Когда я добрался до старшей школы Кодзаки и вошел в класс, оказался в центре внимания. Хотя большинство одноклассников лишь мельком взглянули на меня с выражением типа «А, ты наконец пришел?». Но несколько человек все-таки окликнули меня.

– Тоно, а почему тебя не было?

– Что, в протест ушел?

– Целую неделю прогуливал, чем занимался?

Я сказал им, что сильно простудился. Одноклассники подкололи меня со словами: «Только не чихай на нас», – и, удовлетворившись ответом, потеряли ко мне интерес.

Вернувшись к роли обычного неприметного ученика, я занял свое место. Я доставал из портфеля учебники и пенал, когда кто-то сбоку резко пнул мой стул.

– Эй.

Это Кага обратился ко мне своим привычным тоном.

– А, привет.

– Утром это что было?

– Ах, это… Я просто сонный был.

– Ага, понятно.

Это «понятно» прозвучало подчеркнуто сухо.

– И, значит, ты из-за простуды пропустил целую неделю?

На самом деле все не так, но объяснять не хотелось. Даже если бы я рассказал все как есть, он бы мне не поверил. Поэтому я решил придерживаться той же версии.

– Ага. Было так плохо, думал, ласты склею.

– Врешь.

Меня разоблачили так быстро, что я на мгновение потерял дар речи. Кага, явно раздраженный, не отставал.

– И что же это за простуда такая, если ты сейчас живее всех живых? Да и если бы болел, ты хотя бы предупредил. Не понимаю, зачем нужно было пропускать занятия без причины.

Если подумать, он был прав. Нужно было хотя бы покашлять для вида.

– Так что на самом деле произошло?

– Ну… Сбежал из дома? Очнулся – а уже неделя пролетела. Удивительно, да?

Я неловко посмеивался, стараясь говорить легко и непринужденно. Но Кага смотрел на меня так, что было ясно: он видит меня насквозь.

– Не то чтобы ты должен передо мной отчитываться. Но мог бы хоть на сообщения ответить, придурок. Только в четыре утра больше не звони. В следующий раз трубку не возьму.

– Ха-ха… Виноват.

Я почувствовал отвращение к самому себе, осознав, что рад тому, что Кага никогда не задает лишних вопросов.

Кага – мой единственный друг еще со времен начальной школы, но мы не в тех отношениях, чтобы делиться друг с другом душевными терзаниями.

По стечению обстоятельств мы оказывались в одном классе или за соседними партами, поэтому и начали общаться. В итоге, когда для выполнения задания нужно было разбиваться на пары, мы первым делом искали глазами друг друга. Вот и вся наша дружба. Мы не слишком близки, но и не совсем чужие друг другу. Просто не лезем в личное пространство. Не знаю, что думает по этому поводу Кага, но для меня такая дистанция была в самый раз.

– А вообще, как думаешь, бывает такое? – как бы невзначай спросил я его.

– Чего?

– Со временем. Ну, когда думаешь, что прошло всего пару минут, а на деле – несколько дней. Бывает ли такое в реальности? Кстати, не ищи в моих словах скрытого смысла! Я просто задумался.

Я осторожно закинул удочку. Кага – парень умный, много чего знает. Может, он даст какую-нибудь подсказку о странном явлении, которое со мной произошло.

– Ну, если бы прошло несколько часов – еще куда ни шло, но несколько дней? Да любой бы заметил. И поесть захотелось бы, и поспать.

Он посмотрел на меня так, будто я несу околесицу.

– Ага, точно… Глупость спросил…

– Хотя, если подумать… – Кага на мгновение задумался.

– Говорят же, что, когда чем-то сильно увлечен, время пролетает незаметно. Это не явление, а, скорее, субъективное восприятие. Ну, еще есть «похищение духами»[7].

– Хм-м…

Оба объяснения мне не подходили. Да, в туннеле я действительно был сосредоточен, но чтобы из-за этого не заметить, как прошла целая неделя… Здравый смысл подсказывает, что такое невозможно. Вариант с «похищением духами» допустим, но по сути ничего не проясняет.

– Еще есть «эффект Урасима».

– А? Что это?

– Эффект Урасима. Его название связано со сказкой об Урасима Таро.

Я и представить не мог, что услышу слово «Урасима» от Каги именно сейчас. Заинтересовавшись, я невольно подался вперед.

– Расскажи поподробнее.

– В научной фантастике иногда встречается. Если перемещаться со скоростью, близкой к скорости света, или находиться в сильном гравитационном поле, течение времени замедляется.

– Замедляется… то есть?

– Это значит, что для самого человека пройдут, скажем, минуты, а в мире – несколько часов или даже дней. Это как если бы «Комната Духа и Времени» из Dragon Ball[8] работала наоборот.

Быть не может… Это же в точности то, что произошло со мной!

Я, конечно, не сильно разбираюсь в сильной гравитации или околосветовых скоростях, но если в туннеле Урасима я «стал жертвой» того самого «эффекта Урасима», то все становится на свои места.

Так вот в чем дело. Значит, это не амнезия и не галлюцинации, просто время в туннеле течет медленнее… Теперь понятно, почему с моим телом ничего не случилось.

– Ты чего притих? Неужели и вправду на недельку в космос смотался?

– Да брось, в нашей дыре до города-то добраться – уже целое приключение.

– Тут не поспоришь.

Я получил довольно ощутимый толчок в плечо. Больно. Но сейчас я скорее благодарен Каге. Благодаря ему я, кажется, стал на шаг ближе к разгадке.

– Кстати, есть дело поважнее. Из-за твоего отсутствия тут проблемка образовалась.

