«Терпеть не могу лето».

Я поймал себя на этой мысли, пока ждал электричку.

С самого утра стояла невыносимая жара, хотя на календаре только начало июля. Палящее солнце и хор цикад были слишком назойливыми, чтобы восхищаться этим.

В какой-то момент в однообразное стрекотание вплелся мелодичный сигнал, предваряющий объявление по громкой связи: «Внимание! Поезд сильно опаздывает из-за столкновения с оленем. Приносим свои извинения за доставленные неудобства. Ваше время бесценно для нас, и мы прилагаем все усилия, чтобы как можно быстрее возобновить движение поездов…»

Старый репродуктор на столбе с сухим щелчком завершил объявление.

«Опять?» – с досадой подумал я. В прошлом месяце поезд задержался из-за дикого кабана.

Передо мной простирался бескрайний океан, а позади возвышались величественные горы. Однопутная железнодорожная линия с единственной платформой. Для моей станции, которая считалась одной из самых удаленных в префектуре, такие происшествия были не редкостью.

Опоздание в школу само по себе меня мало беспокоило – в этом смысле мне, скорее, повезло, – но перспектива ожидания под палящим солнцем совсем не радовала.

Столкновение с животным могло привести к задержке электрички от нескольких минут до часа. Поскольку в этот раз объявили о «сильном опоздании», я по опыту знал, что ждать нужно будет еще минут тридцать. Одна мысль о том, что мне придется провести все это время на жаре, вгоняла меня в уныние.

«Жарко…»

Я провел рукавом рубашки по виску, вытирая стекающую каплю пота.

На этой заброшенной станции, где не было даже автоматических турникетов для проверки билетов, о такой роскоши, как кондиционер, не могло быть и речи. Все, что я мог сделать, чтобы спастись от жары, – это перебраться под деревянный навес, где рядом стояли две скамейки. На одной из них уже сидели две девушки из моей школы, занятые беспечной болтовней.

– Отлично, похоже, физкультура первым уроком отменяется.

– Тебе не жаль того оленя?

– Ну что поделаешь, таков естественный отбор.

Разговор у них шел довольно бестолковый. Но они сами, похоже, этого не замечали и весело смеялись. Привычная для этих мест картина.

Я присел на свободную скамейку, стараясь не мешать их разговору. Расстегнув верхнюю пуговицу рубашки и оттянув воротник, я откинулся на спинку. Теплый ветерок коснулся моего лица и донес до меня запах соленой воды.

По ту сторону путей виднелись пологие морские утесы и подернутый дымкой горизонт. Небо становилось светлее вдали, а синева океана, где солнечные лучи создавали причудливую игру бликов на поверхности воды, – все глубже.

Подобно тому, как созерцание пламени свечи или журчащего течения ручья приносит умиротворение, утренний океан обладал особой магией, которая дарила ощущение гармонии. Я мог смотреть на него бесконечно, не испытывая ни капли скуки. Наоборот, чем дольше я любовался его бескрайними просторами, тем больше меня увлекало, и в этом было нечто притягательное.

Некоторое время понаблюдав за океаном, я обернулся и посмотрел на часы, висевшие на столбе. Половина девятого. Даже если бы электричка пришла прямо сейчас, до станции рядом со школой ехать минут двадцать, а занятия начинались без десяти девять. Смирившись с неизбежностью опоздания, я закрыл глаза, чтобы немного вздремнуть.

– Ты знаешь о туннеле Урасима?

Спросила одна из девушек, которая сидела рядом на скамейке, и эти слова заставили меня прислушаться.

– Что это? Место с привидениями?

– Нет, не совсем. Хотя там действительно происходят какие-то странные вещи. Это что-то вроде городской легенды.

– Страшилка?

– В некотором роде…

– Ой, не хочу об этом слушать.

– Да нет там никаких призраков. Но говорят, что если войти в этот туннель, то можно получить все что захочешь.

– Все что захочешь?

– Абсолютно.

– Хм-м… И… это все?

– А дальше начинается самое страшное. Ну, получил ты, что хотел, и решил, что пора возвращаться, да? Но туннель Урасима так просто тебя не отпустит.

– И что нужно сделать, чтобы выйти?

– Ты… начинаешь стареть и мгновенно превращаешься в дряхлого старика или старуху.

– Правда? Значит, это история о выборе между молодостью и исполнением желаний?

– Точно-точно!

– Это действительно немного пугает.

– А я говорю!

– Кстати о страшном! Вчера у меня в комнате появился здоровенный паук…

– Ого! И что?

– Дедушка прибил его газетой – раз и готово! Он у меня крутой!

– Согласна!

Они продолжали болтать без умолку, легко перескакивая с одной темы на другую. Я же, словно подбирая выброшенную в мусорное ведро газету, ухватился за одну из поднятых ими тем и начал мысленно ее развивать.

Туннель Урасима. Войдешь в него – и сможешь получить все что захочешь, но взамен постареешь.

Никогда раньше не слышал эту городскую легенду. Наверное, она основана на сказке об Урасима Таро[1]. Часть про «исполнение любых желаний» довольно банальна и типична для городских легенд, но о мгновенном старении я слышу впервые.

Интересно, что произойдет, если в этот туннель войдет тот, кто больше всего на свете жаждет быть всегда молодым? Помолодеет внутри туннеля, а когда выйдет, сразу состарится? Или, если он раздобудет эликсир молодости, получится ли у него ходить туда снова и снова, чтобы, допустим, стать бессмертным?

Придя к выводу, что слово «все» следовало бы использовать куда осторожнее, я открыл глаза.

Подошла электричка. Взглянув на часы, я осознал, что задержка составила тридцать пять минут. Возможно, из-за того, что я дремал и предавался размышлениям о разных вещах, время пролетело незаметно.

Передняя часть поезда была чистой, без следов крови, как будто он и не сбивал оленя. Все выглядело как обычно.

Я вошел в последний вагон. Внутри, благодаря работающему кондиционеру, было до неприличия комфортно, и мое разгоряченное тело стало моментально остывать. Я опустился на ближайшее свободное место, двери с шипением закрылись, и поезд тронулся.

«Уважаемые пассажиры! Благодарим вас, что выбрали нашу железнодорожную компанию. Мы приносим свои извинения за опоздание поезда и сообщаем…»

«А, кстати».

Пропустив мимо ушей объявление с извинениями, я неожиданно вспомнил, что сегодня к нам в класс кто-то переводится.

Старшая школа Кодзаки располагалась в двух шагах от железнодорожной станции. Большинство местных школьников, если только они не отпетые двоечники или не круглые отличники, учились именно здесь. Изредка на спортивную площадку забредали барсуки и лисы. Само здание школы выглядело немного обветшалым, но в целом это была самая обычная школа.

Я переобулся у своего шкафчика и направился в класс 2-й «А». Как раз была перемена, и в коридоре небольшими группами стояли ученики и болтали. Поднявшись по лестнице и пройдя немного по коридору, я заметил что-то странное.

Перед классом 2-м «А» собралась целая толпа.

«Неужели кто-то разбил окно?» – мелькнуло у меня в голове. Однако тут же стало очевидно, что они пришли поглазеть на новую ученицу, которая перевелась в эту школу. Я уже знал, что это девушка, и мне стало интересно, действительно ли она так красива, что смогла привлечь столько внимания?

