Я быстро открыл дверь, украшенную жутким оранжевым символом, и шагнул внутрь. Все в камере замерли при моем неожиданном появлении. Я выстрелил в человека слева от Архаичного Аптекаря. Потом в человека справа от Архаичного Аптекаря.
Архаичный Аптекарь взмахнул своей грязной клешней, жестом выписав нечто весьма смутно напоминающее отвратительный символ, нарисованный на двери. Я упал плашмя, и мои глаза застлала пелена.
Что ж, в следующий раз я первым делом пристрелю Архаичного Аптекаря.
Они заставили меня заговорить.
– Явились, чтобы спасти девственницу, а? – Архаичный Аптекарь провел рукой по боку своего зловеще поблескивающего «Крайслер-Империала».
– Или просто лишить ее девственности, чтоб вам всем насолить. – Я увидел, что они конфисковали мой набор смертоносных приспособлений. Диковатого вида мужик играл с ними. Он весь сгорбился, как медведь над добычей, и посмеивался. Я болтался на ржавых цепях, обмотанных вокруг мясистых частей моих предплечий. Было холодно, и вода журчала о грубый камень. Девственниц, увы, нигде не было.
Архаичный Аптекарь не был ни иссохшим, ни сморщенным. Толстый и упругий, как матерый морж-самец, он сверкал глазами, полными дружелюбного злорадства.
– Мистер Рембрандт? – Он определенно говорил не так, как какой-нибудь языческий культист из тех, что попадались мне порой на пути, – скорее гнусаво, подобно высокомерному профессору литературы.
– Он самый. – Я вроде как пожал плечами. Цепи звякнули.
Архаичный Аптекарь – «страшнее человека в мире нет», так мне говорили, – растянул губы в улыбке, не сулящей ничего хорошего. Мои фальшивые документы уныло хрустели в его руке с огромными заостренными ногтями.
– Итак, мистер Рембрандт, в чем же секрет вашей крови? – Он был ученым, а любого ученого в мире эта загадка привела бы в восторг.
Я рассмеялся. Наши медики отдавали себе отчет в многочисленных опасностях этого маленького задания. Среди прочих мер предосторожности они выкачали из моего тела кровь, заменив порядком уставшую биологическую жидкость на Желтую Субстанцию № 5. Экспериментальная штука, но меня это не волновало. Доктора Химера и Спрэг провели все обычные тесты на приматах и проштрафившихся оперативниках. Я был первым агентом, использовавшим ее в полевых условиях, и пока все шло хорошо.
Архаичный Аптекарь тоже рассмеялся. А потом, насмеявшись вдоволь, затараторил на языке, оскорбительном для моего слуха. Из теней выступила пара долговязых хирургов; они были укутаны в плащи цвета слоновой кости – мертвенно-белые панцири жуков-хрущей. От них разило склепом; ногти были покрыты коркой. Один вонзил иглу мне в шею; второй – в вену в паху. Их лошадиные шприцы вскоре наполнились охряным гелем. Мерзкие хирурги шустро убрались туда, откуда явились. Я ловил ртом воздух, задыхаясь, не в силах выдумать приличествующие положению проклятия.
Архаичный Аптекарь погладил маслянистый серп своих усов. Переваливаясь, обошел по кругу мое подвешенное на цепях тело.
– Каков бы ни был секрет вашего чудесного эликсира, мои приспешники скоро его узнают. Хо-хо! А это что за шрам на уровне пятого поясничного позвонка, тянущийся этакой жесткой бороздой и исчезающий под вашим черепным сводом?
– Косметическая хирургия.
– Весьма подозрительно, весьма тревожно…
– Именно. Но хватит обо мне. А у вас разве нет девственницы для жертвоприношения?
– Хе-хе! – Архаичный Аптекарь качнул своей головой-наковальней. Он уже несколько раз украдкой поглядывал на часы. – Вы совершенно правы, здесь ее нет. Так вы, получается, верующий?
– Нет. Я просто делаю, что велят.
– Ах. И каковы же ваши инструкции?
– Спасти девушку. Убить вас.