– Вот как? Что-то мне слабо верится, что без меня у вас могли возникнуть какие-то трудности.

– Тебе самому не тошно про себя такое говорить?

– Немножко.

– Вот и не говори тогда… В общем, взгляни-ка туда.

Кага повернул голову и кивнул в ту сторону, где сидела новенькая – Ханасиро Андзу.

Она, как и раньше, сидела в полном одиночестве, уткнувшись в книгу.

– О, ей выдали форму нашей школы.

– И что в этом такого? Посмотри чуть ниже.

– Ниже?

Подумав, что она, вероятно, одета в обычную юбку, я опустил взгляд. Дойдя до ног, я понял, что имел в виду Кага.

Ханасиро была в комнатных тапочках. В первый день у нее точно была сменная обувь.

– Это Кавасаки постаралась.

– Кавасаки?

– Ага. Эта… О, легка на помине.

На этот раз он кивнул в сторону двери. Как раз в этот момент в класс вошла Кавасаки. В сопровождении нескольких подружек она встала перед партой Ханасиро.

– Ой-ой? А почему это ты в тапочках? – Кавасаки обратилась к ней с ехидной улыбкой. Однако Ханасиро проигнорировала ее. Кавасаки, известная своим вспыльчивым характером, ощутила нарастающее раздражение. Она недовольно скривила лицо и громко цокнула языком.

– Ага-ага, значит, игнор. Ну и ладно. Зато я отыскала твою сменку и принесла ее.

Кавасаки с размаху бросила на парту Ханасиро сменную обувь, которую держала за спиной. Обувь с мокрым шлепком приземлилась на стол, оставляя грязную лужу под собой.

– Я ее в унитазе нашла. Похоже, ты переобулась в тапочки прямо там и так и ушла домой? Ха-ха, забавно. Ну, в следующий раз будь осторожнее. Из-за тебя мне эту гадость в руки брать пришлось.

Кавасаки выпалила все это без запинки. Ее подружки, видимо, не особенно разделяя ее энтузиазм, ограничились фоновыми возгласами вроде «жуть» и «кошмар».

Что ж, ясно, ситуация и вправду неприятная. Значит, Ханасиро стала объектом насмешек со стороны Кавасаки.

Но, даже осознав это, я не испытал особых эмоций. Ханасиро мне совершенно безразлична, мы с ней даже ни разу не разговаривали. Честно говоря, чужая беда не болит. Но, возможно, и сама Ханасиро не придавала значения словам Кавасаки.

Она продолжала игнорировать ее. Абсолютно никакой реакции. И делала это так естественно, что это не было похоже на страх или оцепенение.

– Слушай, – обратился я к Каге. – Ханасиро, кажется, держится молодцом.

– Ага, она всегда себя так ведет, – сказал Кага. – Кавасаки для нее просто не существует.

– Вот это да…

Я был поражен выдержкой Ханасиро. Обычная девушка, да такое не каждый парень бы, наверное, выдержал.

Ханасиро, не проявляя никакой реакции, все сильнее и явственнее выводила Кавасаки из себя.

– Ты что, даже поблагодарить не можешь?

Ханасиро молчала.

– Думаешь, если будешь молчать, то все решится само собой? Если ты продолжишь быть такого большого мнения о себе, я доложу кое-кому, что тебя следует проучить. Если по дороге домой на тебя нападут – помни, что ты это заслужила.

Ханасиро молча перелистнула страницу.

– Как же бесит! Да скажи же хоть что-нибудь!

Меня, честно говоря, удивляло упорство самой Кавасаки. Когда тебя полностью игнорируют, обычно, наоборот, чувствуешь отторжение. Что же побуждает ее так усердно стараться?

Но, видимо, и Кавасаки в какой-то момент утомилась, поэтому, бросив: «Ладно, с меня хватит», – она развернулась, чтобы уйти. И тогда Ханасиро наконец нарушила молчание:

– Послушай.

В ее голосе смешались раздражение и презрение.

Класс встрепенулся. Кага удивленно пробормотал: «Ничего себе», – и со всех сторон послышались выкрики вроде «Наконец пришло время для контратаки?» или «Ханасиро вступает в игру!».

По реакции класса и возникшему в воздухе напряжению стало ясно, что Ханасиро редко заговаривала с Кавасаки. И похоже, многие одноклассники только этого и ждали.

– Чего? Передумала и решила извиниться? – Кавасаки обернулась, и ее глаза вспыхнули яростью, когда она встретилась взглядом с Ханасиро.

Та решительно поднялась со своего места.

– Ты, кажется, Кавасаки? Хочу спросить для справки: тебе это приносит удовольствие?

– Ха? Что значит «приносит удовольствие»? Думаешь, я специально твою сменку спрятала?

– Забрать учебники, разрисовать парту, облить водой… Примитивные пакости, даже ничего нового выдумать не можешь.

– У тебя паранойя. Я ни при чем.

– Ты осознаешь, что теряешь человеческий облик?

– Ты несешь какой-то бред. Можешь говорить на нормальном языке?

– Ладно, неважно. Я тебя сейчас ударю.

– Чего? Только попро…

Ханасиро без колебаний врезала кулаком прямо по лицу Кавасаки.

В классе все затихли от неожиданности и удивления.

Если бы удар пришелся по плечу или животу – еще куда ни шло, но она угодила прямо в переносицу. Даже без сильного замаха это должно было быть очень больно. Так и есть: Кавасаки, оглушенная ударом, только беззвучно ахнула и шлепнулась на пол. С запозданием из ее носа потекла кровь. Кавасаки, с выражением недоумения на лице, даже не предпринимала попыток встать или остановить кровотечение.