Я протиснулся сквозь толпу в класс. Новенькую было видно сразу. В школе Кодзаки, где все ученицы должны были носить форму в виде матросок[2], она выделялась в своем платье-сарафане. Видимо, для нее еще не успели пошить форму. Уже из-за этого различия в одежде она казалась чужеродным элементом, который не вписывался в общую картину.

Хотя лицо у нее и вправду было симпатичное. Длинные прямые черные волосы на первый взгляд делали ее старше, но большие глаза с приподнятыми уголками смягчали этот эффект. Кроме того, прямая спина и сосредоточенность на чтении добавляли ей элегантности.

Ее красота была не хуже, а возможно, даже превосходила Кавасаки, известную своей привлекательностью и считавшуюся самой очаровательной в классе. Но в ней было что-то особенное. Может быть, ее безупречная внешность придавала ей некую холодность и недоступность. Хотя она, без сомнения, была объектом всеобщего внимания, никто не осмеливался к ней подойти. Все лишь наблюдали за ней издалека.

Я прошел на свое место у стены, отделяющей класс от коридора.

– Эй, Каору.

– И тебе доброе утро.

Высокий одноклассник с короткой стрижкой, который поприветствовал меня, был Кага. Он выглядел как типичный спортсмен, но на деле был заядлым домоседом из клуба каллиграфии и умником, который собирал корабли в бутылках в качестве хобби.

– Слышал, поезд сбил оленя.

– Ага.

– В последнее время такое часто случается. Завидую тебе. Я-то на скутере езжу.

– С чего бы? Летом жарко, а зимой холодно, – ничего хорошего.

– На мопеде ведь то же самое.

– И то верно.

Кага бросил взгляд на новенькую.

– В Токио, наверное, поезда животных не сбивают?

– Как же, случается.

– Разве?

– По крайней мере, я слышал, что там людей сбивают.

– Черт, ты иногда так непринужденно говоришь такие вещи, – сказал Кага, скорчив недовольную гримасу.

Я не очень понял, что именно он имел в виду, но, возможно, моя фраза и вправду была неуместной. Я решил сменить тему.

– Кстати, при чем тут Токио?

– Хама сказала, что новенькая оттуда.

Хама – это учительница Хамамото, которая работала в школе первый год и была нашей классной руководительницей. К слову, никакой особой для молодой женщины привлекательностью она не обладала.

– Ого, Токио…

– Не повезло, конечно, переехать в такую глушь.

Я фыркнул и взглянул на новенькую.

– Другого склада, что ли?

– В смысле?

– Ну, эта новенькая кажется одиночкой.

– О? – Кага оживился. – Заинтересовался? Личико-то у нее и правда ничего.

– Да нет, просто обратил внимание.

– Ее, кстати, зовут Ханасиро Андзу…

Я кивнул, давая понять, чтобы он продолжал.

– А характер у нее, похоже, что надо!

Кага с явным интересом начал рассказывать.

Ханасиро Андзу, как оказалось, переехала в Кодзаки по семейным обстоятельствам. Это был ее первый перевод в другую школу. Так ее представила Хама, а затем попросила Ханасиро сказать что-нибудь классу. На что та не мешкая ответила: «Мне нечего сказать. Можно я сяду?» Взгляд у нее при этом был такой пронзительный, что Хама, по словам Каги, оробела.

На самом деле отчужденность Ханасиро была поразительной: пока мы беседовали, одноклассник, попытавшийся с ней заговорить, был решительно отшит фразой: «Я читаю, так что не мешай, пожалуйста».

– Ну, теперь понятно, почему она одна, – усмехнулся я.

– Жалко, симпатичная все-таки. Лишь бы задирать не стали.

– Судя по всему, она сможет постоять за себя, так что беспокоиться не о чем.

С этими словами я достал из сумки учебник по математике и тетрадь. Грядущая контрольная волновала меня сейчас куда больше новенькой.

Прозвенел звонок, возвещая начало второго урока.

Ханасиро, несмотря на сложный характер, оказалась весьма способной в учебе. На математике она щелкала задачи как орешки, а на физкультуре демонстрировала такую скорость, что позавидовали бы даже члены клуба легкой атлетики. Даже когда одноклассницы восторженно хвалили ее, она не проявляла высокомерия, а лишь бросала холодный взгляд, будто говоря: «Да ладно, это же проще простого». Я неоднократно наблюдал, как одноклассники пытались пригласить ее в школьные кружки, но на все предложения она давала отказ одной лаконичной фразой: «Слишком хлопотно».

Похоже, Ханасиро не собиралась ни с кем сближаться и проводила большую часть перемен за чтением.

Обычно такую белую ворону быстро начинают травить. Однако выдающиеся способности, видимо, обладают силой превращать «чудака» в «гениальную личность», и уже к обеденному перерыву в первый же день Ханасиро прочно закрепила за собой амплуа «неприступной одиночки».

Впрочем, нашлись и те, кому это было не по душе.

– Эй, сбегай-ка вниз, купи мне колу «Черио»[3] в автомате.

Ярко-рыжее каре с химической завивкой, короткая юбка. Да еще и стоптанные задники у сменной обуви. Прямо-таки живое воплощение раздела «как не должен выглядеть ученик» – настоящий парад нарушений школьного устава.

Это была Кавасаки, та самая, что считалась первой красавицей класса.

Но, к сожалению, она не ограничивалась только миловидной внешностью. Ко всему прочему, Кавасаки была страшно избалованной и высокомерной. Ходили слухи, что она встречается со старшеклассником-задирой, известным своей любовью к дракам, так что никто из одноклассников не смел ей перечить. С таким влиятельным покровителем и наглым нравом ее статус негласной королевы класса был предопределен.

Кавасаки сунула прямо в руку Ханасиро сто иен. Та с недоумением посмотрела на монету и пробормотала:

– Вишневую колу?

– А? Ты что, не знаешь компанию «Черио»?

– Никогда не слышала.

– Ладно, неважно. Просто неси уже.

– А ста иен хватит?

– Хватит!

– А она вкусная?

– Чего? Какая разница?

– У них есть что-нибудь, кроме колы?

– Да хватит уже вопросы задавать, иди! – крикнула Кавасаки, пнув парту ногой.

Ханасиро с совершенно бесстрастным лицом встала и молча вышла из класса. Глядя ей вслед, Кавасаки плюхнулась на свой стул и начала хвастаться перед подружками:

– Ну что, видите? Стоит чуть прикрикнуть – и все дела.

Ханасиро вскоре вернулась, держа в руке ту самую колу «Черио». Затем, прямо перед лицом Кавасаки, она открыла банку с характерным пшиком и принялась жадно пить. От такого неожиданного поступка в классе воцарилась гробовая тишина, а Кавасаки остолбенела. Ханасиро запрокинула голову, осушила банку до дна и громко выдохнула, отстранив от отверстия розовые губы.

– М-м. Спасибо за угощение, – Ханасиро поставила пустую банку из-под колы на парту Кавасаки. Не выказывая никаких эмоций, она вернулась на свое место и снова уткнулась в книгу. С запозданием Кавасаки вскочила со стула с криком:

– Как… Как это понимать? Ты что это, решила здесь поступать по-своему?! – и направилась к ее парте. Но тут, как будто по иронии судьбы, в класс вошел учитель, и Кавасаки, цокнув языком, ограничилась лишь тем, что бросила на Ханасиро убийственный взгляд.

