На следующий день после того, как мы с Ханасиро пожали друг другу руки, я ждал ее перед входом в туннель Урасима сразу после окончания уроков.

Прошло уже минут двадцать с оговоренного нами времени, а ее все не было.

Ожидание того, с кем не можешь связаться, под палящим летним солнцем, мягко говоря, не доставляло удовольствия. Надо было еще в школе договориться, чтобы шли вместе.

Минут через тридцать Ханасиро наконец появилась. Она неспешно спускалась по деревянной лестнице. Несмотря на заметный пластырь на щеке, в ее движениях чувствовалась определенная грация.

– Долго ждал?

– Долго.

– Понятно, – без особых угрызений совести сказала Ханасиро и достала из сумки новый пластиковый шнур. – Его покупала, вот и задержалась. Меня уже тошнит от этой дыры, ничего найти невозможно.

– И зачем он тебе?

Ханасиро самодовольно усмехнулась и твердо заявила:

– Для эксперимента!

Я стал мысленно упорядочивать суть теста, которую изложила Ханасиро.

Сначала мы разделимся: один будет держать конец пластикового шнура, другой – его катушку. Тот, кто с концом шнура, заходит в туннель в одиночку и двигается с постоянной скоростью. Второй ждет снаружи, аккуратно натягивая шнур, чтобы тот не провисал.

Если время внутри и снаружи туннеля течет с одинаковой скоростью, то шнур будет разматываться равномерно. Но если тот, кто держит конец шнура, пересечет границу, где искажается течение времени, то скорость разматывания шнура должна измениться. В этой ситуации человек с катушкой должен сильно дернуть за шнур, чтобы тот не разматывался дальше, и тем самым подать сигнал другому о необходимости вернуться.

Таким образом можно обнаружить точную границу, где время начинает искажаться, без необходимости постоянно заходить в туннель и выходить из него. Я не мог не восхититься ее изобретательностью. В то же время меня поразило, с какой серьезностью Ханасиро подходит к разгадке тайны туннеля Урасима.

Это загадочное место, где время течет так, что за несколько минут внутри проходит целая неделя снаружи. Если использовать выражение Каги, то это «Комната Духа и Времени» наоборот. Можно запросто провести там годы и не получить то, что желаешь. Осознает ли Ханасиро, что это место не подходит для беззаботных прогулок?

– Ты правда собираешься туда зайти, Ханасиро?

– Правда.

– Знаешь, несколько минут там оборачиваются неделей. Хорошо, если то, что тебе нужно, обнаружится поблизости, но кто знает, насколько длинным окажется этот туннель? К тому же могут быть и другие аномалии, помимо изменения хода времени.

– Волков бояться – в лес не ходить. Любое начинание – это риск, разве не так?

– Но риск должен быть разумным.

– Тоно, ты против, чтобы исследовать туннель Урасима вместе со мной?

– Нет, дело не в этом. Просто я хотел понять, насколько серьезны твои намерения… Обычный человек на такое бы не решился.

Лицо Ханасиро приобрело выражение крайней скуки.

– Мне не нравятся заурядные вещи.

– Почему?

– Потому что в них нет ценности.

Я невольно усмехнулся.

– Довольно категоричная точка зрения.

– Но ведь это правда. Будь то вещь или событие – ценность имеет то, что встречается редко. Если уж жить, то хочется наслаждаться чем-то особенным. Обыденная жизнь кажется скучной.

– Я понимаю твою точку зрения. Но утверждать, что обыденное не имеет никакой ценности, – это, пожалуй, слишком. Мне кажется, в простых вещах тоже можно найти свое очарование.

– Например?

– Ну, например, лосось? Хотя у него довольно простой и демократичный образ, на мой взгляд, его вкус превосходит любую дорогую рыбу, которую можно найти на прилавках. Если бы сегодня был день быка и у меня было бы много денег, я бы все равно купил лосося вместо угря[12].

– Мне угорь нравится больше лосося.

– А, понятно.

Разговор мгновенно увял. И о чем мы вообще говорили?

– Но в тебе такая черта мне не противна.

Она улыбнулась, и внутри меня что-то дрогнуло.

Ханасиро оставалась для меня загадкой. В классе она ведет себя так отстраненно, словно намеренно избегает общения. Однако в ее поведении есть что-то по-детски непосредственное, что заставляет ее тайком следовать за людьми и находить в этом удовольствие. А иногда, вот как сейчас, в ее поведении проявляются черты женственности, которые сбивают с толку. Так какая же из них настоящая Ханасиро?

– Ладно, давай лучше начнем проверку, раз уж собрались. Только время зря теряем.

– Д-да, конечно.

Похоже, она просто перевела тему… Но, так или иначе, мы все же приступили к эксперименту.

Моей задачей стало держать конец пластикового шнура, то есть Ханасиро оставалась снаружи, а я в это время продвигался вглубь туннеля.

Если шнур резко натянется – это будет знаком, что пора возвращаться.

– Что-то мне это напоминает. Точно, игрушечный телефон из двух стаканчиков и нити, – бормотал я себе под нос, пока шел по туннелю.

Когда-то давно мы с Карэн так играли. Соединяли веревочным телефоном сад и окно на втором этаже и говорили о всяких пустяках. Я уже не помню содержание тех разговоров, да и игра нам наскучила за день, но я точно помню, что нам было весело.

«Карэн… она ведь там, впереди?»

Я прищурился, вглядываясь в темноту туннеля, и тут заметил слабый свет. Это было пламя факелов.

Значит, тории близко. Вероятно, граница искажения времени где-то здесь. Я приготовился.

Продолжая идти в том же темпе, я миновал первые ворота. В тот же миг шнур резко натянулся – сигнал к возвращению. Я быстро развернулся и поспешил назад, к выходу.

У выхода из туннеля меня ждала стоявшая с гордым видом Ханасиро. На ее лице читалось удовлетворение.

– С возвращением, Тоно. Ты пробыл внутри минут двадцать.

– Не может быть. Я же сразу развернулся, как получил сигнал…

– То, что прошло целых двадцать минут, как раз и означает, что ты пересек границу. И где именно ты развернулся? Как я и думала – там, где тории? Сразу за ними?

Она с горящими глазами наступала на меня, и я, немного отстраняясь, подтвердил ее догадку.

– Получилось! Эксперимент удался, – сдержанно воскликнула Ханасиро. Ее по-детски невинная улыбка вызвала у меня трепет.

Теперь, когда мы определили границу, можно приступить к точным измерениям времени. Однако уже полшестого, и если начать сейчас, то процесс может затянуться до глубокой ночи.

– Может, отложим до завтра? Уже довольно поздно, – предложил я.

Ханасиро отрицательно покачала головой.

– Мне не терпится узнать результат, так что хотелось бы закончить все сегодня. Или тебя ждут дома?

Мне нужно приготовить ужин к возвращению отца. Но сегодня он возвращается поздно, так что времени еще достаточно.

– Нет, все в порядке. Давай продолжим.

– Вот и славно, – Ханасиро довольно кивнула, излучая нетерпение узнать побольше об этом месте.

– Тогда я зайду в туннель и подожду три секунды по ту сторону границы.

– Поняла. Я буду ждать здесь.

– Нет, дальше я справлюсь и один. Когда я выйду из туннеля, останется только узнать, сколько времени прошло снаружи. Результат я могу сообщить тебе в школе.

– Я понимаю, но все равно хочу подождать. Мы же вместе обнаружили эту границу, и я хочу провести расчеты сама.

– …Серьезно? Ладно, поступай, как знаешь.

Добавив, что если я вдруг задержусь, то ей не обязательно меня ждать, я снова вошел в туннель.

Пройдя некоторое расстояние, я остановился перед первыми тории.

В тот момент, когда я прошел под воротами, я запустил секундомер на телефоне. Одна, две, три секунды – и я немедленно пустился в обратный путь.

В туннеле стало чуть темнее, чем когда я шел сюда. Выход был еще далеко, но было ясно, что снаружи солнце уже скрылось за горизонтом. Значит, с момента, как я вошел, прошел как минимум час. Наверное, Ханасиро уже ушла.

– Действительно… время пролетело мгновенно… – непроизвольно слетело с моих губ.

Это был уже третий раз, когда я испытывал на себе временную аномалию туннеля Урасима. Однако я все равно не мог привыкнуть к этому поразительному явлению. Я ускорил шаг, будто стремясь убежать от страха, ползущего по спине.

Когда я вышел из туннеля, снаружи, как я и ожидал, уже опустились сумерки. Но мое второе предположение оказалось неверным.

– Ой… Ханасиро, ты все еще здесь?

В полумраке Ханасиро сидела на земле, поджав ноги и уткнувшись лицом в колени.

– …Я же сказала, что подожду, – она подняла голову и посмотрела на меня с укоризной и облегчением одновременно.

И правда, фраза «ты все еще здесь?» была крайне неудачной. Должно быть, ждать меня в пустынном месте, пока сгущаются сумерки, было тоскливо и пугающе. Мне стало невероятно стыдно, и я поспешил извиниться.

Ханасиро резко встала.

– Это не так важно, лучше скажи, что там со временем!

– Точно, забыл!

Нужно проверить, сколько времени прошло.

Ханасиро, не потрудившись отряхнуть пыль с юбки, взглянула на свои часы. Я тоже придвинулся поближе, чтобы посмотреть.

С момента, как я вошел в туннель, прошло ровно два часа.

Два часа за три секунды. Это значит…

– Одна секунда внутри равняется примерно сорока минутам снаружи… – пробормотав это, словно в бреду, Ханасиро быстро достала из портфеля блокнот и ручку. Затем открыла чистую страницу и принялась выводить равенства. Похоже, она пыталась согласовать относительное время внутри туннеля Урасима и за его пределами. Поразительно, но она делала все это в уме. Голова у нее неплохо соображает, с уважением отметил я.

И вдруг ее рука замерла.