– Ой, прости. Не думала, что кровь пойдет. Ну, теперь считай, что мы квиты.

Сказав это с абсолютно невинным выражением лица, Ханасиро смахнула мокрую обувь с парты и вновь взяла в руки книгу.

Неужели в такой ситуации она способна продолжать чтение? Наверняка у всех в голове вертелась эта мысль.

Все замерли, словно ожидая дальнейших действий от Кавасаки.

Даст ли она сдачи или признает поражение? Сейчас репутация королевы класса висела на волоске.

И какой же выбор сделает Кавасаки?

– …Хнык!

Ее выбором стал побег со слезами на глазах.

Кавасаки выскочила из класса. Казалось, она совсем струсила и даже слегка сгорбилась, выбегая. Теперь от гордой и уверенной в себе королевы класса не осталось и следа. Ее подружки проводили ее взглядом, полным холодного безразличия.

«С Кавасаки покончено», – подумал я. Вряд ли она сможет вернуть себе былой статус, если только не произойдет что-то из ряда вон выходящее.

– Ха-ха, «хнык», – пробормотала Ханасиро себе под нос.

Я впервые увидел, как она улыбается.

– Ну и ну! Вот это утречко выдалось, – во время обеденного перерыва воскликнул Кага, сидящий напротив меня, и принялся за якисоба-пан[9].

В итоге Кавасаки так и не вернулась в класс после своего бегства. Оно и неудивительно, ведь для такой гордячки, как она, сложно придумать большее унижение. Даже если бы она вернулась, этот ее всхлип после удара мешал бы ей вести себя, как прежде. В худшем случае роли могли поменяться, и травить стали бы уже ее. А может, она вообще в школе больше не покажется. Кто-то из одноклассников смеялся и говорил «Сама виновата», но лично мне Кавасаки стало немного жаль.

– Бить в нос – это перебор, – я сделал глоток кофейного молока. Сегодня я взял на обед булочку с изюмом.

– Да ерунда. Нос же не сломан. Ну, кровь пошла, и что?

– Все равно бить девушку по лицу – это как-то…

– Они обе девушки – так что нормально.

– Мне кажется, пол здесь не имеет значения.

– Сама нарвалась, довела человека.

– И все-таки могли бы обойтись разговором.

Кага скривился.

– Ну и что ты за человек, с тобой вообще нельзя поговорить. Или ты на стороне Кавасаки? Ты же на побегушках у нее был.

– Нет, не в этом дело… Наверное, это… Голштинский синдром[10].

– Стокгольмский, дурак. Ты же не теленок.

Точно. Только «ский» и подошло. Я просто сказал первое, что пришло в голову, так что не суть.

Я невольно отвел взгляд от Каги и скользнул взглядом по классу.

Большинство одноклассников спокойно обедали и болтали с друзьями. Даже те девчонки, что раньше крутились вокруг Кавасаки, не были исключением. Более того, они, казалось, веселились и смеялись оживленнее прежнего. Класс жил обычной жизнью и без своей королевы. Хотя я и не считал это жестоким, я почувствовал легкую, едва уловимую печаль.

Внезапно дверь в класс с грохотом распахнулась, прервав мои необычные сентиментальные размышления. Все вздрогнули и посмотрели на вход.

Там стояла Кавасаки. И с ней – один очень недружелюбного вида парень.

Его волосы были выкрашены в золотистый цвет, а на шее висел крест. Брюки он носил приспущенными, из-за чего края его штанин были рваными. Несмотря на худощавое телосложение, от него исходила опасная аура – чувствовалось, что в гневе он способен на что угодно.

Он показался мне знакомым, и, немного подумав, я вспомнил. Это был тот самый старшеклассник, который, по слухам, встречался с Кавасаки.

Парень сдвинул брови к переносице и обвел класс пронзительным цепким взглядом. Затем спросил:

– Кто тут Ханасиро?

В классе, где недавно царили спокойствие и дружелюбие, внезапно повис страх. Все знали, что парень Кавасаки – задира с взрывным характером. Поэтому большинство одноклассников, боясь попасть под раздачу, старались незаметно опустить глаза. Я решил последовать их примеру, но, к несчастью, старшеклассник поймал мой взгляд.

– Эй, ты. Кто здесь Ханасиро?

Я был абсолютно уверен, что его не устроит ответ «не знаю». Поэтому мне пришлось с неохотой посмотреть в сторону парты, за которой сидела Ханасиро.

Та, не обращая внимания на происходящее, с аппетитом уплетала сэндвич. В царившем напряжении ее аппетит казался вызывающе безмятежным.

Старшеклассник все понял и решительно двинулся к ней через класс.

Сама Кавасаки вела себя на удивление сдержанно. Обычно, обладая такой мощной поддержкой, она бы не преминула показать свое превосходство. Однако сейчас она просто молча следовала за парнем.

– Эй, это ты Ханасиро?

Старшеклассник остановился перед ее партой.

– Хм? – Ханасиро отложила недоеденный сэндвич и посмотрела на парня снизу вверх. В ее глазах не было и тени страха. – Ну я, а что?

– Поговорить надо. Пойдем.

– Я обедаю.

Старшеклассник со всей силы пнул ее парту. Молочный чай и сэндвич взметнулись в воздух, а парта перевернулась. От столь резкого и внезапного удара несколько девушек вскрикнули.

– Ну что, идешь? Или как?

Ханасиро, слегка помедлив, произнесла с прежним невозмутимым выражением лица:

– …Ладно.

– Тогда пошли за мной.

Старшеклассник увел Ханасиро из класса.

– Кто сдаст – прибью.

Бросив напоследок эти слова, он с силой захлопнул за собой дверь.