– Сожалею, что вынужден расстроить ваши планы. Как бы я ни сочувствовал вашей затруднительной ситуации, я не могу отказаться от Девственного приношения. Когда звезды займут нужное положение, я принесу Деву в жертву, и владыка Циклоп восстанет из-под ледяных плит своей живой гробницы. Мы, чтящие владыку Тени, спляшем на груде тел наших сраженных врагов; мы возжжем великие костры, приветствуя отца Тления, когда он выйдет, тяжело ступая, чтобы ревом своим вызвать катаклизм и растлить землю!
– Супер, – ответил я.
– Но я должен унять гложущего меня червячка любопытства – Церковь вас подослала? Проклятые назойливые олухи! Вмешиваются в мои дела с вопиющей настойчивостью.
– Если вас устраивает такая версия – что ж, устраивайтесь поудобнее. Но будет вам не лишним знать, что я скорее буду рад умереть, чем разглашу эту информацию.
– Что ж, ничего радостного в этом не будет, мистер Рембрандт! Я причиню вам боль и страдания легендарных масштабов!
Я снова рассмеялся.
– Для меня боль ничего не значит. Воплотите свои худшие фантазии.
– Да будет так. – Архаичный Аптекарь хлопнул два раза в ладоши, словно властный раджа из дрянного старого фильма. – Мистер Спот! Прошу, потчуйте нашего гостя лучшими пытками, какие только способен измыслить ваш лихорадочный мозг!
И мистер Спот именно это и сделал.
Как я и ожидал, Архаичному Аптекарю быстро стало скучно, и он ушел проверить, как идут его дела. Я возблагодарил звезды – вряд ли это мой трюк на него подействовал. Когда он ушел, я перестал кричать и уставился на того, кого называли мистером Спотом. Да, я помнил его по фотографии в деле. Вживую этот тип был ничуть не обаятельнее.
– Мистер Спот, – позвал я, чтобы привлечь его внимание. – Мистер Спот, взгляните на меня минутку.
Уродливый человек прервал свои манипуляции.
– Почему ты перестал кричать?
– Потому что мне нужно кое-что тебе сказать. Слушай. – Я начал произносить вслух особенно мерзкую и непристойную цепочку слогов. Это сработало как спусковой крючок для автогипноза доктора Спрэга; моя голова резко запрокинулась, внутренности сжались и изверглись наружу одновременно с гортанным спазмом. Капсула в мембранной оболочке коснулась моих зубов. Я раскусил ее; изо рта у меня вырвалось облако ядовитого зеленого газа.
К тому времени как я, содрогаясь, пришел в себя, мистер Спот был уже практически мертв. Я почти ожидал, что на меня выскочат еще те ужасные хирурги-коротышки. Они не появились. Мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы освободиться от цепей, и я тяжело рухнул на пол. За эту удачу пришлось заплатить. Кожа на руках уже белела; темно-багровые рубцы опоясывали мои конечности, как годичные кольца – мертвую древесину. Слава богу, я не мог видеть, как распухает мое лицо.
Не мое лицо, не моя жизнь. Разницу, честно говоря, поди улови – это тело уже казалось мне очень удобным; как старый верный ботинок. Доктор Химера полагал, что переливания Желтой Субстанции № 5 будет недостаточно для поставленной задачи. В конце-то концов, против нас выступает сам Архаичный Аптекарь! Пересадка мозга не так рискованна, как инфузия Субстанции, хотите верьте, хотите нет. Черт, правительство-то уже десятилетиями тренировалось на шимпанзе. Не то чтобы мы были такими уж ценными. Самая удача в том, что благодаря Желтой Субстанции я обрел превосходнейший контроль над анатомическим функционалом. Дыхание, пульс – я мог замедлить их до черепашьего шага. Боль? Если такая штука и была, я ее даже вообразить не мог. Все остальное поддавалось интерпретации.
К счастью для меня, вопреки распространенному мнению, мозг отключается в самую последнюю очередь. Был шанс, что я еще смогу найти девушку и вернуться в Центр прежде, чем ползучая немощь доберется до моего драгоценного серого вещества. Обидно в каком-то смысле. Это тело принадлежало олимпийскому атлету в расцвете сил – метателю молота. Меня совсем не радовала перспектива снова смотреть вниз и видеть старое пузо. Хотя если я ничего не сделаю, чтобы остановить безумные махинации Архаичного Аптекаря, это уже не будет иметь значения. Мое начальство будет весьма недовольно, если я позволю ему преуспеть!