– Обалдеть, Ханасиро выпила колу Кавасаки! – Может, мне тоже в следующий раз так сделать? – И пила-то прямо как в рекламе!

Доносились такие обрывки разговоров. Лицо Кавасаки было пунцовым, как та банка из-под колы.

Размышляя, что же это за девушка такая – Ханасиро, которая способна на подобную выходку перед лицом королевы класса Кавасаки, – я параллельно строил весьма правдоподобное предположение: «Наверное, мы с ней ни разу не поговорим до самого выпуска, и со временем я вообще забуду ее имя». Те, кто плывут против течения, вряд ли заметят такого невзрачного человека, как я. Да и мне самому не особо хочется с ними связываться. Мы просто живем в разных мирах.

Даже с появлением новенькой занятия шли своим чередом. Так и пролетели пятый и шестой уроки, и на этом учебный день завершился. Я взял портфель и собрался уходить.

– Тоно!

Я обернулся и увидел Кавасаки. Она все еще была не в духе из-за поступка Ханасиро.

– Что?

– Сбегай в ларек, купи мне «Айсукурин».

«Айсукурин». Полное название – «Сэнтан Айсукурин», это пустой вафельный рожок с круглым шариком мороженого. Вкус детства… Впрочем, подобная ностальгия была сейчас неуместна.

– А деньги?

– Чего? Зачем?

Начинать песню, что без денег ничего не купишь, зная ее, было абсолютно бессмысленно.

Помнится, Кавасаки стала привлекать меня в качестве посыльного вскоре после начала второго года обучения. В один день я шел по коридору, как вдруг она обратилась ко мне: «Эй, одолжи десять иен?» Подумав, что десять иен – не такие уж большие деньги, я дал. На следующий день она пристала снова: «Одолжи сто иен?» «Ну вот, началось», – подумал я, но, поскольку сумма была незначительной, протянул ей монету. С тех пор, похоже, Кавасаки решила, что я подходящий кандидат на роль «мальчика на побегушках», и начала активно мною пользоваться.

Разумеется, выполнять поручения одноклассницы – не самое почетное занятие. Но каждый раз, когда я пытался отказать, королева класса тут же намекала на своего вспыльчивого парня-старшеклассника. Не обладая иммунитетом к угрозам физического насилия, я был вынужден соглашаться.

– Ладно, я схожу.

Получив вдогонку ее «Только побыстрее!», я побрел в ларек.

Спускаясь по лестнице, я почувствовал, как кто-то ткнул меня в плечо. Обернувшись, я увидел Кагу.

– Тебе следовало отказаться, – сказал он с укором, поравнявшись со мной.

– Что поделать, сегодня удача не на моей стороне.

Я попытался отшутиться, но Кага лишь неодобрительно поморщился.

– Она села тебе на шею только потому, что ты не умеешь говорить «нет».

С этими словами он по-дружески стукнул меня по спине своим портфелем.

– Но ведь у Кавасаки, кажется, и правда крутой парень. Если я откажу и она ему пожалуется, мне конец. Могут подкараулить после школы или вломиться прямо в класс.

– Бред это все, – мгновенно ответил Кага.

– А вдруг… – пробормотал я.

– Слушай, ты думаешь, старшеклассник, у которого экзамены и вопрос с работой на носу, станет устраивать себе проблемы из-за капризов девушки? Да и вообще, по слухам, они вроде даже и не пара. Их вместе никто не видел.

– Хочешь сказать, Кавасаки блефует?

– А ты думаешь, это невозможно?

Я тут же подумал, что это вполне возможно. За Кавасаки такое водится. Она не из тех, кто признает поражение.

– …Ну, не знаю. Вряд ли она стала бы просто так выдавать первого встречного за своего парня. Наверное, они и правда вместе. В любом случае откажешь – станет донимать, так что проще откупиться.

Последнее – чистая правда. Если проблемы решаются парой сотен иен, то это мелочи.

Кага тяжело вздохнул.

– У тебя что, вообще нет внутреннего стержня?

– А он так уж необходим?

– Еще как. Без стержня ты не сможешь настоять на своем. Поэтому на тебе и ездят. Хоть бы у новенькой немного поучился.

Думаю, быть таким же бесстрашным, как Ханасиро, – тоже перебор. К тому же…

– У меня есть свой стержень.

– Неужели?

– Мой стержень – в его отсутствии.

– Это еще что за околесица?

– Слышал, что внутри электрических столбов – пустота? Знаешь, почему? Потому что так они прочнее. Так и я: сознательно не обзавелся внутренним стержнем, чтобы не сломаться при первом же серьезном ударе судьбы. Может, тебе, Кага, этого и не понять, но для меня это целая философия жизни.

Кага смерил меня крайне недоверчивым взглядом.

– Ты это на ходу придумываешь, да?

– В общем-то, да.

Я получил коленом в бедро.

– Этот удар больнее, чем выглядит, так что, пожалуйста, без добавки! – крикнул я, уворачиваясь. Еле-еле, но пронесло.

– Будь серьезнее.

– Какой ты строгий…

Пока я растирал бедро, мы добрались до ларька. Тогда я вспомнил, что в это время года мороженое разбирают быстро, и поспешил к холодильнику. К счастью, один «Айсукурин» еще оставался. Он торчал круглой частью вниз, словно буй, затерявшийся среди других видов мороженого.

– Ну слава богу. Куплю поскорее и назад.

– Дай-ка его сюда.

– Зачем?

Я передал «Айсукурин» Каге.

– Смотри.

Он щелкнул пальцем по кончику вафельного рожка. Тот с хрустом надломился изнутри.

– Эй, ты что творишь?

– Видишь? Он полый, но все равно сломался.

– Ну естественно.

Я выхватил мороженое обратно и с досадой осмотрел его.

– Ну вот, теперь оно будет подтекать…

– Ха, отлично.

Кага довольно смеялся. Конечно, ведь отчитываться придется мне.

– Да расслабься. Она не заметит, пока не откроет. А если и заметит, скажешь, что так и было. Раз уж платишь ты, надо хоть как-то отыграться.

– Не в этом дело.

– Именно в этом. – Кага внезапно сделался серьезным и повернулся ко мне. – Попробуй хоть изредка показывать характер. Ты ведь не столб и не мороженое.

– …Когда-нибудь.

Кага вздохнул, сомневаясь в обещании своего друга.

Вручив мороженое Кавасаки, я, словно спасаясь бегством, спешно покинул школу. Как и утром, сел в электричку и отправился домой. Дорога пролетает незаметно, если любоваться сменяющимися за окном видами или сидеть в телефоне.

На выходе я показал свой проездной водителю. Он уже знал меня в лицо и лишь кивнул в ответ, даже не взглянув. Нажав кнопку у двери, я вышел на улицу, где меня тут же окутал удушающий зной, а по ушам ударил оглушительный хор цикад. Тело, охлажденное кондиционером в вагоне, уже после нескольких шагов покрылось легкой испариной.

Опустив голову, я шел под палящим солнцем вдоль белой разметки на дороге. Нужно было пройти эту улицу, свернуть у небольшой рисовой лавки, миновать пожарное депо, чьи ворота я ни разу не видел открытыми, – и вот он, мой дом.