В классе, где до этого стояла тишина, постепенно зазвучали голоса.

– Кошмар…

– Да он же ее сейчас прикончит. Кто-нибудь, позовите учителя!

– Кстати, так этот старшак и правда с ней встречается?

– Все-таки с Кавасаки лучше не связываться…

Большинство ребят все же волновалось за Ханасиро. Однако все до единого боялись этого парня из старших классов – никто даже не пошевелился, чтобы позвать учителя. Я, кстати, тоже.

– Жесть. Я бы на ее месте, наверное, разревелся, – с озабоченным видом произнес Кага, а я тем временем снова принялся за еду.

– Эй, и что ты собираешься делать?

– А что я должен делать?

– Разве не пойдешь выручать?

«О чем это он?» – мелькнуло у меня в голове.

– Да нет, с какой стати мне…

– Я же говорил. В том, что Кавасаки стала приставать к Ханасиро, есть и твоя доля вины.

– Впервые слышу и не понимаю, о чем ты.

– Кавасаки, когда злится, всегда срывается на тебе. Это ее способ выпустить пар. Но ты взял и исчез на неделю, вот она и обрушила свой гнев на Ханасиро.

– Разве справедливо винить в этом меня?

– К тому же это ты указал на ее парту и тем самым помог тому парню.

Меня огорошили этим внезапным обвинением, и я не сразу нашелся, что ответить.

– …Слишком уж резко ты это преподносишь. У меня не было выбора. Ты бы на моем месте поступил так же.

– Возможно, – Кага поднялся с места.

– Пойдешь ее выручать?

– Не могу я так это оставить.

– Крутой. Прямо как главный герой какой-нибудь истории.

– Тогда ты второстепенный персонаж, существующий, только чтобы заполнить фон.

Услышав такое, я не мог не разозлиться. Но Кага, по сути, прав. Это я показал тому задире, где сидит Ханасиро, да еще и собирался сделать вид, что меня это не касается. В такой ситуации, даже если бы меня посчитали последним негодяем, я бы не смог ничего возразить.

– Ну, ты идешь? Я не заставляю, дело твое.

Что же выбрать: избавиться от этого неприятного чувства и позаботиться о собственной шкуре или пойти выручать Ханасиро и вернуть себе душевный покой?

Весы склонились в пользу последнего.

– Ладно, черт. Я понял. Я тоже иду.

Создавалось ощущение, что меня искусно заманили в ловушку, но я в самом деле переживал за Ханасиро. Если тот старшеклассник ее побьет и она серьезно пострадает, чувство вины будет не просто неприятным – оно станет невыносимым.

– Но, если дело начнет принимать серьезный оборот, я сразу же позову учителя.

– Ага. Тогда пошли.

Я быстро сунул в рот остатки булочки с изюмом и поспешил за Кагой, который уже выбежал из класса.

У хулиганов существует одно место для разборок – за спортзалом. Так было во всех прочитанных мною комиксах. На самом деле, если подумать о незаметных, но достаточно просторных уголках на территории школы, кроме этого места в голову ничего не приходило. Поэтому мы сразу направились туда и не ошиблись.

– Ну что, догадываешься, почему ты здесь?

Ханасиро, прижатую спиной к стене, допрашивали три страшеклассника. Хорошо хотя бы, что до драки дело пока не дошло. Мы с Кагой спрятались за углом спортзала и стали наблюдать за троицей.

– Не-а. Не очень.

– А-а, прикидываешься? А мне Кохару сказала, что ты ее избила и покалечила.

«Кохару» – это имя Кавасаки. Каждый раз, когда слышу его, у меня возникает ощущение, что оно совсем не подходит «королеве».

– Было такое. Но я же предупредила, сказала, что ударю.

– Так ты, Ханасиро, считаешь, что предупреждение дает право бить? Здорово. А если я скажу, что сейчас тебя ударю, и сделаю это, ты не будешь против?

Старшеклассник с кривой усмешкой приблизил лицо к Ханасиро. Я наблюдал за этим со стороны и чувствовал, как где-то между ребер зарождается тревога. Но Ханасиро, как обычно, оставалась невозмутимой. Она твердым тоном ответила на вопрос:

– Вы можете делать все что вам угодно. Однако я, разумеется, тоже не буду просто стоять на месте.

Ханасиро чересчур бесстрашна. Этот тип, наверное, и девчонок бьет.

– Давай позовем учителя, – прошептал я. Кага молча кивнул. Мы уже собрались уйти по направлению к учительской, как вдруг…

– Ого?!

Ханасиро неожиданно подняла руку, намереваясь ударить старшеклассника, на этот раз без какого-либо предупреждения. Как и в случае с Кавасаки, она целилась в лицо. Но, возможно, из-за недостаточной скорости или благодаря хорошей реакции старшеклассника, ее кулак «перехватили».

– Ты что, черт возьми, вытворяешь?!

Взбешенный старшеклассник дал Ханасиро звонкую пощечину. Судя по звуку, вмазал он что надо. В уголке рта Ханасиро выступила кровь.

Все-таки дело дошло до применения силы. Теперь уже нельзя оставаться в стороне – нужно срочно звать учителя. Хотя, пока мы будем его искать, ситуация может усугубиться. Получается, нам стоит вмешаться самим. Нас двое, что дает численное преимущество, однако есть риск получить сдачи…

Пока я колебался, Ханасиро получила удар ногой под дых. Издав глухой болезненный стон, она согнулась пополам.

– Э-эй, постой! Это же опасно! – истерично взвизгнула Кавасаки.