В блокноте были сделаны следующие записи:

1 секунда = 40 минут

1 минута = 40 часов

1 час = 100 дней

1 день = 6,5 лет

Глаза Ханасиро загорелись. Она обернулась.

– Шесть с половиной лет за один день! Потрясающе. Если поселиться в этом туннеле, можно перенестись в будущее!

Она не скрывала своего волнения, будто совсем забыла, что ее заставили ждать два часа.

– Да, действительно потрясающе. Только…

В то время, как Ханасиро была на седьмом небе от счастья, словно совершила открытие века, я ощущал, как в моей душе постепенно сгущаются мрачные тучи.

Один день равен шести с половиной годам. Если провести там трое суток, снаружи пройдет два десятилетия. Возможность попасть в будущее реальна, но это неизбежно приведет к разрыву с прошлым. Одноклассники уже давно окончат школу и будут работать, все вокруг изменится до неузнаваемости. Нашей школы, наших домов может к тому времени и не остаться.

Справится ли Ханасиро со всеми этими переменами, когда она, получив желаемое, выйдет из туннеля Урасима? И это в лучшем случае. Неизвестно, удастся ли ей вообще заполучить то, что она хочет, и нет никакой гарантии, что все ограничится простым искажением времени. Возможно, в глубине туннеля Урасима скрывается нечто опасное, о чем мы пока не подозреваем. А может, войдя туда, назад уже не выбраться?

Я готов бросить вызов туннелю, пойти на любой риск – даже смертельный, – если есть хотя бы малейший шанс вновь увидеться с Карэн. Но Ханасиро… что насчет нее?

Я украдкой посмотрел на девушку.

Ее раскрасневшееся лицо все еще светилось от переполняющего ее восторга. В ее взгляде не было и тени сомнения. Она явно была готова войти в туннель, даже если не прямо сейчас.

– Слушай, Ханасиро, насколько ты уверена в своем решении войти в туннель Урасима?

Я едва не произнес эти слова, но сдержался. Не хотелось гасить ее детский азарт. Обсуждение серьезной темы, касающейся решимости и мотивов, можно отложить на более подходящий момент.

Чтобы дать ей время все взвесить и подготовиться как следует, с полноценной экспедицией, пожалуй, стоило повременить.

А сейчас нужно порадоваться, что наш эксперимент удался.

С момента, когда мы выяснили разницу во времени между туннелем Урасима и внешним миром, прошло два дня.

Сидя напротив Каги во время обеденного перерыва, я без энтузиазма пережевывал невкусную еду и лениво поддерживал пустой разговор.

Взгляд упал на Ханасиро. Она ела сэндвич, окруженная холодной, отстраненной аурой, – словно и не было той непринужденности, с которой она вела себя, когда мы были одни. Пластыря на щеке уже не было, отек прошел.

– Опять на Ханасиро пялишься.

– А?

Кага вывел меня из задумчивости. Я оторвался от соломинки, через которую потягивал кофейное молоко.

– Ревнуешь?

– Тебя прибить?

– Шучу.

– Если уж так приглянулась – хоть бы раз поговорил с ней. Так, издали, дружбы не построишь.

– Дружба, говоришь…

Я никому не рассказывал о наших с Ханасиро приключениях. Расскажешь – и привлечешь ненужное внимание, что хлопот потом не оберешься. И Ханасиро, наверное, не разговаривает со мной в школе по той же причине.

– Не то чтобы я хотел заводить с ней дружбу. Просто в ее поведении есть что-то непредсказуемое, согласись. Поэтому ее слова и действия вызывают интерес. Вот я и наблюдаю.

– Хм… Ну да, поведение и вправду необычное. Недавно, говорят, по рельсам одна ходила. Кто-то видел, вот и слухи пошли. Интересно, что она делала?

– …И правда что?

«Значит, заметили… Оказывается, и ты бываешь беспечна».

– Кстати, о слухах: парень Кавасаки, кажется, бросил учебу.

– Что, серьезно?

– Ага, говорят, собирается рыболовным бизнесом семьи заниматься. Скорее всего, просто не захотел показываться в школе после того, как его девушка избила.

– Что ж, будем надеяться, что он исправится.

– Ага, – с набитым ртом согласился Кага.

Мой взгляд невольно упал на пустующую парту в середине класса.

Парта девушки, которая перестала ходить в школу с того дня, как Ханасиро избила ручкой старшеклассника.

Неужели Кавасаки тоже бросит школу?

Вот и закончились все занятия на сегодня. Пока я складывал учебники в портфель, по школьному радио прозвучало объявление.

«Ученик второго класса «А», Тоно Каору, пожалуйста, подойдите в учительскую. Повторяю…»

Это был голос учительницы Хамамото. Меня вызывают.

– Ну и что ты натворил? – поддразнил Кага.

– Без понятия, – я пожал плечами.

Я в самом деле не имел ни малейшего представления о причинах, по которым меня вызывают в учительскую.

Собрав вещи, я вышел из класса и в коридоре столкнулся взглядом с Ханасиро. Она молча кивнула мне, а затем развернулась и спустилась по лестнице.

…И что бы это значило? То ли «жди», то ли «на сегодня отмена»? Нет бы объяснить словами.

Бежать за ней и допытываться показалось не лучшим вариантом, поэтому я пошел в учительскую. Пройдя по переходу между зданиями и свернув налево, я остановился перед самой дальней дверью. «Извините, можно?» – сказал я и, пробравшись между рядами учительских столов, подошел к своей классной руководительнице.

– Учитель.

Услышав меня, она отвлеклась от проверки тестов и добродушно улыбнулась.

– Ах, прости за беспокойство, Тоно.

– Ничего страшного. Что-то случилось?

– Да, дело касается Кавасаки.

– Кавасаки?

– Ты ведь тоже в курсе, что она в последнее время не появляется в школе. Официально – по болезни, но я немного беспокоюсь. Если так будет продолжаться, мне, возможно, придется сходить к ней домой.

– Ясно…

Интересно, как это связано со мной?

– Поэтому я хочу кое о чем тебя попросить. Не мог бы ты отнести Кавасаки домашнее задание по английскому на лето?

– Что, я?

– Да. Я уже обращалась к Ханэде и Садо, но они, кажется, заняты.

Подружки Кавасаки. Наверняка они просто не захотели идти и отмазались первыми попавшимися отговорками. Вот очередь и дошла до меня.

– Тоно, ты же учился в одной средней школе с Кавасаки? Знаешь, где она живет?

– В общем-то да.

– Тогда можно тебя попросить?

Сегодня у меня запланировано продолжение исследования туннеля Урасима вместе с Ханасиро. Да и вообще, я бы предпочел не браться за такое хлопотное поручение.

– Простите, у меня сегодня уже есть планы.

– Какие планы?

– Договорился встретиться с приятелем.

– Любопытно… И что делать будете?

«Что делать?» Зачем такие подробности? Я растерялся, а учительница Хамамото, улыбаясь, спросила:

– Подражаете героям фильма «Останься со мной»[13]?

– …Простите?

– В школу поступил звонок, что кто-то, очень похожий на тебя, Тоно, гулял по рельсам. Тебе ничего об этом не известно?

Черт, хуже некуда. Нас все-таки заметили. Ханасиро выдавать нельзя…

– Нет, понимаете, это… я опоздал на электричку и решил срезать…

– Значит, все-таки гулял, – она разочарованно вздохнула. – По правилам, о таких вещах нужно сразу сообщать родителям…

Это было бы катастрофой. Если отец узнает, проблем не оберешься. Я тут же принялся умолять:

– Прошу вас, пожалуйста, сделайте для меня исключение…

– Дай мне договорить до конца.

Я послушно замолчал.

Как выяснилось, звонивший проявил неожиданное великодушие и добавил что-то вроде: «У семьи Тоно и так, наверное, сейчас немало хлопот, так что ограничьтесь предупреждением». Учительница Хамамото решила последовать этому совету.

Вот так, эта вечно раздражающая деревенская привычка совать нос в чужие дела чудным образом меня выручила… Чувства по этому поводу довольно противоречивые.

– Ты уж не ходи больше по рельсам, хорошо? Если тебя задавит поезд, последствия для всех, не только для тебя и семьи, будут трагическими.

– Я понял, больше не буду…

– Вот и отлично. Что касается звонка твоим родителям…

Она неожиданно замолчала. Было видно, что она задумалась, и после короткой паузы продолжила:

– …Я не собиралась этого делать, но в последнее время ты, Тоно, часто пропускаешь занятия или опаздываешь, так что, наверное, позвонить все же стоит. Если оценивать твой вклад в учебный процесс, ситуация выглядит неоднозначной.

– Вклад?

– Например, если ты передашь домашнее задание однокласснику, который много пропускает… Это увеличит твой вклад.

Иными словами, если не хочешь, чтобы звонили родителям, – выполняй поручение. Вот оно что.

– …Ладно, понял. Я схожу к Кавасаки.

– Правда? Спасибо! Ну, тогда рассчитываю на тебя.

Мне вручили стопку листов по английскому, скрепленных степлером. Я засунул их в файл и убрал в рюкзак.

С этого момента, даже если придется идти в обход, по рельсам ходить не буду. С этим твердым решением я вышел из учительской.

Теперь нужно найти Ханасиро и все объяснить. И про рельсы рассказать. Она же в курсе, что меня вызывали в учительскую… но где она может быть?

Сначала я заглянул в наш класс, но Ханасиро там не оказалось. «Может, у выхода?» – подумал я и направился туда, но и там ее не было.

Уже ушла домой? Или к туннелю…

«Надо было у нее телефон спросить», – с легким сожалением подумал я.

Ждать смысла не было, поэтому я переобулся и, оглядываясь по сторонам, вышел за школьные ворота. Вдруг меня окликнули сзади.

– Тоно.

– Ой!

Это была Ханасиро. Она стояла прямо у школьных ворот, прислонившись к забору и скрестив руки на груди.