Лето едва вступило в свои права, а на асфальте впереди, точно лужа, уже дрожал мираж. Кажется, по телевизору говорили, что это явление возникает, когда температура достигает примерно 35°C. Неудивительно, что так жарко. Я вытер пот со лба и с укором посмотрел на солнце.

От яркого света мне пришлось снова опустить голову. Я краем глаза заметил девочку и от неожиданности замер на месте, широко раскрыв глаза.

На голове у нее была кепка, а волосы собраны сзади в короткий хвост. Немного свободный топ и шорты подчеркивали здоровый, загорелый цвет ее кожи. Даже издалека было видно, как истерты ее красные сандалии, что как нельзя лучше отражало ее энергичную натуру.

– Вот это граница между солнцем и дождем, – сказала она, стоя ко мне спиной, и указала на дрожащий, выглядящий мокрым участок дороги впереди.

Ее слова прозвучали почти шепотом, но я услышал их совершенно отчетливо. Все потому, что в этот момент пронзительное пение цикад внезапно прекратилось и мир замер в абсолютной тишине.

Она обернулась. На ее лице сияла беззаботная улыбка.

Это была моя младшая сестра, Карэн.

– Знаешь, братик, там, впереди, сейчас идет сильный-сильный дождь. Но к тому времени, как мы туда дойдем, он уже кончится и все высохнет. Если поторопимся, у нас еще будет шанс застать пару лужиц.

Эта сцена показалась мне до боли знакомой.

Граница между солнцем и дождем. Точно. В те времена мы еще не знали о таком явлении, как мираж. Мы лишь гадали, почему в знойный безоблачный день дорога вдали казалась мокрой.

Мне отчаянно захотелось рассказать об этом Карэн. Сейчас, когда я уже был старшеклассником, я мог бы объяснить ей природу миража. Но это было невозможно. Тело онемело, и я не мог произнести ни слова. Только мое сердце, словно барабан, гулко колотилось в груди.

– Что с тобой? Стоишь как вкопанный. Если не хочешь, я пойду одна. – Карэн повернулась ко мне спиной и зашагала прочь.

Я попытался окликнуть ее, но не смог произнести ни звука. Лишь тяжелое прерывистое дыхание вырывалось из моего горла. «Подожди», «не уходи» – эти слова, которые так и не обрели своего голоса, толкались и теснились внутри, сдавливая мою грудь. Меня охватила жгучая, всепоглощающая тревога. Даже время на вдох казалось непозволительной роскошью, и, в конце концов, у меня закружилась голова.

Вскоре Карэн растворилась в дрожащем воздухе. Я так и не смог ничего сделать.

Цикады вновь начали исполнять свои громкие трели, словно только сейчас осознав свою осечку. Капля пота, зацепившаяся за ресницы, попала в глаз, и я крепко зажмурился.

Оставшуюся часть дороги до дома я бежал.

Добравшись до дома, я достал ключ из портфеля, открыл дверь. Из-за яркого света снаружи помещение казалось погруженным во мрак. В своей комнате я переоделся в футболку и шорты и направился на кухню. Выпив холодного ячменного чая, я перевел дух, после чего прошел в гостиную.

Это была комната в восемь татами[4], которые сильно выгорели на солнце, а в стенной нише[5] висел свиток с изображением горного пейзажа. Взглянув в большое окно, выходящее на веранду, я понял, что глаза уже привыкли к домашнему полумраку, и мир снаружи казался ослепительно белым и совершенно чужим.

Поджав под себя ноги, я опустился на подушку для сидения в углу комнаты прямо напротив небольшого домашнего алтаря с фотографией Карэн.

Карэн была на два года младше меня. Она погибла пять лет назад, упав с дерева.

Тот день был таким же знойным, как сегодня. Мы с Карэн, вооружившись сачками и банками для насекомых, отправились в ближайшую рощу, но к вечеру так и не нашли ни одного жука-носорога. Хотя нам он и не был так уж нужен, мы оба хвастливо заявили маме, что «принесем что-нибудь огромное», и теперь из упрямства не могли отступить. И вот, когда мы случайно заметили на дереве жука-носорога и жука-оленя, пришли в неописуемый восторг и решили поймать их во что бы то ни стало.

– Однако, рядовой Карэн, есть одна проблема.

Подыгрывая мне, она весело отдала честь.

– Так точно! В чем дело, начальник?

– Сачок не дотягивается.

– Вот как. Дело, надо полагать, принимает серьезный оборот.

Я не сдержал улыбки.

– Какие ты слова знаешь.

– По телевизору слышала, – ответила Карэн с хитрой ухмылкой, и я, рассмеявшись, кивнул в ответ.

Оба жука сидели довольно высоко, и, чтобы поймать их, нужно залезть на дерево. Но в пределах досягаемости не было ни одной подходящей ветки, и в одиночку забраться было невозможно.

– Даже прыгнув не достать. Что же делать?

– Ну, братик, остается только лезть.

– Не получится. Не за что ухватиться…

– Эх, тебе надо больше думать.

– У тебя есть хорошая идея?

– Ты можешь меня поднять! Тогда я достану до той ветки, как думаешь?

Ветка, на которую указала Карэн, находилась почти в двух метрах от земли.

– …Это не опасно?

– Не волнуйся! Я отлично умею лазить по деревьям.

– И все-таки…

– Давай быстрее, пока они не улетели!

Если упустить этот шанс, второго может и не быть. Эта мысль вызвала во мне странное сожаление, и поэтому я решил согласиться на предложение сестры.

– Ладно, только будь осторожна.

– Конечно-конечно. Ну, подставляй плечо.

Я присел. Карэн сбросила любимые потрепанные красные сандалии и поставила ногу мне на плечо. С возгласом «Поехали!» я поднялся, и она, ловко ухватившись, оказалась на ветке и стала карабкаться вверх. Она лазила по деревьям с такой ловкостью и проворностью, словно настоящая обезьянка, и казалось совершенно немыслимым, что она может поскользнуться. Поэтому я опустил взгляд.

Наверное, именно тогда я потерял контроль над ситуацией. Мне следовало быть более внимательным и не сводить с Карэн глаз.

Все произошло в одно мгновение. Неожиданно раздался треск ломающейся ветки, и я тут же взглянул вверх.

– Ах!

Но, когда я поднял голову, было уже поздно. Карэн летела вниз головой, пока с глухим стуком не ударилась о землю.

Все произошло так внезапно, что я мог только стоять и смотреть. Спустя пять или десять секунд я наконец пришел в себя и стал звать сестру – но это было совершенно напрасно. Крови не было, но Карэн не дышала.

Последующие события я помню смутно. Меня охватил такой ужас, что я бросился бежать без оглядки. А потом, сам не знаю как, оказался под присмотром соседей. О том, что Карэн умерла, я узнал на следующий день. К счастью, как говорили вокруг, в этой трагической ситуации ее жизнь оборвалась мгновенно.

С тех пор я думал об этом каждый день. Если бы тогда я не послушался ее. Если бы я сдался и сказал: «Уже поздно, пойдем домой». Если бы мы вообще не пошли тогда ловить жуков…

Наверняка Карэн была бы жива.

– …

Я возжег палочку благовоний и ударил в колокольчик. В голове без конца прокручивалось письмо с покаянием, которое уже некому было адресовать.

Прежде чем ноги затекли, я поднялся и направился на кухню. Пора готовить ужин.