«Чья бы корова мычала», – хотелось мне вставить, но ситуация и правда становилась опасной. Медлить больше нельзя. Собрав остатки смелости, я шагнул вперед, чтобы вмешаться. В тот же момент Кага громко крикнул:

– Эй! Учитель идет!

Я замер и огляделся. Но учителя нигде не было видно.

– Где он?

– Это блеф.

«Хитро», – с уважением подумал я. Классическая, но действенная уловка.

Старшеклассник забеспокоился, услышав про учителя. Как ни крути, но даже хулигану не хочется, чтобы его поймали за избиением девушки, которая к тому же была младше его. И дело здесь даже не столько в школьной характеристике, от которой зависит будущее, сколько в страхе других, более серьезных, последствий для его репутации.

Встретившись со мной взглядом, старшеклассник скривился, будто съел что-то кислое.

– Черт, это ты его позвал?.. Ладно, неважно. Ханасиро, смотри у меня. В следующий раз живьем закопаю.

Выпалив угрозу, старшеклассник попытался сорваться с места и сбежать, но Ханасиро ему этого не позволила.

– Не уйдешь.

Старшеклассник тяжело рухнул лицом вниз, когда она сделала заднюю подсечку. Ударившись грудью о землю, он издал жалобный стон.

Ханасиро поползла по нему и уселась верхом на его спине. При этом ее юбка постоянно задиралась, открывая вид на нижнее белье. Однако с ее растрепанными от пощечины волосами и леденящей душу, как у злого духа из фильма ужасов, аурой я совсем не чувствовал себя «счастливчиком».

Ханасиро вытащила из нагрудного кармана шариковую ручку и что есть силы ткнула ее старшекласснику в висок.

– Ай-ай-ай! – вскрикнул старшеклассник от боли. Кость, разумеется, не была пробита, но наверняка было очень больно.

Ханасиро продолжала раз за разом наносить удары ручкой. Будь то рука или лицо – без разбора. Сначала старшеклассник еще пытался вывернуться, но, видимо, осознав тщетность усилий, просто закрыл голову руками и ждал, когда это кончится. Он, видимо, окончательно признал поражение. Иногда лишь доносились его слова вроде «виноват» или «прости».

Я стоял, разинув рот, и не мог оторвать глаз от ее неистовой ярости. Сколько еще это будет продолжаться?

– Эй! Это уже перебор! Надо остановить ее!

Голос Каги вернул меня в реальность. Точно, надо действовать.

Он первым бросился к Ханасиро. Та, вероятно, посчитав нас приятелями хулигана, стала яростно размахивать ручкой, не позволяя приблизиться. Я же, воспользовавшись тем, что все ее внимание было сосредоточено на Каге, подошел сзади и взял ее в захват. Затем, собрав силы, я поднял ее и оттащил в сторону, подальше от старшеклассника.

В нос ударил запах пота и кондиционера для волос. Ханасиро была на удивление легкой и податливой. Непонятно, где в таком, казалось бы, хрупком теле таилась такая ярость, которая смогла одолеть и королеву класса, и хулигана-старшеклассника? Уму непостижимо.

– Пусти!

Ханасиро начала вырываться, но я крепко держал ее. Преимущество было на моей стороне, ведь я все же был сильнее.

– Ханасиро, успокойся. Все уже закончилось.

Я резко развернулся и потянул ее за собой, чтобы она увидела старшеклассника. Тот, пошатываясь, как пьяный, брел по направлению к школьным воротам, прочь из школы. Это выглядело так, будто он спасался бегством.

Увидев его удаляющуюся спину, Ханасиро наконец перестала вырываться.

– Успокоилась?

– …Отпусти.

Я тут же разжал руки.

Она откинула челку со лба и вытерла уголок рта тыльной стороной ладони, размазав по щеке алый след. Мне казалось, будто я наблюдаю сцену из фильма.

– Чего тебе? – Ханасиро метнула в меня холодный взгляд.

Кажется, я слишком долго на нее смотрел.

Признаться, что глаз не мог отвести, – язык не поворачивался, поэтому я стал выкручиваться.

– Извини. Просто… это, наверное, больно.

Я указал на ее лицо. Хотя сказал это просто так, но, взглянув еще раз, понял, что, возможно, ей действительно очень больно. Левая щека, куда она получила пощечину, покраснела и слегка опухла.

– Тебе бы в медпункт сходить.

– Без твоих подсказок разберусь.

Она произнесла это, едва не потеряв равновесие. Видимо, последствия удара по голове еще давали о себе знать. Я инстинктивно шагнул к ней, но она молча отмахнулась, давая понять, чтобы я не лез. Если она упадет по дороге в медпункт, будет совсем неловко, поэтому я решил следовать за ней, держась на некотором расстоянии. Кага и Кавасаки не пострадали, так что с ними все будет в порядке.

Мы с Ханасиро вошли в школу и двинулись по пустому коридору. Между нами повисла неловкая пауза.

– В прошлой школе ты постоянно так дралась? – поинтересовался я, глядя на ее спину, к которой от пота прилипла школьная рубашка.

Ханасиро, не оборачиваясь, резко ответила:

– И что с того?

– Может, я и лезу не в свое дело, но девушке не следует допускать, чтобы на ее лице оставались шрамы.

– Это ерунда – заживет.

– Пусть тебе и все равно, но кто-нибудь другой может волноваться.

– И кто же?

– Ну… как минимум родители?

– У меня нет родителей.

Ханасиро произнесла это без каких-либо эмоций. Ее слова прозвучали так обыденно, что я, не задумываясь, ответил первое, что пришло в голову:

– О, здорово.

Ханасиро остановилась. Тут-то я и понял, что облажался. Это было неуместно. Можно даже сказать, бестактно.