Я нашел свою одежду и игрушки и заодно прихватил кое-какие нетрадиционные медицинские инструменты мистера Спота. А потом – изящно смылся.
Аляска – это бескрайний фронтир; бóльшую часть этой эпической бескрайности можно с большой натяжкой классифицировать как пустошь. Какое место лучше подходит для заигрываний с Тем, Что Не Предназначено Для Глаз Человеческих? Нет, что ни говори, а весьма удачно Архаичный Аптекарь подобрал себе штаб – брошенную радиолокационную станцию близ Уайт-Маунтин, крохотной индейской резервации в восьмидесяти милях к юго-востоку от Нома. Не такая-то и простая это была, вопреки заявлениям для всего мира, станция – глубокие шахты под ней пронзали вечную мерзлоту, образуя комплекс бункеров и хранилищ, где во время Второй мировой войны проводились определенные, скажем так, потайные эксперименты. Для исследователей все кончилось очень плохо; здание станции заколотили досками и обнесли колючей проволокой, ныне безбожно заржавевшей. Некая важная правительственная шишка похоронила это место под ворохом бумаг. Возможно, о станции уже вообще никто не знал – холодная тундра Аляски щедро усеяна остовами заброшенных военных баз.
О, но Архаичный Аптекарь знал про станцию – а все, что знал он, знали и мы, ну или почти знали. Мои работодатели были жуть как недовольны этим поворотом в странствиях нашего старого врага. Пока Архаичный Аптекарь ограничивался Азией, мы не возражали. В Азии в наши дни ничего, что стоило бы упоминания, не происходит. А потом случилось немыслимое – в прошлом году Аптекарь объявился в Западной Европе, потом перебрался в Каир, где из дома одного крайне нелюдимого коллекционера пропали кое-какие артефакты древнего происхождения. Следующей на очереди оказалась Бразилия, где Аптекарь посетил несколько не отмеченных на картах храмов; и в Бразилии трое наших агентов последовали за ним в дождевой лес. Архаичный Аптекарь прикопал их где-то там, в лесах, и преспокойно продолжил путь в Северную Америку, где его радушно приняла аляскинская глушь. Где-то в это же время произошло таинственное исчезновение всемирно известной знаменитости; соедините это исчезновение с неблагоприятным расположением созвездий – и хаос в Штаб-квартире рванул с поводка. Стало совершенно ясно, что с Архаичным Аптекарем надо что-то делать. Центр отбросил сантименты и отправил меня разобраться с ситуацией.
Время поджимало все сильнее. По причинам, неизбежным и слишком запутанным, чтобы их объяснять, мы слишком поздно взялись за дело. Кто-то мог бы спросить: а почему Центр просто не разбомбил это место или хотя бы не послал команду для быстрого и безопасного устранения угрозы? А вы когда-нибудь пробовали разбомбить муравейник? Что касается команды… что ж, печальная правда заключалась в том, что если я не смогу проникнуть внутрь и уничтожить Архаичного Аптекаря, то посылать войска бессмысленно.
Честно говоря, его логово показалось мне унылым. Повсюду – либо серая сталь, либо гладкий темный камень, и отовсюду капает водяной конденсат. Освещение было плохим; тени собирались в колеблющиеся лужицы. Я двигался быстро, не слишком беспокоясь о столкновении с охраной. Лучших я уже убил, а Архаичный Аптекарь вряд ли мог содержать частную армию, за последние годы растратив свои ресурсы на тайные знания. Тем не менее я держал ухо востро; когда имеешь дело с таким противником, есть о чем побеспокоиться, кроме охраны. Скажем так, я смотрел, куда ступаю, и, прежде чем войти в тень, убеждался, что это действительно всего лишь тень.