Насыпал в чашу риса и стал промывать его под проточной водой. Воду нужно менять пять раз. Я часто забываю, сколько раз уже промыл, поэтому считаю с помощью пальцев, которыми помешиваю рис. Первый раз использую указательный палец. Второй – указательный и средний. Третий – указательный, средний и безымянный. Примерно так.

Закончив с этим, я поставил чашу в рисоварку и выбрал режим быстрого приготовления.

Затем принялся за жареный картофель по-немецки. Достал ингредиенты из холодильника и стал резать и жарить.

После смерти Карэн мама испарилась из нашей жизни, и мне пришлось взять все заботы об ужине на себя. Папа не умеет готовить, а постоянно питаться полуфабрикатами или в забегаловках – не лучший вариант, так что выхода не осталось.

Еда готова. Накрыв порцию для папы пищевой пленкой и убрав ее в холодильник, я сел ужинать. Компанию мне составило популярное развлекательное шоу по телевизору, из-за которого я изредка смеялся или бормотал что-то себе под нос. Передачи в семь вечера обычно довольно интересные, но, как только я заканчиваю ужин и выключаю телевизор, их содержание тут же вылетает из головы.

Замочив посуду, я вернулся в свою комнату, плюхнулся на кровать и обнял подушку. Стал убивать время, слушая музыку и читая мангу. Постепенно глаза начали слипаться, и я стал клевать носом. Я успел подумать о том, что стоило бы нагреть воду для ванны, прежде чем меня окончательно сморил сон.

Бам! Дзынь!

Я проснулся от грохота.

Мысль о грабителе даже не мелькнула. Даже сквозь сон было понятно, кто и что делает. Поэтому я не стал выходить из комнаты, а повернулся на другой бок.

– Каору! Ну-ка, иди сюда!

«Ах, черт».

Я встал с постели, тяжело вздохнул и побрел в гостиную.

Там сидел отец, вернувшийся с работы в муниципалитете. Его лицо раскраснелось – похоже, он был изрядно пьян. Даже не потрудившись переодеться, он сидел на полу в рубашке и брюках и жадно пил воду. Его кадык ритмично двигался вверх-вниз. Щеки отца впали, а в растрепанных волосах поблескивала седина.

«Постарел, – подумал я. – Все-таки ему уже за пятьдесят».

Отец закончил пить и со стуком поставил стакан на стол, чуть не разбив его.

– Ванна, – бросил отец, уставившись в экран телевизора, который даже не был включен. Что же он там смотрел?

– Прости. Сейчас нагрею.

Я направился в ванную. По пути я босой ногой наступил на что-то мокрое, и по спине пробежали мурашки. Осторожно отодвинув ногу, я увидел, что это была картошка. Мой «картофель по-немецки» разбросан по полу. Часть даже прилипла к стене. Видимо, он бросил тарелку, которая теперь лежала рядом с остатками еды, расколотая пополам.

– Эй! Чего встал как вкопанный? Если есть что сказать – валяй!

– Ничего, – ответил я на его окрик и пошел в ванную.

Сказать мне было и правда нечего. Мне совершенно безразлично, что он позвал меня, только чтобы я нагрел ванну, и что еда, которую я приготовил и оставил для него, оказалась размазана по стене, а тарелка разбита.

Сострадание к человеку, который практически одновременно потерял Карэн и мою маму. Смирение, что он уже никогда не будет прежним отцом. И вина за то, что, находясь рядом с Карэн, я не смог защитить ее. Эти три чувства заполонили мое сердце, не оставляя ни капли места для гнева.

После смерти Карэн отец, который раньше был мягким и спокойным человеком, изменился до неузнаваемости, и его поведение стало непредсказуемым. Он мог, как сейчас, крушить вещи и кричать, а мог становиться жутко сентиментальным и ласковым. Сначала я старался предугадывать его настроение и внимательно наблюдал за каждым его движением, пытаясь понять, как правильно себя вести, чтобы заслужить его одобрение. Однако я отказался от этих попыток после того, как он сказал:

– Ты должен был умереть вместо нее.

Это случилось зимним вечером, когда я учился во втором классе средней школы. Отец, вернувшись в стельку пьяным, бросил эту фразу так же буднично, как замечание о погоде. По правде говоря, я и сам догадывался, что он так думает, поэтому воспринял это замечание с неожиданным спокойствием. Грусти не было вовсе. Но всякие попытки заслужить его расположение и раздражение от несправедливых упреков – вся эта внутренняя сила разом покинула меня, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Тогда же я окончательно осознал, что он больше не видит во мне сына.

Я был ребенком, которого мама родила от другого мужчины.

Эта правда открылась, когда мне исполнилось восемь. Я мало что знал об этих обстоятельствах. Будучи ребенком, я понимал, что измена матери – запретная тема, поэтому старался ее не касаться, да и особого интереса она у меня не вызывала. Мама искренне любила меня, а тот, кого я считал отцом, хорошо ко мне относился, поэтому я посчитал это случайной ошибкой из прошлого, которая ничего не меняет и которая могла случиться с кем угодно. Карэн, думаю, относилась к этому так же. И так, соблюдая незримую дистанцию, наша семья Тоно сумела построить почти идеальную семейную жизнь. Но все это разрушилось после смерти Карэн. Теперь в нашем доме не осталось и намека на былые теплоту и уют.

Иногда я задумывался, как бы все сложилось, если бы, как сказал отец, вместо Карэн умер я?

Ответ был очевиден.

Я помыл ноги под душем, чтобы смыть остатки картошки, на которую наступил. Заодно открыл кран ванны и, когда вода набралась, включил нагреватель.

Следовало убрать следы ужина и разбитую тарелку, иначе отец стал бы снова придираться. Тяжелой поступью я вернулся в гостиную, где отец, растянувшись на татами, храпел с открытым ртом. Исчезла вся его прежняя раздраженность, и теперь он выглядел нелепо и смешно.

– Повезло, что я в него не пошел.

Но сначала нужно было поскорее все убрать, пока отец спал.

Я стал собирать осколки и остатки картошки. Еда была еще теплой – наверное, он разогревал ее в микроволновке. Что за внезапная перемена настроения заставила его бросить есть и запустить тарелкой в стену? Мне этого было не понять. Да и не хотелось.

Закончив уборку, я вернулся в ванную. Проверил температуру воды в ванне и выключил нагреватель.

Будь у нас современный бойлер, все ограничилось бы нажатием одной кнопки, но дом старый, и все приходится делать вручную.

Взглянул на часы – стрелки приближались к полуночи. В это время я обычно уже сплю, но сегодня, видимо, из-за того, что слишком долго спал днем, сон совсем не шел. Поэтому я решил не возвращаться в свою комнату, а пойти прогуляться.

У входа я переобулся в кроссовки и незаметно вышел из дома.

Я двигался по железнодорожным путям уже минут тридцать после того, как вышел из дома.

Ночные прогулки для меня обычное дело, но так я шел впервые. Мне вспомнилась сцена из какого-то старого фильма или книги, и я решил повторить. Это оказалось не так уж и плохо.

В этом есть какая-то особая, запретная радость – делать то, что обычно нельзя. Стоит только попробовать пройти по рельсам, как по гимнастическому бревну, стараясь удержать равновесие, или представить себя поездом, проезжающим через безлюдную станцию, как сердце начинает биться чаще. Мне нравился даже скрежет щебня под ногами. Правда, он был довольно громким, но в этот час на улице все равно никого не бывает, поэтому я не сильно опасался быть замеченным каким-нибудь взрослым.