Большинство девушек, да и людей в целом, обычно грустят из-за разлуки с родителями или их потери, и здесь мне следовало бы извиниться, что я так неосторожно затронул такую личную тему.

– Что ты хотел этим сказать?

Ханасиро обернулась. По выражению ее лица было сложно определить, удивлена она или рассержена. Однако в ее голосе я слышал подозрение, словно она предупреждала: «Не пытайся увильнуть». Кажется, я влип.

Отвечу неправильно, – и в ход пойдут кулаки или та самая ручка. От этой неотвратимой догадки меня бросило в жар.

Что же делать? Может, лучше извиниться, пока не поздно? Но принести извинения – значит признать свою вину, и она может воспринять это как подтверждение того, что я действительно намеревался оскорбить ее. Так нельзя. Лучше честно рассказать о своей семье и объяснить, что я имел в виду. Но с чего начать? С отцовского запоя? С маминого побега? А может, с Карэн…

Пока я ломал над этим голову, прозвенел звонок, предвещающий начало пятого урока.

– Ой! Точно, следующий урок в другом кабинете. Если не потороплюсь, то опоздаю. Так что я побежал. А ты, Ханасиро, не торопись, отдохни как следует в медпункте. Пока!

Выпалив это с непривычной для себя живостью, я поспешно удалился.

Мне показалось, что Ханасиро что-то крикнула вслед, но я сделал вид, что не услышал.

В кабинете физики я появился за секунду до начала урока. Во время переклички я заметил, что отсутствует не только Ханасиро, но и Кавасаки.

«Скорее всего, не выдержала и ушла домой», – подумал я и после урока спросил об этом Кагу. Мои предположения оказались верными.

– Как будто груз с плеч сбросила.

– Кавасаки?

– Ага. Внезапно расслабилась и улыбнулась. Затем, слегка пошатываясь, ушла.

– …Разве это не признак того, что она задумалась, чтобы покончить со всем?

– Что за чушь… Я не думаю, что это так. Ладно, у тебя как дела? Что с Ханасиро?

– Да ничего особенного. Все закончилось тем, что я струсил.

– Эх, скукота.

И чего он вообще ожидал?

Начался последний урок. Кавасаки и Ханасиро по-прежнему отсутствовали. Но про Ханасиро учитель сказал, что она «плохо себя чувствует». Ее портфель остался в классе, так что, наверное, она все еще была в медпункте. Там, наверное, сильно удивились, увидев ее с разбитым лицом. Может, даже подумали о травле. Интересно, что она рассказала им о синяке.

После уроков я ушел из школы раньше всех.

Я прошел мимо станции, с которой обычно уезжаю домой, и пошел дальше вдоль железнодорожных путей. Дойдя до туннеля, я остановился, чтобы удостовериться в отсутствии приближающегося поезда и людей поблизости. С металлическим лязгом я перелез через забор из сетки и приземлился на рельсы.

Быстрым шагом двинулся дальше, миновал туннель и спустился по старой деревянной лестнице сбоку от путей.

Тут и находился туннель Урасима.

Я собирался проверить свои догадки.

Почти нет сомнений, что этот туннель – тот самый туннель Урасима. Однако реальность существенно отличается от тех историй, что рассказывают друг другу школьники. Например, «старение» оказалось «замедлением времени», а «исполнение желаний» – оно на самом деле не означало, что можно получить все что захочешь или что желаемое просто появится по щелчку пальцев.

Такой обычный школьник, как я, не в состоянии научно объяснить явления, происходящие в этом туннеле. Но какая-то закономерность здесь должна быть. Поняв ее, я смогу исследовать туннель безопаснее и, возможно, найду способ увидеться с Карэн.

Я решил, что проведу эксперимент.

Сегодня нужно разобраться, как здесь течет время. Вчера я пробыл в туннеле всего несколько минут, а снаружи прошла неделя. Нужно выяснить точно: одна минута внутри – это сколько часов снаружи? Иначе, совсем как в сказке про Урасима Таро, я рискую потерять в этом туннеле уйму времени.

Если я, допустим, потрачу в туннеле пять лет, то, даже оставаясь физически семнадцатилетним, по документам мне будет уже двадцать два. Я состарюсь в социальном плане. Конечно, если бы я был дикарем, находящимся вдали от цивилизации, это было бы не так важно. Однако для меня, живущего в современном обществе, тратить годы впустую крайне необдуманно.

Время не вернешь – это аксиома. Поэтому действовать нужно осторожно и вдумчиво.

Я сложил вещи на землю, положил телефон на рюкзак и, сделав небольшую разминку, вошел в туннель.

Первым делом следовало найти границу, где искажается течение времени. Для этого я начал заходить в туннель и выходить из него, каждый раз углубляясь все дальше. Если бы, оказавшись снаружи, я заметил, что время на моем телефоне значительно ускорилось, это означало бы, что я пересек эту границу и мог бы приблизительно установить ее местоположение. Этот способ казался малоэффективным, но ничего лучше я не придумал.

Я продолжал свое бесконечное движение туда и обратно. Это напоминало мне челночный бег на уроках физкультуры.

После примерно тридцати таких «забегов» я выдохся.

– Уф… Тяжко…

В туннеле было не так жарко, как снаружи, но все равно душно. Я уже обливался потом.

Да, этот метод абсолютно неэффективен.

Я решил пойти на риск и дойти до того места, где в прошлый раз появились ворота-тории. В конце концов, не обязательно вычислять точную границу. Хватит и приблизительной. Погрешность в десять-двадцать метров – не такая уж большая проблема.