Оттолкнувшись от ограды, Ханасиро недовольно бросила:

– Долго же ты.

– Я тебя искал. У меня нет твоего номера…

– А, точно, я ведь не давала.

– Это неудобно. Давай обменяемся контактами.

– Давай, – довольно кивнула Ханасиро и достала из кармана телефон.

– Я впервые это делаю.

– Серьезно?

– А ты?

– Я? Ты у меня вторая.

Первым, кстати, был Кага.

– …А, понятно.

Ханасиро вдруг сделала серьезное лицо. Как же быстро меняются ее эмоции.

Когда мы обменялись контактами, Ханасиро убрала телефон обратно в карман.

– Ну что, с учителем разобрался?

– Ага. Кто-то видел, как я ходил по рельсам. Сделали предупреждение.

– Вот как…

– Тебя тоже, похоже, кто-то заметил, так что давай больше там не ходить. Впрочем, меня почти не ругали, так что можно не волноваться.

– Почти?

– Насчет этого… – я нервно поскреб щеку. – Мне дали небольшое поручение. Нужно отнести задание Кавасаки.

– Кавасаки…

Лицо Ханасиро мгновенно помрачнело. Похоже, она даже слышать это имя не желала. Это было неудивительно, учитывая их взаимоотношения.

– Извини, давай перенесем наш эксперимент.

– …Ладно.

– Тогда я пошел.

Бросив на прощание «как-нибудь в другой раз», я направился к автобусной остановке перед школой, как вдруг почувствовал, что кто-то дернул сзади за лямку моего рюкзака. Обернувшись, я увидел, что на меня пристально смотрит Ханасиро.

– Что такое?

– Я тоже пойду.

Что за внезапная перемена? Я был уверен, что она ненавидит Кавасаки… Может, все еще злится из-за той истории и хочет поквитаться?

– Ты уверена? Это же Кавасаки.

– Да, я знаю.

– Будет неловко.

– Возможно.

«Тогда зачем ты идешь?» – стоило ли задавать этот вопрос? Пока я колебался, Ханасиро недовольно скривила лицо и раздраженно фыркнула.

– Раз исследование туннеля отменяется и мне нечем заняться, я решила пойти за компанию. Нельзя, что ли?

– Можно… Но мы только отдадим задание, так что руки не распускай.

– Не буду. Какая грубость.

– И ноги тоже.

– Да не буду я.

После этого мы вместе покинули территорию школы и сели в автобус. Дом Кавасаки был неподалеку от шестой по счету остановки.

Мы вышли чуть позже обычного, поэтому в автобусе практически не было учеников нашей школы. А среди тех, кто и был, одноклассников не оказалось.

Я устроился на заднем сиденье и стал безучастно наблюдать за мелькающими за окном пейзажами. Когда автобус въехал в тень горы, в окне отразился профиль Ханасиро. Она сидела рядом со мной и с самого начала поездки не отрывалась от книги. Мне стало интересно, что она читает, и я украдкой взглянул на обложку – там была изображена кошка со спины. Наверное, что-то про животных. Кстати, когда она ударила Кавасаки, у нее в руках, кажется, была эта же книга.

– Ты ненавидишь Кавасаки?

Я отвел взгляд от окна и задал этот вопрос небрежно, словно между делом.

– Ненавижу, – мгновенно ответила Ханасиро, не отрывая глаз от книги.

– Зачем тогда едешь, если ненавидишь?

– Потому что едешь ты.

От ее прямого и непринужденного ответа мое лицо залилось краской. Мы с Ханасиро просто партнеры. Никаких иллюзий быть не должно.

Я прочистил горло, пытаясь сохранить самообладание.

– Не стоит так легко бросаться такими словами.

– Ты так думаешь?

– Если бы это услышал не я, ты бы сильно обожглась.

– Но я ведь никому, кроме тебя, такого не говорю.

– …Ты, кажется, меня переоцениваешь. Я самый заурядный парень, в котором нет ничего интересного.

Тут Ханасиро наконец оторвала взгляд от книги и посмотрела на меня.

– Это не так. Ты другой. Довольно необычный.

– Это комплимент?

– Конечно.

– Ну что ж, – пробормотал я и облокотился на подоконник.

Мы подъезжали. Я нажал кнопку остановки.

Вскоре автобус остановился. Заплатив за проезд, мы вышли на улицу, где в нос сразу же ударил запах сырой земли. Подняв голову, я увидел, что на западе небо закрывала огромная кучевая туча.

– Кажется, дождь собирается.

– Разве? Небо чистое.

– Нет, наверняка пойдет. Давай поторопимся.

Мы ускорили шаг по направлению к дому Кавасаки.

Вскоре показался небольшой двухэтажный дом, внизу которого располагалась закусочная окономияки. Кавасаки жили на втором этаже. Мы поднялись по ступенькам и замерли перед дверью, на которой была табличка с фамилией «Кавасаки».

Я нажал кнопку домофона. Раздался неожиданно громкий звук, и почти сразу послышались торопливые шаги.

– Да-да!

На пороге появилась Кавасаки в домашней одежде – очках, футболке и спортивных штанах.

Хотя мы с Кавасаки учились в одной средней школе, в очках я видел ее впервые. Должно быть, в школе она носит контактные линзы.

Увидев меня и Ханасиро, Кавасаки сперва опешила, а затем на ее лице отразилось глубокое отвращение.

– …Вам чего?

– Принесли задание на лето.

– Это вы-то?

– Мы.

– …Ясно.

В глазах Кавасаки промелькнула грусть. Наверное, она расстроилась, что ее бывшие подруги не пришли.

Я протянул стопку бумаг. Кавасаки молча приняла ее.

Я уже хотел попрощаться и уйти, как вдруг сзади раздался сильный шум, будто кто-то высыпал мешок песка. Обернувшись, я увидел, что начался дождь, настоящий летний ливень.

Я застыл в нерешительности, не зная, как поступить, когда из дома донесся женский голос.

– Кохару! Дождь льет как из ведра, может, впустишь гостей?

– Чего?! – резко обернулась Кавасаки и сердито воскликнула: – Ни за что! Мы не друзья!

В этот момент из коридора послышались быстрые шаги, и к двери подошла женщина с собранными в хвост волосами и в фартуке – ее мать.

– Перестань! Как же так можно, раз они уже пришли?

– Но мам…

Женщина взглянула на нас и мягко улыбнулась.

– Пожалуйста, не сердитесь на нее. Она иногда бывает стеснительной. Просто не обращайте внимания, хорошо? – И, приглашающе махнув рукой, добавила: – Заходите, заходите!

Нам с Ханасиро пришлось войти. Кавасаки, хотя и была явно не в восторге, не стала возражать и даже проводила нас в свою комнату.

Кавасаки кивком показала нам, куда сесть. Мы с Ханасиро опустились на ковер.

Я впервые был в комнате девушки, если не считать Карэн. В отличие от комнат парней, здесь пахло чем-то сладковатым. Я чувствовал себя неловко, поэтому невольно разглядывал обстановку.

Комната Кавасаки оказалась скромнее, чем я себе представлял. Здесь был письменный стол, кремового цвета комод и встроенный в стену шкаф. Если бы не полки, заставленные модными журналами, вряд ли можно было догадаться, что это комната девушки.

– Эй, хватит глазеть, – отрезала Кавасаки.

Я поспешно опустил взгляд.

– Извини…

– Уходите, как только дождь стихнет.

Я покорно кивнул.

В комнате воцарилось молчание. Ханасиро сидела неподвижно, как изваяние, а Кавасаки, явно чувствуя себя не в своей тарелке, уткнулась в телефон, сидя на стуле. Лишь капли дождя, стучавшие по окну, нарушали эту безмолвную атмосферу.

Обстановка накалилась. Тишина становилась невыносимой, и я решил ее прервать.

– Кавасаки, ты дома носишь очки.

– И что? Хочешь сказать, что в очках я страшная?

– Нет, я не это имел в виду…

– Тогда помолчи.

– Хорошо.

На этом разговор закончился. Я проклял собственную нерешительность.

«Ладно, буду молчать, пока дождь не кончится», – решил я, опуская взгляд, но на этот раз инициативу перехватила Кавасаки.

– Ладно, его я еще могу как-то понять… Но ты зачем здесь?

– Я просто пришла с Тоно, – ответила Ханасиро.

– Вы встречаетесь, что ли?

– Мы партнеры. Не приравнивай нас к вашим грязным отношениям.

– Ничего не поняла. Это стремно… И какие это «ваши»?

– Ты же встречаешься с тем драчуном?

Кавасаки поморщилась и пробормотала тихим голосом:

– …Нет, не встречаюсь.

– А? Серьезно? – я удивился.

Кага как-то обмолвился, что слухи об их отношениях могут быть преувеличены, но, оказывается, они и правда не были парой.

– Это он считал себя моим парнем. Кто-то, видимо, решил, что это правда.

– Вот оно что… Но ты ведь тоже не опровергала эти слухи.

– Ну… Мне просто не нужно было говорить об этом прямо.

Кавасаки говорила сквозь зубы, видно было, что она что-то скрывает. Тут Ханасиро сказала:

– Понятно. Ты его не любила. Но и не спешила отвергать эти отношения. Разве не потому, что хотела воспользоваться его именем? Точно так же, как мелкие хулиганы, запугивая, прикрываются названиями крупных группировок.

Пример наглядный, но довольно грубый.

– Неправда! Все не так! – Кавасаки вспыхнула и запротестовала. Но Ханасиро была непреклонна:

– А по-моему, так и есть. Если бы ты действительно не желала иметь с ним ничего общего, разве стала бы намекать ему, что есть человек, которого нужно «проучить»? Хотя, возможно, этот парень не так уж и жесток. В любом случае твоя подлая натура, стремящаяся достичь своих целей чужими руками, остается неизменной.

Кавасаки прикусила губу, и ее подбородок задрожал. Кажется, она вот-вот расплачется.