В этих местах практически не было фонарей, но из-за яркого лунного света ночью не так темно. А в ясную ночь, как сегодня, было светло, почти как днем.

Кажется, свою первую падающую звезду я увидел тоже в такую яркую ночь. Мы с Карэн тогда сидели на веранде, задрав головы и наблюдая за метеорным потоком Персеиды. Мне удалось увидеть целых три падающих звезды, а Карэн клевала носом и в конце концов все проспала. На утро я утешал ее и говорил, что в следующий раз она обязательно все увидит, – но следующего раза для нее так и не наступило.

Говорят, что после смерти человек превращается в звезду. Интересно, если стать одной из них, можно ли каждый вечер наблюдать, как падают другие звезды? Хотелось бы верить, что это так.

Я шел примерно час, прежде чем остановиться. И не потому, что зашел в тупик, а потому что прямо передо мной был туннель.

Тот самый, через который ежедневно проходила моя электричка. Место знакомое, но идти в одиночку посреди ночи я все же не рискнул.

«Пора возвращаться», – подумал я и уже собрался повернуть обратно, как вдруг кое-что заметил.

Среди высокой травы у края насыпи виднелись деревянные перила. Раздвинув заросли, я обнаружил лестницу, ведущую вниз, в сторону океана – под таким углом, что из окна поезда ее не разглядеть. Наверное, это был служебный спуск. Странно только, что ни предупреждающих знаков «Проход воспрещен», ни каких-либо ограждений видно не было.

Из любопытства мне захотелось спуститься вниз. С замиранием сердца я поставил ногу на первую скрипучую ступень. Лестница оказалась короткой. Я спустился, смахивая с лица приставучую паутину, и оказался в небольшом, лишенном растительности и похожем на воздушный карман пространстве.

А потом я увидел еще один туннель.

– Здесь тоже?..

Небольшой туннель, метра три в высоту, сложенный из камня и поросший мхом. Даже стоя у самого входа, нельзя было разглядеть, есть ли из него выход – насколько он длинный, – оставалось только гадать.

Если бы этот туннель находился в более видном месте, о нем бы уже давно ходили легенды как о пристанище духов. Такая мистическая аура его окружала.

Ни один нормальный человек не сунулся бы внутрь. Счел бы жутким и повернул обратно.

Я собирался поступить так же, пока не вспомнил разговор, который услышал сегодня утром.

«Ты знаешь о туннеле Урасима?»

«Не может быть», – мысленно отмахнулся я.

Это же городская легенда. Туннель, в котором можно получить все что пожелаешь, – о таком даже думать нелепо, он не может существовать в реальности. Да и связать случайно найденный неизвестный туннель с городской легендой – слишком просто. О чем это я в свои семнадцать лет вообще думаю? Какая глупость.

Пора назад. Мудрый избегает опасностей, а я просто забуду, что видел этот туннель.

«Вот дурак, нечего было сюда тащиться», – с усмешкой подумал я, поднимаясь по лестнице.

На последней ступеньке я замер.

Но что, если… чисто гипотетически, этот туннель Урасима действительно существует и в нем можно исполнить любое желание…

Значит, тогда можно вернуть и Карэн?

Я вошел в туннель, освещая себе путь фонариком телефона.

Совсем ненадолго. Пройду немного вперед и, если ничего не случится, сразу же поверну назад.

Я шел медленно, чтобы не споткнуться и не наступить на что-нибудь странное. Воздух был насыщен запахом сырой земли. Я морально подготовился, что наткнусь на парочку скелетов животных, но пока даже сухих листьев нигде не было видно. Мха тоже нет – внутри туннель оказался на удивление чистым, не в пример его заброшенному внешнему виду. Только теплый, ласковый ветерок вызывал легкое беспокойство. В сочетании с узостью туннеля создавалось впечатление, будто я находился в животе огромной змеи.

Если свет внезапно погаснет, я, скорее всего, не буду в силах даже пошевелиться. Я встревожился из-за уровня заряда телефона и взглянул на экран – там оставалось всего десять процентов. Такого хватит ненадолго.

Пожалуй, пора возвращаться. Только я подумал об этом, как увидел впереди мягкий свет. Выход? Что ж, здесь все равно ничего нет, – с некоторым разочарованием подумал я, ускорив шаг. Свет становился все ярче…

Это был не выход.

– Что… это такое?

Там возвышались ворота тории белого, напоминающего человеческую кость, цвета, будто они с незапамятных времен ждали появления кого-то. И они были не одни. Вглядевшись, я увидел, что тории, подобно тысяче красных ворот в святилище Фусими Инари в Киото, образовывали коридор, уходя вглубь туннеля.

Источником света оказались факелы, закрепленные на стенах туннеля на равном друг от друга расстоянии. Их пламя практически не дрожало, излучая слабый свет.

Здесь ощущалось нечто религиозное, ритуальное, что наполняло все вокруг особой атмосферой, из-за чего продвижение дальше казалось недопустимой дерзостью.

Я ничего не знал и не слышал об этом месте. Когда я попытался определить его местоположение, то обнаружил, что сети нет. Хотя для этих мест отсутствие сигнала не в диковинку, в сложившейся ситуации это казалось невероятно странным. Мною начала овладевать паника.

Пора возвращаться. Чувствую, здесь небезопасно.

Я уже было повернул, чтобы идти назад, как вдруг мое внимание привлек предмет в глубине туннеля.

– …Что это?

За воротами тории лежала какая-то маленькая красная вещь. В тусклом свете было трудно разглядеть, что именно это было.

«Узнаю, что это, и сразу же уйду», – твердо решил я. Соблюдая осторожность, я шагнул под свод первых ворот и приблизился к предмету.

Похоже на обувь. Детская поношенная красная сандалия.

Я присел на корточки, осторожно взял ее в руки и стал разглядывать.

В следующее мгновение у меня перехватило дыхание.

«Карэн», – было выведено на боковой стороне.

«Этого не может быть», – промелькнуло у меня в голове.

Несомненно, это была сандалия Карэн. Я до сих пор помню, как она спрашивала меня, идут ли они ей. И почерк похож – у Карэн была привычка писать букву «н» как «п». Но как ее обувь могла оказаться здесь?

В последний раз я видел эту сандалию в тот день, когда Карэн умерла. Поскольку ее обувь не забрали вместе с телом, я в одиночку отправился на поиски в рощу. Ту, на которой было написано «Тоно», я нашел сразу, а вот вторую, с именем, сколько ни искал – не мог найти. Я продолжал поиски целый месяц, но в итоге скрепя сердце был вынужден сдаться.

От той рощи до этого туннеля – километров пять, поэтому непонятно, каким образом сандалия Карэн оказалась здесь.

Может, это и вправду тот самый туннель Урасима?

Впрочем, не стоит делать поспешных выводов. Вероятность того, что ее принесли сюда бродячие собаки или вороны, куда выше. К тому же, хоть я и потратил много времени на поиски сандалии, если бы меня спросили, действительно ли я стремился ее найти, я бы не смог с уверенностью ответить «да». То, что я на самом деле жажду найти, – это сама Карэн.

Как бы то ни было, стоит пройти дальше. Если там окажется Карэн, значит, это место настоящее. Если же ее не будет, то все эти истории – не более чем очередная страшилка.

