее в туннеле Урасима?

Ложка постукивала о внутреннюю стенку кофейной чашки.

– Но ты ведь не спрашивала, как она выглядит.

– Просто мне стало интересно узнать о ней самой. Внешность я могу уточнить и потом.

– Но для этого нам не обязательно было встречаться, разве нет?

– Чтобы обсудить все подробности, лучше встретиться лично, не считаешь?

– …Ты кофе расплескиваешь.

Ее рука резко остановилась. Ханасиро смущенно прикусила нижнюю губу и положила ложку на блюдце.

– Ханасиро, я не пытаюсь тебя упрекнуть… Но ты что-то скрываешь, да? Ты ведь позвала меня не только чтобы поговорить о моей сестре, верно?

– …

– Знаешь, мне кажется, не стоит идти в туннель Урасима, оставив что-то невысказанным. Давай поговорим. Я ведь не стану тебя осуждать.

Ханасиро смущенно подняла взгляд.

Видимо, ей действительно очень трудно об этом говорить. Я выпрямился, стараясь оставаться невозмутимым, независимо от того, каким будет ее признание.

Ханасиро сделала глоток кофе и медленно начала:

– …Тоно, ты знаешь журнал «Ежемесячный Джорно»?

– Что? Журнал?

Этот совершенно неожиданный вопрос застал меня врасплох.

«Ежемесячный Джорно» – это журнал манги. Я иногда пролистывал его в парикмахерской.

Он рассчитан на более взрослую аудиторию и публикует произведения в жанре темного фэнтези, а также мангу про работу, охватывая таким образом самые разнообразные жанры. Сложилось впечатление, что там много работ с ярко выраженным авторским стилем.

– Знаю, но при чем тут он?

– …В «Ежемесячном Джорно» есть конкурс для начинающих мангак – «Новая звезда». Они принимают работы четыре раза в год.

– Ага, понятно.

– И… я тоже подала свою работу на этот конкурс. Результаты весеннего тура были опубликованы в номере, который вышел сегодня.

Так вот оно что. Ханасиро запланировала экспедицию в туннель Урасима на завтра, потому что хотела дождаться результатов. А я все думал, почему она выбрала не первое, а второе августа.

Действительно, если бы она победила и не узнала об этом перед входом в туннель, было бы обидно… Хотя, может быть…

– Ты… победила?

– Нет, мою работу не отобрали.

– О… это…

Я раздумывал, не стоит ли сказать что-нибудь вроде «как жаль», но Ханасиро продолжила:

– Хотя победа мне не досталась, один редактор проявил интерес к моей манге… И я получила сообщение с предложением вместе поработать над мангой.

– …Ого, правда?! Значит, ты дебютируешь как мангака?

– Ну, не совсем. Просто у меня теперь есть редактор, который будет курировать мою работу, а что будет дальше – пока не ясно…

– Ничего себе, собственный редактор…

Эта фраза прозвучала так, словно она говорила на другом языке, и у меня возникло ощущение, будто она отдаляется от меня.

– Так… а что появление редактора означает для тебя? Я, конечно, мангу читаю, но в тонкостях индустрии не разбираюсь.

– Обычно все стремятся получить награду. Ты показываешь готовую работу редактору, он указывает на слабые места, и так ты постепенно улучшаешь качество своей манги… Наверное, так. Я тоже мало что об этом знаю.

– А ты сама чего хочешь, Ханасиро?

Мой вопрос прозвучал довольно резко. Ханасиро нахмурилась, и в ее взгляде промелькнуло похожее на раздражение.

– У меня нет никаких особых желаний или целей. Редактору понравилась моя манга – и это хорошо. На этом все. Я просто поставила тебя в известность, и это никак не влияет на мои планы.

– Но завтра же день, когда мы идем в туннель Урасима… Ты уверена?

Мы можем покинуть этот мир на несколько месяцев или даже лет. Разве редактор станет столько ждать? Конечно же нет. Это понимаю даже я, дилетант.

– …Что за глупый вопрос. Разве я могу отказаться от своих планов из-за такого пустяка? Конечно, это досадно, но для меня войти в туннель Урасима гораздо важнее, чем получить редактора. К тому же это не значит, что я навсегда потеряю возможность рисовать мангу. Раз мои способности признали, я просто продолжу после возвращения. Так что давай закроем эту тему.

…Тогда почему у тебя такое страдальческое выражение лица?

Разве ты не хотела стать мангакой? Разве не была безумно рада, что тебя оценил профессионал? Ни за что не поверю, что ты можешь так запросто отказаться от возможности дебютировать.

– Ханасиро, подумай еще. Давай хотя бы отложим наш поход.

Ханасиро замотала головой, будто я сказал какую-то глупость.

– Нет, тогда оков станет только больше.

– Каких еще оков?

– Оковы – они и есть оковы. Кавасаки, манга – все, что связывает меня с этим миром. Если станем откладывать, их количество будет только увеличиваться. Если не разорву их сейчас, то уже никогда не смогу пойти.

– Не называй это оковами. И Кавасаки, и манга – разве они не важны для тебя?

– Нет, это…

– Послушай, Ханасиро. Ты ведь и правда сомневаешься? Иначе бы не стала мне звонить. А если сомневаешься, значит, нужно все хорошенько обдумать.