– Знаешь, мне просто интересно, насколько далеко ты готова зайти, лишь бы потешить свое самолюбие.

Похоже, эти слова оказались последней каплей – слезы градом покатились из глаз Кавасаки.

– З-зачем же так жестко…

Ее голос дрожал от слез, нос заложило. Она начала всхлипывать, и я запаниковал.

– Ханасиро, это перебор. Извинись.

– М-м…

– Не «м-м», а извинись!

Ханасиро неохотно повернулась к Кавасаки и сказала:

– Извини. Я не хотела довести тебя до слез. Хотя, возможно, и догадывалась, что ты можешь расплакаться.

– Ханасиро, будь же хоть немного искренней!

Кавасаки продолжала плакать. Ханасиро не выказывала особого раскаяния. Я метался между ними, как вдруг дверь шкафа с грохотом распахнулась и из него вывалились двое мальчишек лет семи-восьми.

– Не обижай нашу сестру!

Младшие братья Кавасаки набросились на Ханасиро и принялись ее лупить. Та в необычной для себя растерянности отбивалась, приговаривая «перестаньте!». А Кавасаки все плакала. И в этот момент в комнату вошла ее мать с подносом, на котором стоял чай.

– А, вот вы где!

Оттащив обоих мальчишек, она стукнула их по макушке. Братья Кавасаки разрыдались вслед за своей сестрой. Я почувствовал острое желание сбежать.

– Простите за неудобство.

Оставив Кавасаки и ее братьев в комнате, нас с Ханасиро вывели в коридор. Мать Кавасаки стояла перед нами с виноватой улыбкой, уперев руки в бока.

– Наверное, моя дочь сама все это начала, но… будьте с ней, пожалуйста, помягче. В глубине души она хорошая девочка.

Я кивнул в ответ без всякого энтузиазма. Даже Ханасиро на этот раз съежилась и затихла.

– Знаете, сегодня она так обрадовалась звонку, думала, что друзья пришли, и побежала открывать. Наверное, ей одиноко. Так что… я не настаиваю, но постарайтесь с ней поладить, ладно?

– Хорошо, – ответил я и украдкой взглянул на Ханасиро, которая не сказала ни слова, но кивнула.

– Ну, раз дождь еще не кончился, не спешите уходить.

И мать Кавасаки ушла в другую комнату.

После ее слов было как-то неудобно сразу уходить, так что мы вернулись в комнату. Кавасаки с братьями сидели на кровати и играли в карты.

Заметив нас, Кавасаки собрала разложенные карты и протянула их братьям.

– Возвращайтесь в свою комнату.

Братья беспрекословно повиновались.

– Если они обидят тебя – дай знать, сестренка!

– В следующий раз мы справимся с одного удара!

Они показали нам язык и вышли из комнаты. Дружная семья.

Мы стояли, пока она не предложила сесть.

– И что… мама вам сказала? – спросила она, чуть запнувшись.

– Сказала не спешить уходить, – ответил я.

– И чтобы вы подружились со мной или что-то в этом роде?

Я криво улыбнулся.

Кавасаки схватила лежащую рядом подушку-антистресс и уткнулась в нее лицом.

– Опять лезет не в свое дело… Тошно… Все надоело…

Надеюсь, она не всерьез. От таких слов мне стало не по себе. Увы, у меня мало опыта общения с девушками, и я не знаю, что следует говорить в таких случаях.

– Какая ты неуравновешенная.

Ханасиро была беспощадна. Я и сам не знал, что сказать, но было ясно, что ее реплика сейчас точно не к месту.

– Все-таки, в этом есть доля твоей вины, так что… Хотя бы для приличия прояви сочувствие.

– Фальшивое сочувствие бессмысленно. К тому же я ни о чем не жалею.

– Даже так…

– Тоно, ты слишком мягок.

– А ты слишком сурова, Ханасиро.

Пока мы обменивались этими не слишком серьезными упреками, Кавасаки подняла голову.

– …Скажи, как тебе это удается?

Ее голос звучал слабо и почти умоляюще. Возможно, Кавасаки действительно искала помощи.

Я принял как можно более серьезный вид и посмотрел на Ханасиро, давая понять, чтобы она ответила серьезно. Та, кажется, поняла и, слегка пожав плечами, заговорила.

– Да ничего особенного… Хотя…

– Хотя?

– Пожалуй, все решает готовность применить силу.

«Не очень-то женственная фраза для девушки-подростка», – подумал я.

– Нужно заранее определить для себя четкие границы: если сделают то-то и то-то, я отвечу ударом. Это позволит не поддаваться эмоциям и взглянуть на себя со стороны. В итоге появится внутреннее спокойствие.

– Со стороны?.. – Кавасаки склонила голову набок.

– Как бы это объяснить… Например, в компьютерных играх у персонажей есть показатель здоровья или маны, верно? Так вот, ты как бы начинаешь видеть свои эмоции в виде такой же шкалы. Понимаешь: «Ага, значит, сейчас мой гнев на вот этой отметке». И если этот показатель превышает норму – бьешь, без колебаний. В идеале – первой. Удар в переносицу обычно повергает людей в ступор. Если противник сильнее – действуешь неожиданно или используешь подручные средства.

Она объясняла обстоятельно, но само содержание повергло меня в шок. Ханасиро, по всей видимости, имела богатый опыт в драках.

– …Это невозможно. Мне такое не под силу, – сказала Кавасаки с обидой в голосе.

У меня бы тоже не получилось.

– И не надо себя заставлять. Но чтобы решиться на удар или что-то подобное, нужно хотя бы раз собрать все свое мужество, иначе так и останешься тряпкой.

Кавасаки вздрогнула. Ее лицо побледнело.

– Так что же мне делать?

– Не знаю. Что же тебе делать?

Кавасаки снова выглядела так, будто сейчас заплачет.

Я легко ткнул Ханасиро локтем. Та с раздражением почесала затылок.

– Я же не говорю, что все нужно решать насилием. Речь о том, насколько ты можешь следовать установленным для себя правилам. Их можно назвать и принципами, и убеждениями. Если будешь их придерживаться – станешь увереннее в себе, и вообще, это достойно уважения. Кавасаки, у тебя не было уверенности в себе, вот ты и цеплялась за этого грубияна, называя его своим парнем.

– Наверное, ты права…

– В таком случае тебе стоит попробовать создать свои правила. Неважно какие. Решила что-то – доведи до конца. Возможно, поначалу будет непросто, но так ты приблизишься к идеальной версии себя.

– Идеальной версии себя…

– Именно. В конечном счете ведь никто не знает, что на самом деле правильно, поэтому остается лишь следовать выбранному пути, пока сам не начнешь верить в его правильность.

Ханасиро с облегчением вздохнула и взглянула в окно.

– Дождь закончился.

Поскольку мы согласились остаться только из-за дождя, теперь, когда погода наладилась, мы с Ханасиро собрались уходить. Попрощавшись с Кавасаки и открыв входную дверь, мы оказались ослеплены яркими лучами заходящего солнца. Я невольно прищурился.

Когда мы вышли на наружную галерею и уже собирались спускаться по лестнице, сзади окликнули: «Эй, подождите!» Я обернулся и увидел, что Кавасаки в шлепанцах догоняет нас.

Подбежав к Ханасиро, Кавасаки вдруг засмущалась и начала теребить пальцы на уровне живота. На лице Ханасиро отразилось недоумение.

– …В чем дело?

– Ну… Как бы это сказать… Твои слова, честно, они меня очень задели. Ты словно прочитала мои мысли, попала в самое яблочко, и мне стало так стыдно за себя… Поэтому… я просто хотела попросить прощения. Я была неправа, – Кавасаки низко поклонилась.

У меня отвисла челюсть. Та самая Кавасаки, которая даже перед учителями толком не извинялась, теперь склонила голову перед обычной девчонкой. Должно быть, после разговора с Ханасиро в ней что-то изменилось.

– …Я не держу на тебя зла.

Ханасиро, видимо, тоже не ожидала услышать извинений и выглядела слегка смущенной.

– Ну, хорошо, если так… А, и еще, Тоно.

– Что?

– Держи, возвращаю.

Кавасаки вытащила из кармана три тысячи иен и сунула их мне в руки.

– Что это за деньги? Не помню, чтобы я давал тебе в долг…

– Это за все кофе и прочее, что ты за меня покупал. Точно не считала, так что, если не хватает, извини.

– Необязательно было возвращать.

– Обязательно для меня. Мне нужно поставить точку в этой истории. Так что бери.

«Точку, значит», – подумал я. Раз уж она настаивает, наверное, правильнее будет взять деньги.

– Ладно. Тогда спасибо, – я убрал их в карман.

На этот раз мы попрощались окончательно и покинули квартиру Кавасаки.

В тишине мы шли по улице, пахло землей, освеженной дождем. Повсюду на асфальте виднелись лужи. Большие и прозрачные, они, словно зеркала, ловили лучи закатного солнца, ослепляя своим блеском.

Вскоре мы вышли к автобусной остановке. Согласно расписанию, следующий автобус был через двадцать минут. Лавочка после дождя была мокрой, и мы, пристроившись рядом, ждали стоя.

Вокруг было тихо. Где-то вдали пели цикады.

– Рад, что Кавасаки, кажется, взяла себя в руки, – невзначай заметил я.

Я рассчитывал на обычное сдержанное согласие, но Ханасиро в ответ промолчала.

Я с удивлением взглянул на нее. Она упрямо смотрела перед собой. Ее профиль, казалось, слабо светился в отсветах заката.

Ханасиро медленно разомкнула губы, до этого плотно сжатые в тонкую полоску.

– Тоно, тебе нравится Кавасаки?

Я на мгновение потерял дар речи.

– Мне? Нет, конечно. Я ее побаиваюсь. Мы с ней, как небо и земля.

Ханасиро безразлично протянула:

– Понятно.

– С чего вдруг такие вопросы?