Надежда оказалась сильнее страха. Я сунул сандалию и телефон в разные карманы и двинулся дальше по туннелю.

Тории и факелы не кончались. Интересно, как долго уже горел огонь? Вряд ли кто-то зажег его, предвидя мое появление здесь. Тогда откуда берутся кислород и топливо? Может, в факелах есть какое-то устройство? Тогда кто и зачем его установил?

В этом заброшенном месте…

Ладно, сколько ни гадай, правды все равно не узнаешь.

– Карэн?.. – тихо позвал я.

Ответа, разумеется, не последовало. По крайней мере, так я подумал, как вдруг раздалось протяжное «у-у-у».

Звук был искаженным, трудноразличимым. Нельзя было понять, детский это голос или взрослый, мужской или женский. Но это определенно был голос, а не завывание ветра.

Мое сердце билось так сильно, что заглушало любые звуки.

Впереди кто-то есть. И если есть хоть малейший шанс, что этот кто-то – Карэн, мне нужно поторопиться.

Я рванул вперед и вскоре услышал какой-то шум. Я замер, напрягая слух. Послышался тихий шорох, похожий на движение насекомого или маленького зверька, занятого своими делами.

Источник звука был совсем близко. То, что я его не видел, означало, что, скорее всего, он прячется за воротами.

Сердце забилось еще чаще.

«Наверняка это просто мышь, и мне нечего бояться», – повторял я себе снова и снова. Собравшись быстро пройти мимо, я увидел, как что-то выпорхнуло из-за ворот.

– А-а-а-а! – вскрикнул я и шлепнулся на землю.

Подняв голову, я увидел маленькую птичку, сидевшую на верхней перекладине тории. Она смотрела на мою испуганную фигуру, слегка склонив голову, будто в недоумении.

– Это всего лишь птица… – я облегченно фыркнул.

«Какой же трус», – усмехнулся я про себя, поднимаясь на ноги и принимаясь разглядывать нарушителя спокойствия.

Это была птица с ярко-желтым оперением, похожая на домашнего питомца, сбежавшего от хозяев. В Кодзаки таких пестрых диких пернатых точно не было. Поразительно, как она умудрилась залететь так далеко вглубь туннеля?

«Погодите-ка… Да это же попугай!»

Я присмотрелся повнимательнее и понял, что не ошибся. Маленькие черные глазки-бусинки и короткий клюв не оставляли сомнений в том, что передо мной был волнистый попугайчик. Когда-то у нас был такой. Мы звали его Чирик. У него была похожая расцветка и такие же белые крапинки на шее.

Чем больше смотрю, тем больше сходства замечаю.

Хотя, в общем-то, ни желтое оперение, ни белые пятна не были такой уж редкостью, чтобы считаться отличительной чертой. К тому же Чирик давно умер. Я помню, как мы с Карэн похоронили его вместе в самодельной могилке. Так что… нет, не может быть.

Только сейчас я осознал, как участилось мое дыхание.

Из самой глубины души поднимается мощная, ошеломляющая волна – сплав надежды и ужаса.

– …ля…

Попугай, кажется, пытался что-то сказать.

Я приложил ладонь к груди, ощущая, как бешено стучит мое сердце, и вслушался.

– …пе-сен-ку ля-гу-шек…

Мое дыхание стало прерывистым.

– Песенку лягушек… лягушек песенку…

Бред. Этого… не может быть.

Больше всего мы с Карэн хотели научить попугая словам из «Песенки лягушек»[6]. Мы лелеяли идею исполнить ее втроем, каждый по очереди, и часто напевали ее попугаю. Но Чирик, как сломанное радио, повторял только первые два слова и умер, так и не выучив песню до конца.

Все совпадает: и окрас, и пятнышки на шее, и имитация речи.

Мой мозг, сбитый с толку этой невероятной сценой, все еще лихорадочно пытался осмыслить происходящее. Наверное, это слуховые галлюцинации. Находясь в странном туннеле посреди ночи, я слышу звуки, которых нет. И этот попугай тоже – не более чем мираж.

Если это так, то я не смогу ощутить его. Помня об этом, я медленно протянул указательный палец. Попугай не улетел, и, дотронувшись до его шеи, я явственно почувствовал мягкость перьев, сокращение мышц и тепло живого тела.

Значит, это не галлюцинация. Эта птица настоящая, и это действительно Чирик.

– Что, черт возьми, все это значит?..

Как Чирик может быть здесь, если он уже умер? Неужели это и в самом деле туннель Урасима? Но даже если так, почему здесь наш попугай?..

Я все еще пытался найти хоть какое-то логическое объяснение всему происходящему, как вдруг Чирик вспорхнул и улетел вглубь туннеля.

Я рефлекторно бросился вдогонку.

«Что бы это ни было, нельзя позволить ему уйти».

Но, пробежав совсем немного, я резко остановился. Не потому, что впереди был тупик или я что-то увидел. Это был внутренний импульс. Я вдруг осознал, что забыл что-то важное.

Обычно в подобных ситуациях я, следуя принципу «раз забыл, значит, ничего важного», даже не пытаюсь вспомнить. Но сейчас я ощущал крайнюю необходимость вспомнить это что-то во что бы то ни стало. Наверное, это то, что называют шестым чувством. Смутная необъяснимая тревога тлела в глубине моей души.

Предположив, что это и есть туннель Урасима, я попытался вспомнить единственный источник информации – разговор тех школьниц сегодня утром. Что же они говорили?

«Ну, получил ты, что хотел, и решил, что пора возвращаться, да?»

Не это.

«Но туннель Урасима так просто тебя не отпустит».

Дальше.

«Ты начинаешь стареть и мгновенно превращаешься в дряхлого старика или старуху».

«Мгновенно».

Тут меня прошиб холодный пот.

Туннель Урасима исполняет любые желания, но взамен отнимает годы жизни. Это было самым важным, но я осознал это только сейчас.

В моем сознании схлестнулись два противоречивых чувства: надежда на встречу с Карэн и страх быстро состариться. После нескольких секунд мучительных раздумий страх возобладал. Длина туннеля оставалась загадкой, и продолжать путь без уверенности в том, что Карэн находится там, было слишком рискованно.

Едва я принял решение, сразу же начал действовать: резко развернулся и устремился назад, туда, откуда пришел. В темном туннеле я бежал, спотыкаясь и рискуя упасть. Выход, к моему удивлению, оказался ближе, чем я думал.

Я практически вывалился наружу и, не обращая внимания на грязь, упал навзничь. Звезды в ночном небе холодно взирали на меня сверху.

Тяжело и прерывисто дыша после бега, я поднял руку перед глазами. Ее вид был мне знаком. Без морщин и выступающих вен, она выглядела непривычно аккуратно для молодого человека.

– Кажется, все в порядке.

Я потрогал этой рукой свое лицо. Не было ни старческой щетины, ни дряблой кожи. Я ничуть не изменился с тех пор, как вошел в туннель.

Может, история про старение и была всего лишь враньем, сейчас я мог вздохнуть спокойно.

Немного придя в себя, я поднялся с земли и отряхнулся. Теперь, когда ко мне вернулся ясный разум, контраст между атмосферой внутри и снаружи туннеля был настолько велик, что я засомневался, не было ли это лишь плодом моего воображения. Ведь не может быть в глубине такого неприметного туннеля ни бесчисленных ворот, ни факелов… И все же.