Ханасиро уперлась локтями в стол и обхватила голову руками.

Из-под челки, ниспадающей словно занавес, донесся слабый, дрожащий голос:

– Я не знаю… что мне делать…

Я посмотрел вверх.

На потолке медленно вращался вентилятор. С тихим гулом он вращался на одном и том же месте, снова и снова, без остановки…

Я принял решение.

– Давай отложим и за это время подумаем, как лучше поступить.

– …Хорошо.

Игнорируя подавленный вид Ханасиро, я продолжил пить свой остывший кофе.

Даже после того, как мы расплатились и вышли из кафе, ее настроение не улучшилось. Она брела, безнадежно опустив плечи и устремив взгляд в землю. Почти всю дорогу молчала, отвечала односложно. Я понял, что попытки ободрить ее сейчас бесполезны, поэтому остаток пути мы прошли в тишине.

В тягостной тишине мы добрались до автобусной остановки у школы.

Изначально я собирался попрощаться с Ханасиро и отправиться на станцию. Но оставлять ее одну в таком состоянии казалось неправильным, поэтому я решил остаться с ней до прибытия автобуса.

– …Мне правда очень жаль.

На неожиданное извинение Ханасиро я ответил горькой улыбкой:

– Здесь нет правых и виноватых.

– Но… ты ведь хочешь как можно скорее увидеться с Карэн, а из-за меня… – ее голос дрогнул, и она всхлипнула.

Похоже, она действительно чувствовала вину.

Я почесал затылок и, стараясь придать голосу твердости, произнес:

– Подними голову. Ты же всю свою красоту портишь.

– Не издевайся надо мной…

– Я абсолютно серьезен.

Я положил руки ей на плечи – она вздрогнула. Плечи у нее были удивительно тонкими, я ощущал под своими ладонями ее хрупкие косточки. Когда я слегка сжал их, Ханасиро изогнулась, словно от щекотки.

Я пристально смотрел на Ханасиро с такого близкого расстояния, что мог видеть свое отражение в ее зрачках. Ее глаза увлажнились, и я снова отметил, какие у нее длинные ресницы.

– Ну чего?

– …Ты милая.

– Ч-что?

– Глаза большие, кожа гладкая, нос аккуратный. Идеальная. Прямо модель. Нет, куда там моделям – ты гораздо симпатичнее.

Щеки Ханасиро залились румянцем. С такого близкого расстояния я отлично видел, как меняется их цвет.

– Х-хватит. Ты чего вдруг…

Я схватил ее руки, которые она хотела поднять, чтобы спрятать лицо, и поднял их на уровень ее плеч. Эта поза выражала полную капитуляцию.

И затем, так громко, что это могли услышать учителя и ученики в школе позади нас, я объявил:

– Ханасиро просто очаровательна! Невероятно красива! Самая милая на свете!

Ее лицо стало пунцовым.

– Да перестань же, говорю тебе!

Она вырвала руки и зажала мне рот ладонью.

– Что это вообще было?! Ты с ума сошел, что ли?!

– Ха-ха-ха, прости, прости. Я хотел поднять тебе настроение.

– Вот уж действительно…

Ханасиро покачала головой, но тут же фыркнула и залилась безудержным смехом.

– Ха-ха-ха! Ну и дурак же ты, правда!

Глядя на нее, я тоже не смог удержаться, и мы, никого не стесняясь, стали глупо хохотать. Этот смех, как тлеющие угли, продолжал гореть внутри нас, и каждый раз, когда мы немного успокаивались, он вспыхивал с новой силой. Это было до слез комично.

Когда от смеха у нас заболели скулы, мы наконец успокоились. Оба были насквозь мокрыми от пота и с трудом восстанавливали дыхание.

– Фух, устал… Кажется, мы смеялись слишком много, Ханасиро.

– Это из-за тебя все… Живот теперь болит.

Все еще посмеиваясь, Ханасиро смахнула пальцем слезы, собравшиеся в уголках глаз. Этот простой жест выглядел очень женственно и пробудил во мне легкое волнение.

– Все-таки улыбка тебе больше к лицу.

– Опять ты за свое… Я не позволю тебе рассмешить меня снова, – Ханасиро отвела взгляд.

«Прямо как в романтической манге», – подумал я, смакуя эту частичку юности, как вдруг подъехал автобус. Его двери раскрылись прямо перед нами.

Ханасиро с лукавой улыбкой проворно вскочила в автобус.

– Ну, пока. Я тебе напишу.

– Хорошо, пока.

Двери с шипением закрылись, и автобус уехал.

Я стоял и смотрел ему вслед, пока он не скрылся из виду.

К оглушительному хору цикад добавился приглушенный звук духовых инструментов. Похоже, духовой оркестр начал репетицию. Прислушавшись, можно было различить и выкрики членов спортивной секции во время растяжки. Судя по времени, они как раз заканчивали тренировку. Вот-вот должны появиться ученики, возвращающиеся домой после занятий.

«…Что ж, пора и мне».

Я направился в сторону станции.

Небо над головой, на которое я взглянул по дороге, было удивительно ярким и безоблачным.