– Ты очень старался ее поддержать.

– Чего?

Я уже собрался возразить, что это не так, но сдержался.

Кажется, Кага тоже говорил мне что-то подобное. Если за такой короткий срок это прозвучало уже дважды, значит, со стороны это действительно выглядит так, будто Кавасаки мне нравится. Но у меня и в мыслях такого нет. Конечно, она симпатичная, но нрав у нее непростой, и пугает она меня, и капризная очень… Стоп, капризная?

– Кажется, я понял, в чем дело.

– И в чем?

– Кавасаки чем-то похожа на мою сестру.

– Лицом?

– Нет, характером. Карэн тоже могла быть очень своенравной. Но ее капризы были не просто прихотью – иногда она нарочно вела себя так, чтобы другие не чувствовали себя обязанными… Такие, знаешь, расчетливые капризы.

Карэн была умной девочкой.

Есть поговорка: «Дети – стержень семейной жизни». Создавалось впечатление, что Карэн понимала это с малых лет.

Когда между мамой и папой возникала хоть малейшая напряженность, Карэн тут же это замечала и начинала просить: «Сводите меня в парк аттракционов» или «Давайте пойдем в океанариум», пытаясь таким образом восстановить гармонию в их отношениях. И это не было моей выдумкой – Карэн действительно сознательно вела себя капризно.

– …Что-то я не очень понимаю.

– Неудивительно. Я, наверное, не очень хорошо объясняю. В общем, никаких особых чувств к Кавасаки у меня нет.

Чтобы разговор не зашел в тупик, я решил подвести черту, а затем задал встречный вопрос:

– Кстати, а ты, Ханасиро, ведь тоже проявила к ней сострадание? Твои слова звучали довольно серьезно.

– Это… просто потому, что ее мама меня попросила. Обычно я так много не говорю.

– Мне кажется, это сложно назвать состраданием…

– Находить общий язык друг с другом – не единственный способ подружиться.

После такого железобетонного аргумента мне было нечего сказать. Особенно учитывая, чем сегодня все закончилось.

Разговор иссяк, и мы стали ждать автобус в тишине. Когда мы молчали вместе с Ханасиро, я не чувствовал напряжения.

Когда я опомнился, обнаружил себя в океанариуме.

Освещение было приглушенным, и посетителей практически не было. Проход, выполненный в форме туннеля, имел стены и потолок, которые представляли собой огромный аквариум. За толстым стеклом величественно плавала гигантская китовая акула, а косяк сардин двигался так синхронно, что создавал впечатление единого живого организма.

Мое присутствие здесь выглядело нелепо. Сама ситуация казалась абсурдной, но еще более странным было видеть рядом Карэн, которая давно мертва.

«Ах, понятно», – почти мгновенно сообразил я. Это странное явление легко объяснялось одним словом – «сон». Мы были в том самом памятном месте, куда наша семья последний раз приезжала вчетвером, незадолго до того, как Карэн не стало.

– Красиво, – прошептала Карэн, прижав ладони к стеклу аквариума. Вопреки словам, ее лицо выражало скуку. Возможно, она устала долго стоять и то и дело переминалась с одной ноги на другую.

Мне так хотелось продлить это время, проведенное с ней, что, погрузившись в воспоминания, я произнес те же слова, что и тогда:

– Может, пойдем уже?

Карэн покачала головой, и ее хвостик тоже качнулся.

– М-м, нет. Сейчас мама с папой хорошо ладят. Давай еще немного постоим.

Родители стояли поодаль, будто присматривая за нами, и о чем-то разговаривали. Время от времени доносился их смех, и, хотя слов разобрать у нас не получалось, мы чувствовали, что у них все хорошо.

– Ну, тогда давай я тебя хотя бы на плечи посажу?

– Да, покатай!

– Что, прямо здесь?

– Быстрее!

Она потянула меня за рукав. Пришлось покорно присесть и усадить Карэн себе на плечи. Крепко ухватив ее за ноги, я поднялся, и над головой раздался ее беззаботный смех.

Карэн положила обе руки мне на голову, собрала волосы и закрепила их у корней резинкой. Получился короткий хвостик, который стал моим штурвалом. В какую сторону Карэн дернет за него, туда я и должен был двигаться. Своего рода усовершенствованная версия игры в лошадку.

– Братик, поехали! – скомандовала она, и я тронулся с места. Если я при этом добавлял звуковое сопровождение, Карэн приходила в восторг. Если уставал, можно было сказать «топливо на нуле», и она давала мне передышку. Ну а на команду «Огонь!» приходилось пинать первый попавшийся предмет.

– Братик, тебе весело?

– Весело, – ответил я. Ее желания стали моими, ее улыбка – лучшая награда.

– Это хорошо. – Карэн отпустила «штурвал» и ласково погладила меня по голове. – Я рада, что мы сюда пришли.

Меня разбудил звонок будильника.

Открыв глаза, я увидел знакомый потолок. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щель в шторах, сверкали, отражаясь в пылинках, которые медленно кружились в воздухе.

Я сел и выключил будильник.

Какой же старый сон…

Помнится, в тот день мы потом еще ходили на представление с дельфинами. Карэн и я сидели в первом ряду и смотрели, как резвятся эти умные животные. Даже когда брызги летели на нас и мы оба промокали насквозь, наш смех не утихал. Все, что делали дельфины, вызывало у нас искренний восторг и неподдельное веселье.

И не только в тот день в океанариуме, но и все то время, пока Карэн была жива, жизнь наполнялась светом. Если бы она не умерла, это счастливое существование продолжалось бы и по сей день.

Я поднялся с кровати, вышел из комнаты и прошел по коридору. Убедившись, что отца нет на кухне, вышел в сад через заднюю дверь. Сад пребывал в запустении после ухода мамы. Обычно она следила за ним.

Присев на корточки у вентиляционного окошка, я сунул руку в щель под полом и вытащил спрятанный там предмет.

Это была жестяная прямоугольная банка из-под рисовых крекеров. Когда была жива Карэн, мы называли ее нашим «сундуком с сокровищами» и хранили там всякую всячину: четырехлистный клевер, стеклянные шарики от рамунэ[14] и прочие детские ценности. Теперь же, помимо них, здесь лежали любимая плюшевая игрушка Карэн, ее расческа, фотографии – одним словом, все то, что осталось после нее.

Открыв крышку, я первым делом увидел красные сандалии Карэн. Вместе с той, что я нашел в туннеле Урасима, они составляли пару.

Когда я смотрю на эти сандалии, на душе становится спокойно. Это дает мне иллюзию, будто Карэн все еще живет, но уже выросла из этой обуви.

Подожди меня еще немного.

С благоговением, словно совершая ритуал, я закрыл крышку и вернул тайник на прежнее место. Мы с Карэн выбрали это место много лет назад, чтобы хранить здесь наши общие секреты. Хранить все это в своей комнате было бы удобнее, но я знал, что отец без раздумий все выбросит, если найдет, поэтому я всегда оставлял банку здесь.

Помнится, это произошло почти сразу после того, как мама оставила нас. Отец, который тогда находился в крайне нестабильном эмоциональном состоянии, избавился почти от всех вещей в комнате Карэн. Вот почему ее личных вещей осталось так мало.

Во мне все еще живет обида на отца, но выражать свой гнев бессмысленно. Это только окончательно испортит наши и без того натянутые отношения.

Вздохнув, я с усилием поднялся и проверил время на телефоне. Ровно семь часов.

Я вернулся в свою комнату, чтобы собраться в школу.

Июль близился к середине, и солнечные лучи становились все настойчивее.

Пока девочки, прикрываясь от солнца своими школьными ранцами, спешили скорее к тени здания, я миновал школьные ворота и через парадный вход вошел внутрь.

Пройдя по коридору, я открыл дверь в класс 2-й «А». Направляясь к своей парте, я заметил незнакомую ученицу. Неприметная девушка, в очках и с челкой.

«Где-то я ее видел», – подумал я и, приглядевшись, чуть не выдал себя возгласом.

Это была Кавасаки.

Она перекрасила волосы в черный, а юбку удлинила до колен. Полная противоположность ее прежнему яркому и вызывающему образу.

– Кохару, это что такое? Сменила имидж? – с прищуром спросила одна из бывших подружек Кавасаки.

Кавасаки что-то промямлила в ответ – ни да, ни нет. Ее натянутая улыбка и неуверенная манера речи резко контрастировали с тем высокомерным поведением, к которому я и все в нашем классе привыкли.

– Игра в наказание, что ли? – пробормотал Кага. Он, как всегда, незаметно оказался рядом со мной.

– Наверное, она просто взялась за ум.

– Чтобы эта капризная особа взялась за ум… Все-таки непредсказуемая штука – человеческая натура.

– У нее есть свои причины.

– Причины, говоришь… Кстати, ты вчера с Ханасиро ходил куда-то?

Вопрос застал меня врасплох.

– О-откуда ты знаешь?

– Ого, значит, правда… Да я от старшей из клуба каллиграфии слышал, что кто-то видел Ханасиро в автобусе, сидящую рядом с парнем. Ну, Ханасиро-то личность известная, в отличие от тебя. Я расспросил, на кого парень похож, и вышло, что на тебя. Вот я и решил проверить.

Вот оно что. Значит, я попался на удочку.

– Ну и в каких вы отношениях? – с любопытством спросил Кага.

Я лишь горько усмехнулся в ответ.

– Наши отношения совсем не такие, на которые ты намекаешь. Мы не пара и, пожалуй, даже не друзья.

– Тогда куда вы ходили? Ты же на электричке ездишь?

– Относили Кавасаки домашнее задание на лето.

– И Ханасиро с тобой? Как вы вообще до этого додумались?

– Это долгая история. Слишком долгая, чтобы объяснять. Жизни не хватит все по полочкам разложить…

– Дурак, – Кага взглянул на меня с явным разочарованием. Он, видимо, понял, что мне просто лень рассказывать. – …Хотя что уж тут. Вы и правда похожи.