Я полез в левый карман и вытащил оттуда свою находку.

– Без сомнения, она принадлежит Карэн.

Красная сандалия, умещающаяся в моих ладонях, служила доказательством реальности происшедшего. Да и потусторонние пейзажи, и образ попугая ясно всплывали перед глазами, стоило их закрыть. По крайней мере, это точно не было галлюцинацией. Этот туннель определенно вел в то странное пространство.

Многое оставалось для меня неясным. Несмотря на благополучное возвращение, страх все еще не проходил. И все же, как ни парадоксально, этот туннель продолжал притягивать меня, словно магнит. Наверное, потому, что я не мог окончательно отказаться от призрачной надежды встретить Карэн, если продолжу идти по нему.

В любом случае на сегодня хватит. Попробую еще раз завтра или когда-нибудь потом. Я направился домой.

Наконец я добрался до дома, осторожно открыл дверь и шагнул в прихожую, стараясь не шуметь, но случайно задел зонт, прислоненный к стене. Тот с грохотом упал на пол. Я мысленно выругался и поспешил поставить его на место. Я бросился было к своей комнате, как вдруг в коридоре резко зажегся свет.

– Каору!

Перед спальней стоял отец с серьезным выражением лица.

Я попался. Теперь, когда тайный уход из дома раскрылся, нотаций было не избежать.

Я потупил взгляд, демонстрируя подобие раскаяния, как вдруг отец крепко ухватил меня за плечи обеими руками.

«Все, будет бить», – подумал я и зажмурился. Но удара не последовало. Я осторожно приоткрыл глаза и увидел, что отец смотрит на меня с выражением, будто вот-вот заплачет. От этого стало не по себе.

– Каору… слава богу… – прошептал он сдавленным голосом.

Что, интересно, могло вызвать такую реакцию?

– Я не знал, что буду делать, если и тебя не станет… Извини за прошлый раз. Я был пьян.

Я тут же сориентировался и бросил:

– Не беспокойся об этом.

Видимо, у отца сейчас «фаза раскаяния», которая, как следует из названия, означает состояние, когда он якобы сожалеет о своем поведении. Или, если точнее, отчаянно пытается это показать, хотя разница невелика. В такие моменты отец становится отвратительно сентиментальным.

– Мне правда жаль. С этого момента буду пить меньше.

«Меньше», а не «брошу» – типичная уловка.

– Так что, пожалуйста, больше не убегай из дома, хорошо?

Я кивнул.

Сбежал из дома? Я всего-то вышел тайком ночью, чтобы проветриться. И далеко не в первый раз, а он так драматизирует.

– Правда, я прошу тебя. Из школы уже звонили, было немало хлопот… Ладно, где ты был?

Звонили из школы? Я не совсем понимал, что он имел в виду, но на вопрос решил все-таки ответить.

– Просто вышел прогуляться.

– …Значит, не расскажешь?

– Да нет же, правда. Ночной воздух освежает.

– Будь честен. У кого ночевал? Или в городе шлялся?

– Да нигде я не был и никуда не уезжал…

Лицо отца помрачнело. Я сказал что-то не то?

– Ладно, неважно. Но чтобы больше такого не было. Если поползут слухи, что мой сын убегает из дома, будет не до шуток.

Отец раздраженно почесал затылок и ушел к себе.

Что он вообще хотел сказать?

Не до конца понимая, о чем шла речь, я направился в ванную. Нужно было смыть пот.

– Ну и где ты только пропадал целую неделю… – пробормотал отец, закрывая дверь спальни.

Может, я ослышался?

Так или иначе, я прошел по коридору и вошел в ванную. Приблизив лицо к зеркалу над раковиной, я еще раз убедился, что не постарел. Вздохнув с облегчением, я полез в карман за телефоном, чтобы раздеться, и машинально взглянул на экран блокировки. Я замер. Список пропущенных вызовов был огромен. В основном от Каги и отца.

Сообщений тоже было много.

«Где ты?»

«Прогуливаешь?»

«Хватит дурака валять, возвращайся».

«Без тебя скучно».

«Хотя бы ответь, все ли в порядке».

«Весь класс волнуется. Шучу. Только я».

…Что все это значит? Неужели пока я гулял, что-то случилось?

Хотя дело не только в этом.

Почему дата сдвинулась на целую неделю вперед?

– Что происходит? – пробормотал я в пустой ванной, вглядываясь в телефон.

На экране отображалась дата – восьмое июля. Я вышел из дома ночью первого июля, значит, если я вернулся на рассвете, сегодня должно быть второе июля.

– Может, телефон сломался?

Я проверил разные функции – все работало, как надо. Только число было неправильным. Даты в сообщениях и звонках тоже указывали на дни после второго июля.

Меня охватил озноб. Желание принять душ пропало. Я вышел из ванной и направился в гостиную.

Взяв пульт с журнального столика, я включил телевизор. Как раз шла передача с прогнозом погоды.

Под спокойную классическую музыку внизу экрана бежала строка: «Сегодня, 8 июля, вероятность осадков составляет 10–20 %».

Я решил, что это какая-то ошибка, и протер глаза. В этот момент я осознал, что, когда люди трут глаза при виде чего-то странного, они делают это не для того, чтобы убедиться, что это не галлюцинация, а чтобы внутренне смириться с тем, что перед ними нечто необычное.

– Не может быть, – пробормотал я, пытаясь подавить нарастающую тревогу.

Выключив телевизор, я набрал номер.

После десятого гудка на том конце взяли трубку.

– Кага слушает… – послышался невероятно раздраженный голос друга.

– Привет. Я тут хотел кое-что спросить.

– Ты вообще видел, сколько сейчас времени?

– В том-то и дело. Какое сегодня число?

– Чего?.. Восьмое сегодня. Восьмое июля, четыре часа утра.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Кстати, вместо того чтобы звонить мне, ты мог бы посмотреть дату на телевизоре. Я тебя прибью. А, и еще – ты чего школу прогуливаешь?

Связь прервалась. Я посмотрел на экран и увидел, что телефон разрядился. Это было не вовремя, но ответ на свой вопрос я получил.

Значит, сегодня действительно восьмое июля.

«Неужели…»

У меня заболела голова.

Этого не может быть. С момента моего ухода прошло от силы пару часов.

Семь дней – слишком долго, чтобы считать все это простым недоразумением.

Я снова бросился в ванную, чтобы как следует рассмотреть свое лицо.

Щетина почти не отросла. Я бреюсь каждые три дня – за неделю было бы больше. И есть почти не хочется, что тоже странно.

И телефон тоже за неделю бы разрядился, даже если бы им не пользовались. А я только что звонил Каге. В туннеле же было десять процентов – он должен был давно сесть. Вероятно, дата изменилась на восьмое июля автоматически, когда телефон поймал сеть.

«Туннель… Туннель Урасима…»

Тот самый туннель, где я нашел сандалию Карэн и увидел нашего попугая. С тех пор как я туда вошел, стали происходить одни странности.

Что же со мной случилось? Амнезия? Галлюцинации? Кто-то внушил мне что-то?

Чем больше я размышлял, тем сильнее запутывался, и тревога внутри меня усиливалась.

– …Ладно, нужно немного поспать.

Голова раскалывается. Высплюсь – и заново все обдумаю.

Завтра… то есть уже сегодня, придется идти в школу.