Следуя своему оптимистичному настрою, я шел вперед и вскоре оказался перед белыми воротами-тории. Я невольно сглотнул. Похоже, где-то в глубине души я все еще сомневался, не был ли вчерашний опыт всего лишь сном. Но сейчас, глядя на эти тории, я почувствовал, как на меня обрушивается вся грандиозность реальности, и был сражен ее мощью.

Здесь действительно становится не по себе. Страх вызывают не только сами тории, напоминающие гигантские кости чудовища, но и то, что факелы зажжены и сейчас. Неизвестно, горят ли они со вчерашнего дня или их зажгли заново совсем недавно. В любом случае размышлять об этом бессмысленно.

– Ладно, по ощущениям, эти тории и есть та самая граница.

Я прошел под воротами и, на всякий случай, дошел до третьих тории, после чего сразу же развернулся, чтобы идти назад.

И ахнул.

Прямо передо мной стояла человеческая фигура. С запозданием я осознал, что это Ханасиро.

– …

– …

Она стояла, скрестив руки, со школьным рюкзаком на плече и выражением полного недоумения на лице. На щеке у нее был наклеен большой марлевый пластырь.

«Галлюцинация», – подумал я.

Потому что Ханасиро не могла быть здесь. Да и вообще, никого другого в этом месте быть не должно. Но она здесь, по эту сторону ворот, на расстоянии вытянутой руки. Если бы она следила за мной, я бы заметил это гораздо раньше. Но что действительно сбивало с толку, так это почему именно Ханасиро, с которой сегодня мы обменялись лишь парой фраз, возникла передо мной, как видение. Да еще и с пластырем на ушибленной щеке – до абсурда реалистично.

– Эй.

Галлюцинация заговорила:

– Что это за место?

– Ну как тебе сказать…

Стоит ли говорить, что это туннель Урасима? Или что я сейчас изучаю это место?

Что же выбрать? И нужно ли вообще что-то объяснять галлюцинации? Ведь это пустая трата времени…

Время! Черт, о чем я вообще думаю! Мне некогда тут стоять!

– Быстрее, надо выбираться отсюда!

– Почему?

– Неважно, просто беги!

Я бросился к выходу, забыв обо всем на свете. Если не поспешить, снова могут пройти дни.

Я выбежал из туннеля, тяжело дыша. Недавно ясное небо теперь окрасилось в цвет размытых чернил. В панике я проверил время на телефоне – с момента, как я вошел в туннель, прошло целых три часа. Время снова прыгнуло.

– Рука… больно.

– Что?

Я обернулся на голос и обомлел: рядом стояла Ханасиро, она, которая должна быть лишь галлюцинацией.

«Рука?» – мелькнуло у меня в голове, и я посмотрел вниз, обнаружив, что крепко сжимаю ее запястье.

– Ой!

Я резко отдернул руку, как будто обжегся. Видимо, тогда, в туннеле, я схватил ее совершенно неосознанно.

Моя рука еще чувствовала тепло ее кожи. Она была такой мягкой… хотя постойте. Эта Ханасиро… она что, настоящая?

Я ожидал, что она вспылит и воскликнет: «Не смей прикасаться ко мне без разрешения!» – и кинется на меня с кулаками. Однако, к моему удивлению, Ханасиро оставалась спокойной. Разве что во взгляде читалось сомнение.

– Тоно.

Я удивился, услышав свою фамилию. Она запомнила?

– Что это значит? – Ханасиро указала на первую звезду, мерцающую на небе. Она поняла, что время пролетело очень быстро.

Видимо, придется объяснять, хотя я бы предпочел избежать этого. Если Ханасиро, узнав правду, загорится идеей «сообщить ученым» и обратится в соответствующие инстанции, для меня свободный доступ в туннель Урасима будет закрыт.

Этого нельзя допустить. Мне нужно искать Карэн. Но и соврать непросто. Мое поведение в туннеле явно указывает на то, что мне известно о происходящем, а придумать убедительную ложь на ходу я не смогу. Вариант «в провинции рано темнеет» явно не подходит. Да и вызвать ее раздражение неуклюжей ложью тоже не хочется.

Ханасиро молча ждала от меня ответа.

…Что ж, выхода нет. Придется рассказать. Ханасиро, судя по всему, не из тех, кто склонен к болтовне. Она из тех, кто, поймав цутиноко[11], не станет его продавать, а предпочтет оставить у себя. Наверное.

Скрепя сердце я приступил к объяснению.

Ханасиро выслушала меня и, похоже, даже поддержала. Она с легкостью приняла даже этот весьма фантастический рассказ, ограничившись одним «понятно». Видимо, люди, способные ударить кого-то шариковой ручкой, обладают особым складом ума.

– И зачем ты, Тоно, вообще полез в этот туннель Урасима?

Несмотря на краткость моего объяснения, обменявшись несколькими фразами, Ханасиро стала чуть более разговорчивой.

По крайней мере, бить меня она, кажется, не собиралась.

– Да без особых причин. Мне просто нужна была одна вещь, вот я и зашел.

– Что за вещь?

Мне не нужно было говорить правду, поэтому я солгал.

– Деньги. На мотоцикл там, гитару… хотелок куча.

– Врешь.

Как у нее это получается? Мгновенно разоблачать людей. Почему? Слишком топорно соврал? Точно, утром Кага тоже сразу меня раскусил.

Неужели я так плохо вру?

– Тоно, ты точно не из тех, кому это интересно.

– Нехорошо судить людей по внешнему виду.

– Скажешь правду? – Ханасиро уставилась на меня, широко раскрыв глаза.