– Что? В чем? Мы совершенно разные.

– Нет, похожи. Ты же никогда никого к себе не подпускаешь. И Ханасиро, судя по всему, такая же. Две одиночки рано или поздно найдут общий язык.

– …Звучишь как психолог.

– Наблюдать за людьми – мое хобби.

– Первый раз слышу.

Прозвенел звонок на первый урок.

– Ладно, потом, – бросил Кага и направился к своей парте.

Началась большая перемена.

Обычно окруженная свитой подруг, сегодня Кавасаки, как только закончился урок, взяла свой обед и поднялась с места. И, как оказалось, направилась прямиком к парте Ханасиро, где, приподняв ланч-бокс, застенчиво спросила:

– …Можно с тобой пообедать?

В классе пронесся удивленный шепот.

Ханасиро, как раз собиравшаяся открыть пакет с сэндвичем, с легким недоумением ответила:

– Делай что хочешь.

Кавасаки тут же притащила свой стул и разложила обед на парте Ханасиро.

Зрелище было странное. Эти двое, еще вчерашние враги, теперь, пусть и молча, обедали вместе.

Пока они так сидели, к ним с хитроватой усмешкой подошла одна из бывших подружек Кавасаки – Ханэда.

– Кохару, а почему ты ешь с Ханасиро?

Этот вопрос прозвучал не столько как упрек в том, что она не обедает с ними, сколько как едкое любопытство, сдобренное порцией презрения.

Кавасаки смущенно опустила взгляд, а затем тихо ответила:

– …Потому что.

– А? Что? Говори громче, не расслышала!

– Потому что я решила стать такой, как Ханасиро.

В классе воцарилась мертвая тишина.

Ханэда опешила. Недоумение отразилось на лице Ханасиро.

Этот ответ стал неожиданностью и для меня. Я был уверен, что Кавасаки просто не хотела есть с прежней компанией и поэтому села с Ханасиро. Возможно, так оно и было, и Кавасаки, не зная, что ответить, просто соврала, чтобы выйти из положения.

Ханэда наконец переварила услышанное и вдруг залилась громким истеричным хохотом.

– Ха-ха-ха-ха-ха! Что за бред?! Ты это серьезно?!

По классу прокатилась волна смешков и перешептываний.

– Ни стыда, ни совести, ни капли гордости. – А раньше-то как задиралась. – Может, ее в той драке по голове стукнули и у нее крыша поехала?

Кавасаки, дрожа как осиновый лист, молча сносила эти ядовитые шепотки, которые сыпались на нее градом. Ее уши пылали.

– Вот умора. И как ты собираешься становиться похожей на Ханасиро?

– Неважно… Тебе-то какая разница.

– Ну же, расскажи. Мы ведь друзья, – Ханэда вцепилась Кавасаки в плечо и стала ее трясти. Для дружеского подначивания это было слишком грубо. Но Кавасаки даже не сопротивлялась.

– Ну же, ответь хоть что-нибудь! – она с силой толкнула Кавасаки. От этого движения рука Ханэды задела салфетку на столе, и ланч-бокс оказался на полу. Кавасаки успела только ахнуть, но было уже поздно.

Похоже, даже Ханэда не планировала заходить так далеко. На ее лице мелькнула растерянность, но извиняться она и не думала – только фыркнула с пренебрежением.

– Я же не нарочно. Ты, Кохару, сама виновата, что тянула с ответом. Верно? – Ханэда обернулась к своим подружкам, ища поддержки.

«Ага, точно», – тут же послышались ответные реплики. Никто не встал на защиту Кавасаки.

Кавасаки, казалось, хотела что-то сказать, но в итоге стиснула зубы и молча начала собирать еду с пола. Ее сгорбленная спина и наполненные слезами глаза выглядели настолько жалко, что было больно смотреть.

Я уже собрался помочь ей, отложив свою трапезу, как вдруг услышал резкий звук отодвигаемого стула.

– Кавасаки.

Ханасиро поднялась со своего места и, сохраняя полную невозмутимость, сделала шаг вперед.

Ханэда не ожидала, что Ханасиро вмешается, и ее замешательство было написано на лице.

– Ты только что говорила, что хочешь стать такой, как я? – спросила Ханасиро. Кавасаки, словно в трансе, кивнула.

– Ну так смотри и запоминай, что бывает, когда перегибают палку.

Медленно повернувшись к Ханэде, она сжала кулак, подняла его на уровень глаз и приняла боксерскую стойку. Ханэда заметно побледнела.

– Эй, постой! Я же тебя не трогала! Не бойся!

Она помахала руками, демонстрируя миролюбивый настрой, и быстро вернулась на свое место.

– Пф, трусиха, – с пренебрежением бросила Ханасиро и, достав из кармана салфетку, начала убирать еду с пола.

Кавасаки, тронутая этой безмолвной заботой, смущенно пробормотала: «Спасибо…»

Я невольно выдохнул с облегчением. На мгновение я подумал, что ситуация выйдет из-под контроля. К счастью, все закончилось благополучно, и неприятностей удалось избежать.

Но и Кавасаки, надо признать, повзрослела. Похоже, она серьезно настроена стать другой. Поэтому она стерпела все унижения и даже нашла в себе силы поблагодарить Ханасиро.

Я всегда искренне уважаю тех, кто старается измениться. Про себя я мысленно похвалил Кавасаки.

Вечером того дня, когда на перемене случился переполох, я пробирался сквозь густые заросли, освещая себе путь фонариком там, где и тропинки-то не было.

Ночью в горах было ничуть не тише, чем днем, когда стрекочут цикады. Многоголосье насекомых и похожий на хохот крик козодоя эхом разносились по склонам.

«Чешется…»

Несмотря на то, что перед выходом из дома я щедро обработал себя спреем от комаров, меня все равно уже укусили в нескольких местах. Было ошибкой надеть футболку – нужно было выбрать что-то с длинным рукавом. Хотелось идти по рельсам, где нет этой высокой травы, но из-за предупреждения учительницы Хамамото пришлось выбрать путь, где не ступала даже лапа зверя.

Продолжая изнурительную борьбу с дикой природой, я наконец добрался до лестницы, ведущей к туннелю Урасима.

Только я начал спускаться, как на полпути у входа в туннель увидел белый луч света. Наверное, фонарик.

«Неужели Ханасиро уже здесь?» – подумал я и ускорился. Так и оказалось. Она сидела на корточках, с особой осторожностью держа фонарик в обеих руках и освещая землю под ногами. Кажется, она не заметила моего приближения.

– Ханасиро, ты уже здесь, – я окликнул ее, достигнув последней ступеньки.

Ханасиро подпрыгнула на месте и тут же направила на меня фонарь. От яркого света я непроизвольно зажмурился.

– Ты опоздал! – сердито сказала она.

Я взглянул на телефон. Было ровно восемь вечера.

– Я пришел минута в минуту.

– Нужно приходить за пять минут до назначенного! Это основа основ!

– Удивительно, что ты это говоришь, учитывая, что сама однажды опоздала на полчаса.

– То было днем, так что не считается! А сейчас ночь! Если девушка останется одна в такой глухой горной местности, ее мигом растерзают дикие звери, и к утру от нее даже косточки не останется!

– Не переживай, мы же не в Африке. Да и вообще, если ночью так страшно, могла бы предложить встретиться завтра утром.

– Я же объясняла: чтобы провести эксперимент подольше, нужно именно сегодня вечером.

Точно, она и правда говорила об этом.

Сегодня – пятница, двенадцатое июля. Суббота и воскресенье – выходные, а в понедельник – праздник по случаю дня основания школы. То есть три выходных дня подряд.

Первой и главной проблемой при исследовании туннеля Урасима, несомненно, был вопрос времени. Туннель, где само пребывание внутри отнимает огромное количество времени, требовал столь же огромных временных затрат на его изучение. Поэтому мы не могли упустить шанс провести эксперимент в течение трех выходных, которые так удачно совпали.

Ханасиро права: чтобы максимально продлить время исследования, нужно начинать не в субботу утром, а в пятницу вечером. Но даже так мы могли рассчитывать лишь на дополнительные двадцать минут внутри. Ради этих двадцати минут мне пришлось пожертвовать тремя выходными и получить у отца разрешение на ночевку вне дома.

– Жалко даже время на разговоры здесь тратить. Помнишь, о чем мы договаривались? Пошли быстрее.

Ханасиро взяла меня за руку, и мы шагнули внутрь туннеля.

Хотя снаружи было прохладнее, чем днем, темнота и сырость туннеля создавали странное давящее ощущение, было трудно дышать. Хотелось поскорее закончить и выбраться наружу.

В этот раз мы планировали измерить длину туннеля. Когда мы пересечем границу, где меняется течение времени, нам нужно будет бежать вперед что есть сил, а потом вернуться обратно.

– Если мы можем пробыть внутри не больше двух минут, то даже с учетом времени на обратный путь мы сможем пробежать метров триста. Учитывая высоту этой горы, я сомневаюсь, что туннель тянется на триста метров от первых ворот. Так что есть шанс, что мы сможем достичь противоположного выхода.

– Ух ты, звучишь довольно убедительно.

– Что значит «довольно»?

– Как будто ты разбираешься.

– Что за…

Ханасиро тихо рассмеялась. Наверное, она думает, что я несу чушь.

– На днях я заглянула в библиотеку и кое-что изучила. Я пыталась найти какие-то данные о туннеле Урасима, но ни подходящей литературы, ни информации в интернете не нашла. Так что нам остается только выдвигать свои предположения и проверять их на месте.

– Молодец, Ханасиро… Только у меня рука немного болит.

Ханасиро резко остановилась и тут же отпустила мою руку.

Она держала ее с тех пор, как мы вошли в туннель. Будь это обычное прикосновение, я бы лишь немного смутился, но она так крепко сжимала мою ладонь, что ногти впивались в кожу, поэтому, несмотря на неловкость, мне пришлось сказать об этом.