Дальновидный человек вывел бы лифт из строя. Но, с другой стороны, дальновидный человек не стал бы рисковать своим преимуществом, пытая меня. Он всадил бы мне пулю в мягкую часть моего мозга, посмеялся бы и продолжил развивать свои нечестивые планы. И все же лифт был на месте; хлипкая сетка, открытый всем ветрам механизм и все такое прочее. Для того, что задумал Архаичный Аптекарь, ему нужна была глубокая темная пещера и много-много подземных вод. Лифт, столь же древний, как и мой враг, противно лязгал весь спуск.
На дне меня встретила низкая камера и крепкая металлическая дверь. Дверь ожидаемо была заперта и забаррикадирована с обратной стороны. Это не проблема – спасибо «белым халатам» из Центра, среди смертоносных приспособлений в моем арсенале имелся нож с особой полостью, начиненной кое-какой желеобразной химией и проводками, ведущими к электронному таймеру. Я зашел в лифт, присел за дверной рамой и закрыл уши.
На месте двери возникла большая дыра; свет в комнате погас. Дым поднимался едкими столбами, но меня это ничуть не беспокоило. За всеми последствиями взрыва меня ждала платформа, а с платформы открывался вид на узкий тоннель, уходящий вниз, в полный мрак. Я спустился по лестнице, включил ручной фонарик и осмотрел рельсы. Никаких тебе вагонеток. Черт! Я пошел пешком; если честно, то побрел, пошатываясь. Коленные суставы стали жесткими, как высохшая кожа; обе руки охватило отчетливое онемение, заставлявшее меня сознательно сжимать фонарик крепче. О, как же я надеялся, что идти недалеко.
Я отвлекал себя мыслями о жертве этой передряги. Для удобства буду называть ее мисс Смит. Я не преувеличивал, назвав ее знаменитостью. Архаичный Аптекарь замахнулся на серьезное дело; простая женщина ему бы не подошла. Надо отдать ему должное; Мисс Смит была всем, о чем только мог мечтать лихой культист-злодей, ищущий ритуальную жертву. Ее родители были выдающимися генетиками; они вырастили ее в пробирке, а когда она только окрепла, подвергли серии тестов – и оказалось, что девчонка гений. Гения отправили в частные школы – она окончила колледж с двумя докторскими степенями по астрофизике и теологии в нежном возрасте семнадцати лет. И это все еще слабенькая кандидатура по меркам Архаичного Аптекаря; но девушка решила заняться спортом, причем контактным карате. Она прошла отбор в олимпийскую сборную, поехала в Мельбурн, взяла там золото. Все еще недостаточно хорошо. Она немного попутешествовала, посетила парочку мечетей, поглазела на пирамиды и все такое. Затем написала статью об истинной природе Вселенной. Ее решили выдвинуть на Нобелевку. Пока она ждала результатов, просто ради развлечения – так уж вышло, что одним из ее многочисленных близких друзей оказался признанный во всех странах музыкант-виртуоз, – девушка взялась за виолончель и обнаружила, что играть на ней не труднее, чем задерживать дыхание под водой. Она стала сенсацией за одну ночь и подписала выгодный контракт с одной крутой звукозаписывающей студией.
Достаточно хорошо для Архаичного Аптекаря? Не совсем, не совсем. Учтите еще одну деталь – мисс Смит был тридцать один год, она была гениальна, красива и сказочно богата. И еще она была девственницей и не скрывала этого. Да, она, конечно же, встречалась с одним красивым олимпийским метателем молота, но цветок ее женственности не должен был быть сорван иначе как на брачном ложе.
Только с таким набором вводных Архаичный Аптекарь мог быть счастлив.
Мне оставалось лишь грезить о подобном блаженстве. Я будто блуждал по зыбучим пескам. Разум в тревожные времена прибегает к хитрости: он цепляется за мимолетную радость – и отдается ей полностью. На меня нахлынуло воспоминание об одном побережье в осеннюю пору, изогнутом, словно полумесяц, парящем на краю Божьего Рога Изобилия – в буйстве красок: красных, золотых, янтарных. Деревья, сам пляж, неукротимая вода – и по песку идет влюбленная пара, почти не прикасаясь друг к другу. В этом не было нужды; они и так знали все, что могло быть испорчено излишней деликатностью телесного контакта. Юноша был высокий, задумчивый, бледный как мел, но с глазами, полными доброты и чем-то похожими на само море, переменчивое и могучее. А девушка, словно отлитая из смолы или вырезанная из старой слоновой кости, улыбалась своим невысказанным мыслям и часто бросала на него взгляды. За ними трусила большая собака, уминая лапами песок, – вся ее благодушная морда была мокрой от морской воды. Девушка бросала ракушки собаке; какие-то оставляла себе, а одну протянула задумчивому юноше. Он принял подарок и убрал его во внутренний карман плаща. В этот момент небо потемнело, стало свинцовым, непроглядно темным. Юноша и девушка растворились в клубящемся тумане, затем исчезла и собака, а вот уже и берег полностью исчез из виду.