Почему она такая настойчивая? Совсем не похоже на ее поведение в школе. Кстати, я забыл спросить: а что Ханасиро здесь делает? Встретиться в таком месте случайно попросту невозможно. Значит, она следила за мной. Но если так, неясно, зачем ей это. Что ей от меня нужно? И если это действительно что-то важное, разве стала бы она идти за мной по рельсам и заходить в этот подозрительный туннель? Неужели дело настолько серьезное?

Но если так, она бы сразу окликнула меня… Нет, все равно непонятно. Голова уже кругом от всех этих мыслей.

Может, стоит просто рассказать правду? Если Ханасиро узнает, для чего мне на самом деле нужен туннель Урасима, она, вероятно, будет потрясена и сбежит. Тогда мне не придется ломать голову над этими сложными вопросами.

Значит, решено.

– Ладно, хорошо. Я скажу. Понимаешь, то, что мне нужно, это… сестра. Не в том смысле, что я мечтаю о милой сестренке или что-то в этом роде, речь о моей настоящей… вернее, существовавшей раньше сестре, Карэн. Она была очаровательной девочкой, настолько милой, что мы каждый день играли вместе и почти никогда не ссорились. Но пять лет назад Карэн упала с дерева и умерла. И это, в общем, моя вина. Папа и мама души в ней не чаяли, и для них это стало сильным ударом. Наша семья Тоно просто… развалилась, как карточный домик. Хотя я считаю, что ее крах был неизбежен. Она и раньше была довольно шаткой. Но смерть Карэн… Я до сих пор не могу это принять. Честно, даже сейчас не верю, что смогу это пережить. Я повторяю, что она «умерла», но не могу связать «смерть» и «конец», понимаешь? Все жду, что она вот-вот появится на пороге со словами: «Я дома!» – будто ничего не случилось. Хотя я-то знаю, что Карэн уже давно превратилась в прах и не может вернуться. Мои надежды раз за разом рушатся, и это мучительно, поэтому… В общем, поэтому я хожу в этот туннель Урасима, чтобы вернуть Карэн. Вот она, правда.

Я тяжело выдохнул, осознавая, что за последние несколько лет не произносил столько слов за раз.

Как только имя Карэн слетело с языка, слова полились сами собой. Наверное, где-то в глубине души мне все же хотелось кому-нибудь выговориться. Мне стало немного стыдно.

Ханасиро смотрела на меня, широко раскрыв глаза, а ее рот оставался приоткрытым от изумления. Вполне предсказуемая реакция. Я уже приготовился к ее негативной реакции. «Бред», «отвратительно» – я ожидал чего угодно. Но Ханасиро вдруг фыркнула.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Это был настоящий взрыв хохота.

Неожиданная реакция застала меня врасплох, ведь смех был совершенно неуместен.

Ханасиро, немного посмеявшись, смахнула пальцем выступившие на глазах слезы и сказала:

– Тоно, ты странный.

Кто бы говорил.

– Ты уже кому-нибудь рассказывал про этот туннель?

– Нет. Кто поверит в такую чушь?

– Пожалуй, ты прав.

Ханасиро выглядела очень довольной и продолжала улыбаться. Что же ее так развеселило?

– Эй, Тоно.

Ханасиро неожиданно для меня подошла ближе. Я растерялся, и в голову стали лезть совершенно неуместные мысли – например, о том, какие у нее длинные ресницы.

– Эм… что такое?

– Давай объединим усилия?

– Чего?

– Будем работать вместе, чтобы каждый получил желаемое и разгадал загадку туннеля. Вдвоем будет эффективнее, как считаешь?

– Работать вместе?..

Я ненадолго задумался.

Пусть мой план спугнуть ее и провалился, но в ее предложении есть смысл. Неизвестно, насколько серьезны ее намерения, но напарник мне не помешает. Хоть не придется в одиночку носиться по туннелю. К тому же такой четкий и деловой подход мне по душе.

Взвесив все «за» и «против», я кивнул.

– Ладно, я согласен.

– Тогда договорились.

Ханасиро отступила на шаг с такой хитрой, довольной улыбкой, что наклеенный на щеке пластырь немного съехал. В этой улыбке чувствовался подвох, и мне стало не по себе: а не пытается ли она меня обмануть? Хотя зачем бы ей это делать – никакой причины или выгоды для нее я не видел.

Кстати, о причине…

– Все хотел спросить, как ты здесь оказалась?

– Да так, хотела тебя кое о чем спросить.

«Кое о чем спросить»… – значит, у нее все-таки был ко мне разговор, и она шла за мной от самой школы.

Будто угадав мой немой вопрос, почему же она не окликнула меня раньше, Ханасиро, слегка покраснев, призналась:

– Мне стало любопытно, и я решила понаблюдать за тобой.

Любопытно? И это причина?

– И что же ты хотела у меня спросить?

– Вылетело из головы.

Я опешил.

– После столь ярких впечатлений пара мелочей, вылетевших из головы, – это же естественно, да?

Однако, несмотря на такие слова, она казалась совершенно спокойной и невозмутимой. Неужели и вправду забыла? В итоге я не стал давить, поскольку не видел причин для притворства.

– Кстати, Тоно, – Ханасиро протянула правую руку.

– Что? Ты просишь денег?

– С чего ты взял? – парировала она, и на ее лице появилась легкая улыбка. – Это для рукопожатия. Надеюсь на плодотворное сотрудничество, понимаешь?

– А, точно. Рукопожатие.

Я, слегка растерявшись от такого неожиданного перехода к формальностям, протянул руку. Ханасиро крепко сжала ее.

– С нетерпением жду возможности поработать с тобой.

– …Взаимно.

На этом наш разговор завершился, и мы покинули туннель Урасима.

У меня осталось смутное ощущение, будто меня ловко обвели вокруг пальца.