– Д-да, верно. Странно все время держаться за руки.

– Нет, я не против…

– Все в порядке. Ладно, пойдем, – Ханасиро подтолкнула меня вперед.

Едва я сделал шаг, как почувствовал, будто кто-то тянет меня сзади за футболку. Похоже, Ханасиро ухватилась за мою одежду. Мало того, она прижималась так близко, что постоянно наступала мне на пятки. Идти было невыносимо неудобно.

– Ханасиро, ты, случаем, не боишься темноты? – спросил я, не оборачиваясь.

Ханасиро ничего не ответила. Видимо, я попал в яблочко. Я еще с самого начала заметил, что она какая-то нервная.

– Боюсь. И что такого? – наконец прозвучало у меня за спиной.

В ее голосе слышалось смирение, смешанное с досадой.

– Ничего плохого в этом нет. Просто любопытно. А в прошлый раз разве тебе было не все равно?

Я имел в виду те случаи, когда она преследовала меня и когда мы замеряли течение времени в туннеле. Не помню, чтобы Ханасиро тогда боялась.

– Тогда же был день. Снаружи светило солнце, а в туннеле был легкий полумрак, который можно было вынести. Но ночью – совсем другое. И снаружи, и внутри – хоть глаз выколи, и, если фонарик погаснет, я сойду с ума.

– Неужели настолько страшно?

– Еще как. Скорее, это ты, Тоно, странный, если тебе нормально. Понимаешь, это ощущение, когда темнота наваливается на тебя и сдавливает со всех сторон? Граница между тобой и окружающим миром стирается, становится трудно дышать…

Пока она говорила это отрывисто, с паузами, во мне нарастало тягостное чувство вины. Это же я заставил Ханасиро отпустить свою руку, сказав, что мне больно. Я оказался мелочен. Даже не как мужчина – просто как человек.

Я тихо выдохнул и накрыл ее руку, вцепившуюся в мою футболку, своей ладонью. Ее пальцы на мгновение вздрогнули от неожиданности, но почти сразу же сжались вокруг моих в ответном жесте.

Это длилось считаные секунды, и мы не обменялись ни словом, но, без сомнения, это был самый значимый контакт между нами за все время знакомства.

С запозданием меня охватили смущение и неловкость. Чтобы отвлечься, я решил о чем-то поговорить.

– Признаюсь, я удивлен. Я считал, что ты ничего не боишься. Это какая-то старая история?

– В начальной школе я поссорилась с одноклассницей, и меня заперли в шкафу. С тех пор я не выношу темных и тесных мест.

– А, вот оно что…

Мой ответ прозвучал неуместно и глупо. Я рассчитывал на пустой разговор, но невольно вытянул из нее историю куда тяжелее, чем ожидал.

– Не подумай, что меня травили. Просто в тот раз меня подловили. Из шкафа я выбралась сама, а того, кто меня там запер, я потом отдубасила шваброй.

– Ха-ха. Это на тебя похоже.

– А у тебя, Тоно, есть что-то, чего ты боишься?

– Конечно, есть. С ходу не назову, но много чего.

– А чего боишься больше всего?

– Больше всего? Хм, дай подумать…

Вопрос не из легких. Страхов у меня множество, но если расставлять их по порядку, то придется поломать голову.

Бурый медведь, акула, землетрясение, болезни… Я боюсь того же, чего обычно боятся все люди. Если искать в этих вещах общую черту, то, наверное, это то, что ведет к смерти или сама смерть. Но это, кажется, врожденный страх, присущий всем живым существам, а не мой собственный.

Чего же боюсь именно я, Тоно Каору? Что-то, что связано со смертью.

…Когда умирает кто-то близкий.

– Затрудняюсь ответить.

– Понятно, – в тоне Ханасиро прозвучало разочарование.

Такие тяжелые темы лучше обходить стороной. Мой уход от ответа был, несомненно, верным решением.

– О, смотри.

Я указал вперед. Из глубины туннеля пробивался свет факелов. Тории были уже близко. Мы с Ханасиро ускорили шаг.

Остановившись перед воротами, я выключил фонарик – здесь он уже не нужен. Я убрал его в карман, и Ханасиро неуверенно отпустила мою руку.

– Вот теперь и начинается самое интересное.

Я нервно сглотнул.

В нашем распоряжении всего две минуты. Пройдя первые тории, нужно было за минуту продвинуться как можно дальше. Оставшаяся минута – на возвращение обратно.

Чтобы следить за временем, я запустил секундомер на телефоне.

– Я готов. Можем начинать в любой момент.

– Я тоже.

Ханасиро казалась немного напряженной, ее лицо выражало сосредоточенность. Но при этом она не выглядела испуганной. Она смотрела вглубь туннеля с восхищением и любопытством. Беспокоиться, видимо, не о чем.

– Тогда на старт, внимание… – я принял позу для высокого старта. Сжатые кулаки были влажными от напряжения. – Марш!

Я запустил секундомер. И в тот же миг мы сорвались с места.

Я бежал впереди. Мы проносились мимо вереницы ворот. Темп составлял около восьмидесяти процентов от максимального. Ханасиро бегала лучше многих ребят из легкоатлетического клуба, так что, даже если я ускорюсь, она сможет за мной угнаться.

На бегу я взглянул на экран телефона. Всего десять секунд. Никакого выхода видно не было.

На мгновение я обернулся, пытаясь уловить состояние Ханасиро.

Она, кажется, была в полном порядке. Значит, можно ускориться.

Двадцать секунд, тридцать… Время шло. Снаружи, наверное, уже давно наступил день. В туннеле же ничего не менялось – только бесконечные тории да мерцание факелов.

Я вдруг осознал, что меня не отпускает одна мысль.

Зачем Ханасиро вообще понадобилось лезть в туннель Урасима?

В последние дни мы много разговаривали. Но я до сих пор не могу понять, что она здесь ищет. Не сказать, чтобы этот вопрос не давал мне покоя, но отсутствие взаимной откровенности могло сказаться на успехе нашего эксперимента. Наверное, стоит выяснить это, когда мы сегодня выберемся отсюда.

Так, минута, кажется, уже почти прошла. Ноги налились свинцом.

Я собрался взглянуть на время, как вдруг впереди послышался громкий шорох. Едва я поднял голову, чтобы понять, в чем дело, как сверху посыпались бумажные листы. И не один или два – целая туча.

Один из них, будто налетевший порывом ветра рекламный флаер, прилип к моему лицу. Меня охватила легкая паника, потому что обзор оказался полностью закрыт. Я попытался стряхнуть бумагу, но ноги запутались, и я рухнул на землю.

– Ай!

– Тоно?!

От падения бумага отлетела. В этот же миг я заметил предмет, который с тихим шорохом прокатился прямо передо мной. Это был мой телефон. Видимо, он выскользнул из руки, когда я падал.

В панике я бросился его поднимать. Без него мы не сможем отслеживать время.

К счастью, он, похоже, не разбился, появилась лишь пара царапин на корпусе. Хотя радоваться было рано.

– Прости, Ханасиро! Я отнял у нас время… Ханасиро?

Я был уверен, что Ханасиро либо ушла вперед, либо осталась рядом. Но оказалось, ни то ни другое. Она застыла в оцепенении там, где я упал, и, словно загипнотизированная, смотрела на один из листов бумаги, который успела поднять.

У ее ног в беспорядке валялись все те листки, что посыпались на нас сверху. Они отличались по размеру, их было около сотни.

– Ханасиро?

Она не реагировала. Ее плечи тряслись, и было заметно, что дышит она с трудом. Непохоже, чтобы Ханасиро, чья выносливость выше моей, могла так запыхаться от одной минуты бега.

Что-то не так. Я подбежал к ней.

– Ты в порядке? Что случилось?

Она, похоже, не расслышала, но дрожащим голосом прошептала:

– Это…

Я внимательнее взглянул на листок в ее руке.

На бумаге был рисунок. Неумелый, словно нарисованный ребенком. Изображение было разбито на кадры, с репликами в облачках. Похоже на комикс. Но откуда ему взяться здесь, в туннеле? Это оставалось загадкой, но времени на размышления не было. Я взглянул на экран телефона – минута уже прошла. На лбу выступил холодный пот.

– Ханасиро, нам пора возвращаться.

Молчание. Она даже не взглянула в мою сторону. Вместо этого она вдруг рухнула на колени и с отчаянной поспешностью стала собирать разбросанную бумагу.

– Ханасиро! – позвал я.

Но она не остановилась.

– Что ты творишь? У нас нет времени!

– Иди без меня!

– Что?! Нет, я не могу тебя бросить!

– А я не могу бросить это!

Она как одержимая собирала с пола рисунки. Она подбирала листы с таким отчаянным рвением, что это пугало.

Я быстро понял, что уговорами тут ничего не добиться. На миг пришло в голову силой утащить ее с собой, но это отняло бы слишком много времени.

– Черт возьми!

Я решил помочь Ханасиро. Это казалось единственным разумным выходом.

Как только последние листы оказались у нас в руках, мы, не сговариваясь, бросились к выходу. У нас даже не было возможности проверить время.

Мы бежали изо всех сил, пока не миновали множество тории. Теперь течение времени должно было вернуться в норму.

– Как я устал…

Изо всех сил стараясь не поддаться искушению упасть на месте, я побрел наружу. По мере приближения к выходу туннель становился светлее, и в ушах постепенно нарастало знакомое пение цикад.

Когда мы выбрались наружу, слепящее солнце ударило прямо в глаза.

Я посмотрел в телефон и увидел, что на экране стояла дата шестнадцатое июля, а время – час дня. Раз мы вошли в туннель ночью двенадцатого июля, значит, провели там больше трех с половиной дней. И даже потратив столько времени, мы так и не смогли измерить длину туннеля. Единственным приобретением стало знание, что его протяженность составляет как минимум триста метров. Хотя, пожалуй, было и еще одно.