Это было давным-давно. Высокого серьезного юноши больше не существовало – если он вообще когда-либо жил. Двери открывались, он проходил сквозь них и обнаруживал, что с той стороны они уже не работают. Кое-какие из этих дверей оказались особенными – они удаляли его из привычного мира. Девушка исчезла – попала в аварию, выживших не было, все погибли. Что значит «погибли»? Думала ли она о юноше в те последние мгновения? Когда это было? Я не знаю. Где теперь та ракушка? Не помню. Все это было лишь уловкой, игрой моего разума, время от времени устраиваемой, чтобы занять мое внимание прошлыми страданиями, а не настоящими.
Спустя какое-то время ручной фонарь начал тускнеть, а затем совсем погас. Я продолжил движение, ощупывая все перед собой руками, опасаясь невзначай свалиться в шахту или еще что похуже. В какой-то момент я заметил, что вижу собственные руки. Боже, они начали преображаться, расплываясь перед глазами, излучая неясное свечение, подобное световой оснастке НЛО. И впереди мне мерещился еще один странный источник света. Затхлый запах ударил в нос, по волосам моим проскребло что-то вроде густых зарослей плесени. Меня шатало, как человека, потерявшего равновесие – но ладно бы это, теперь еще лицо казалось стянутым, губы расплывались в непроизвольной усмешке. Ха. Ха. Я сосредоточился на усиливающемся свечении, борясь с телом за право удержать равновесие.
Тоннель в итоге вывел меня в необычный грот. Толстые сталактиты свисали с потолка над широким уступом из отполированного камня. По левую руку пролегала лагуна. Точные размеры лагуны определить было невозможно, поскольку она терялась в кромешной тьме. Но я ощущал, что она немаленькая.
По обоим концам каменного выступа стояли высокие столбы; на них закрепили пару мощных прожекторов. Хаос из переплетенных коаксиальных кабелей и низко свисающих проводов «забивал» пространство; на заднем плане слышалось ровное гудение генератора, но сам он скрывался за ослепительно яркими лампами. На рельсах стояла грузовая тележка, терпеливо ожидая пассажиров. У проема застыли двое воротил, хотя мне было совершенно непонятно, что именно они могли охранять, будучи повернутыми спиной к единственному входу. Я приблизился к ним и, прежде чем они успели поднять шум, отволок в затемненный уголок обоих.
Архаичный Аптекарь уже начал подготовку. Жертвенный алтарь воздвигли у самой воды; обсидиановые плиты обрамляли возвышение из малахита и серпентина, и всю эту конструкцию покрывала искусная вязь глифов и рун. Кровостоки уходили прямиком в воду. Мисс Смит, обнаженная и бледная, распростертая на камне, являла собой разительнейший контраст с окружающим. Как, впрочем, и Архаичный Аптекарь, закутанный в багровые одежды, с ужасной рогатой маской на лице – это ее он спер в Бразилии. В этом новом образе он выглядел как сущий дьявол. Он затянул торжественный гимн на мерзком архаичном языке; полоска из наточенной стали сверкнула в его руке, когда он взмахнул ею.
Я поспел как раз вовремя.