Я взглянул на пачку бумаг у себя в руках. Как вдруг, будто по волшебству, она исчезла.

– Как?

Это Ханасиро выхватила ее в мгновение ока. Наверное, чтобы я не увидел содержимое. Поэтому мне удалось взглянуть лишь мельком.

– Эм… Ханасиро, – окликнул я ее, но она продолжала стоять ко мне спиной. – Что это вообще такое?

– …мое…

– Что? Я не расслышал. И вообще, стой лицом к собеседнику, когда разговариваешь.

Но даже после этих слов Ханасиро и не думала поворачиваться. Пришлось схватить ее за плечо и развернуть к себе чуть ли не силой.

– Ну же!

Я остолбенел.

Ханасиро плакала. В ее глазах блестела влага.

Пока я стоял, потеряв дар речи, Ханасиро с силой растерла глаза и, собравшись, сказала твердым голосом:

– Это… ничего особенного, ерунда.

– Нет, это не так…

Никто не станет в исступлении ползать по земле и собирать какую-то «ерунду».

Бумаги, насколько я успел заметить, не были потрепаны или порваны. Вряд ли их кто-то выкинул, да и откуда бы им взяться в таком количестве? Скорее всего, они – еще одно явление туннеля Урасима. Как сандалия Карэн или наш попугай – вещи, которых здесь быть не должно. Но почему именно листы бумаги? И почему Ханасиро так расстроена?

– Это то, что ты искала?

– Нет.

– Тогда что это? Объясни.

– Объяснять бессмысленно.

– Это еще как посмотреть. Возможно, это даст нам ключ к пониманию природы туннеля.

– …Об этом правда нет смысла говорить.

Ее голос немного дрожал. Похоже, у нее были веские причины не говорить об этом.

Удастся ли мне заставить ее говорить, если я скажу, что это помешает нашим исследованиям туннеля Урасима? Нет, пожалуй, это не лучшая идея. Даже если таким образом я узнаю, что это за бумажки, между мной и Ханасиро может появиться неприязнь, а это уж точно навредит нашим планам.

Но один вопрос я точно не мог не задать:

– Скажи, Ханасиро, для чего тебе на самом деле нужен туннель Урасима?

– Это…

Ханасиро застыла с полуоткрытым ртом. Словно слова, уже готовые слететь с языка, застряли в горле.

Она помолчала добрых десять секунд, прежде чем наконец заговорить. Ее речь была медленной, сбивчивой.

– …Я и сама не очень понимаю. Я думала… что, оказавшись внутри, я это пойму.

– Серьезно?.. Так, значит, у тебя нет конкретной причины?

– Но у меня есть цель! – с вызовом сказала она и добавила: – Я хочу стать уникальной, не такой, как все.

– Уникальной?

– Место с иным течением времени, где сбываются любые желания. Разве визит в такое непостижимое место – не самый уникальный опыт, какой только может быть?

– Я не уверен, что уникальный опыт сам по себе делает человека уникальным.

– Ошибаешься. Именно уникальный опыт формирует уникальную личность.

У меня в голове все запуталось.

Я встал и спросил более настойчиво:

– Уникальная, не такая, как все… Почему для тебя это так важно?

На лице Ханасиро появилось такое выражение, будто она маленький ребенок, который потерялся. Я впервые видел ее такой уязвимой.

Помолчав несколько секунд, она тихо заговорила:

– Когда мне было тринадцать, умер мой дедушка.

Подул теплый ветерок, и над головой зашелестели листья деревьев.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки и уже начал жалеть, что полез с расспросами.

– …Прости.

– Не нужно извиняться.

– Он был тебе дорог?

– Нет… Мы почти не общались. Я даже его лица толком не помню.

– О… ясно.

– Но мне было страшно.

Ханасиро стала рассказывать тихо, с паузами.

– После смерти дедушки ничего не изменилось. Вообще ничего, и это поражало. Похороны прошли, люди выразили соболезнования, но ведь смерть – это естественный процесс, верно? Поэтому и горе – состояние временное. Со временем все приходят к принятию, а затем и сами покидают этот мир. Даже если не получается смириться, итог для всех один. След, оставленный человеком при жизни, со временем стирается и, за редким исключением, исчезает полностью. В ту ночь, когда дедушка ушел из жизни, я это осознала.

Ее голос постепенно набирал силу.

– По-твоему, это не повод для отчаяния? Если я умру – ничего не останется. Мир не дрогнет. Тогда зачем я появилась на свет? Что я значу для этого мира? Если мое существование настолько ничтожно, стоит ли вообще жить? Когда я задумываюсь об этом, мысль быть «как все» становится невыносимо пугающей. Именно поэтому я стремлюсь стать одной из немногих. Не просто обычной, а уникальной – той, кто оставит свой след в этом мире.

Я не нашелся, что ответить.

Ее слова прозвучали столь внезапно и грандиозно.

Это был не тот случай, когда можно отделаться банальными репликами вроде «верно» или «я тоже так думаю». Нужно было ответить искренне.

Я пытался собраться с мыслями, напрягал свои извилины. Но в голову так ничего и не пришло. Я не видел ни одной слабой точки в ее позиции, куда можно было бы вставить свое возражение. Хотя, пожалуй, это было естественно. Ханасиро провела много дней, терзаемая этими мыслями. Возможно, даже несколько месяцев или лет. И я, конечно же, не мог за пару минут подвергнуть сомнению убеждения, которые формировались у нее столько времени.

…Но даже так. Я не мог заставить себя просто согласиться и принять ее точку зрения. Поэтому…

– Опять ты много наговорила.

Это было все, что я смог выдавить. Какой же я дурак… Нет, серьезно, полный идиот.

– …Тоно, ты иногда просто невыносим. Для меня это было непростым откровением.

Она бросила на меня обиженный взгляд. Я извинился:

– П-прости. Я просто не нашел подходящих слов… и вот, сорвалось…

– Ладно, я сказала то, что хотела. Но главное – ты теперь понимаешь мою причину? Почему я иду в туннель Урасима?

По правде говоря, я понял ее мотивацию, но разделить ее чувств не мог. Во мне нет и тени того желания стать особенным, которое движет Ханасиро.

Разве плохо быть обычным? Пусть твое существование ничего не значит для этого мира. Если тебе дано прожить счастливую, спокойную жизнь – можно ли желать большего? Никаких головокружительных взлетов, никаких драматичных падений. Если каждый день будет мирным, то почему бы не остаться частью безликой толпы?

Но, разумеется, у меня нет права решать, идти Ханасиро в туннель Урасима или нет. Более того, даже если я стану осуждать ее, она все равно попытается сделать это в одиночку. У нее достаточно и решимости, и силы духа для этого.

Даже без всякой выгоды я не хочу становиться ей врагом. Значит, мой ответ очевиден.

– …Я понял, что ты настроена серьезно.

– Правда?

Я утвердительно кивнул, и Ханасиро улыбнулась с явным облегчением.

– Тогда все в порядке.

Меня охватило странное чувство вины, и я едва не отвел взгляд.

В итоге в тот день я добрался до школы только к шестому уроку, из-за чего учительница Хамамото сильно меня отругала.

Когда я неожиданно громко зевнул, учитель математики бросил на меня сердитый взгляд. Пришлось поспешно втянуть голову в плечи.

Мы вошли в туннель Урасима в пятницу вечером, а вышли только сегодня, во вторник. Время было два часа дня, но мои биологические часы говорили, что сейчас глубокая ночь. Это было все равно что сидеть на уроках после бессонной ночи, так что тяга ко сну была вполне естественна.

Я подавил новый зевок и принялся крутить ручку в правой руке. Мысли мои были далеко от темы урока – голова занята только одним.

Туннель Урасима обладает двумя свойствами. Во-первых, течение времени внутри него отличается от внешнего мира. Во-вторых, в нем можно обрести желаемое. Первое мы уже подтвердили. Однако относительно второго у нас пока нет однозначного ответа. В этом-то и была загвоздка.

Сандалия Карэн и попугай, который должен был быть мертв, – все это не совсем то, чего я желал. Да и тот ворох бумаг, внезапно возникший в туннеле, если верить словам Ханасиро, тоже не был ее целью. Тогда по какому же принципу туннель Урасима материализует объекты? Не думаю, что он без разбора проецирует образы, возникающие в наших головах. Здесь должна быть какая-то логика.

Логика искаженного исполнения желаний.

Тут я вспомнил рассказ про обезьянью лапку.

«Обезьянья лапка» – известный зарубежный хоррор. Когда я был в средней школе, я переводил оригинал в качестве задания по английскому. Предмет, который дал название рассказу – обезьянья лапка, – напоминает зловещую волшебную лампу, исполняющую желания, но всегда таким образом, что владелец потом об этом жалеет. Так, героиня рассказа, пожелавшая богатства, получает его в виде компенсации за смерть сына в результате несчастного случая. А желание воскресить сына приводит к тому, что нечто неведомое является на порог ее дома.

Если не брать в расчет ее зловещую природу, то обезьянья лапка и туннель Урасима, пожалуй, имеют нечто общее.

Впрочем, нельзя с уверенностью сказать, что злого умысла в туннеле нет вовсе.

Возьмем, к примеру, ту ночь первого июля, когда я впервые оказался в туннеле. Я нашел сандалию Карэн как раз в тот момент, когда собирался повернуть назад. Это кажется слишком уж удачным совпадением. С попугаем – то же самое. Он появился, будто нарочно, чтобы заманить меня глубже. Анализируя ситуацию с холодной головой, в этом можно усмотреть некий умысел.

Если предположить, что туннель Урасима все же имеет злые намерения и, подобно той лапке, явит мне Карэн в каком-нибудь чудовищном облике… Даже думать об этом страшно.

Отгоняя от себя мрачные мысли, я взглянул на календарь у доски.

Летние каникулы не за горами.