Должен заметить, я, наверное, выглядел как нечто из дешевого фильма ужасов, когда вывалился на свет и попер на него. Архаичный Аптекарь, похоже, был крайне ошарашен моим повторным появлением, но это не помешало ему попытаться пырнуть меня кинжалом. Пусть даже скованное сейчас окоченением, тело Метателя Молота обладало превосходными рефлексами. Я поймал запястье Архаичного Аптекаря и резко вывернул. Он выронил нож и попытался изобразить пальцами левой руки какой-то знак – тактика, не оставляющая ему шансов. Сквозь прорези рогатой маски блестела испарина; темные искусства – верно, труд выматывающий и неблагодарный. В любом случае, бóльшая часть болевых сигналов глохла, так и не достигнув моей умирающей плоти; я управлял этой махиной чисто по памяти.
Архаичный Аптекарь был чертовски силен. Он вырывался, он боролся, он скрежетал зубами и пинал меня по голеням. Я снял ограничения, отвечающие за удержание телесных нагрузок в безопасных пределах, безжалостный к собственным рвущимся мышцам и плотно натягивающимся сухожилиям, и согнул Архаичного Аптекаря в самую настоящую подкову. От подобной карательной эквилибристики Архаичный Аптекарь завыл дурниной. Его вопли отскакивали от стен.
На кошмарные крики пришел ответ.
Слуха моего коснулся зловещий плеск воды – сперва отдаленный, но быстро-быстро приближающийся. Незримое глазу, но отменно регистрируемое по покалыванию бедной моей кожи, нечто вошло в лагуну. Извилистые языки тумана поползли по воде, поднимаясь уступами, и коснулись алтаря. На краю резко замигавшего света вскипели и вспенились пузыри. Я ощутил направленное на меня великое неудовольствие.
И тогда я швырнул Архаичного Аптекаря в холодную лагуну. Вода сразу же пришла в чудовищное волнение; волны с силой ударили в уступ и окатили меня. Мисс Смит добавила свои собственные крики к общей какофонии.
– Джордж! – закричала она. – О боже мой! Что это? – Она вытаращила глаза, пытаясь разглядеть, что происходит в лагуне. Я знал, что смотреть туда – себе дороже.
– Пойдем, дорогая. Нам лучше убраться отсюда немедленно. – Я схватил ее, загрузил в вагонетку, дернул рычаг до упора. Бедная маленькая тележка, без сомнения, мчалась на предельной скорости. И все равно казалось, что мы еле-еле ползем через тоннель.
Позади, в пещере, погас весь свет.
Если поездка в вагонетке была ужасна, то подъем на лифте походил на восхождение из ада верхом на воздушном потоке. Мисс Смит, рыдая, вцепилась в меня и не отпускала, пока лифт трясся и дергался. Лампочка в плафоне дребезжала и бешено мигала. Механизм жалобно скулил.
Мы добрались до бункера, где царили тишь да гладь – по крайней мере, пока что. Я отыскал для мисс Смит комбинезон и парку и заставил ее надеть их.
Она лепетала, охваченная вполне понятной истерикой:
– О, Джордж, что они сделали с твоим лицом? Ты болен? Какого черта происходит? Кто такой Циклоп?
– Дорогая, я действительно несколько спешу. – Мой язык замерз, так что приходилось говорить медленно, чтобы она понимала. Пол время от времени вибрировал, усиливая мою тревогу. – Все… будет хорошо. Пожалуйста… обувайся, ладно?
– Как ты меня нашел, милый? Посмотри на свое лицо! Ох, какая же я дура, ты ведь не можешь на него посмотреть, да? Этот сумасшедший урод тебя избил? Он поджидал в моем гостиничном номере, когда я вернулась с лекции. Я собиралась тебе позвонить, но с ним был еще один, и они схватили меня, сунули тряпку мне в рот, и…
– Надевай куртку, милая. – Пол дрожал. Может ли отделенный от тела мозг вопить от ужаса? Как понять, что он вопит, когда вопля не слышно? Мне стоило усилий поднять руки. Веки стали похожи на чугунные ставни, готовые навек захлопнуться. Я затянул капюшон на голове мисс Смит и подтолкнул ее к лестнице.
– …хлороформ, наверное. Первый раз я очнулась в комнате без окон, а сейчас вообще не знаю, где я. Где я, Джордж?
– Ты в безопасности, – заверил я. Мы были на лестнице, поднимались. Я шел первым, держась за перила и транспортируя свой мертвый груз наверх, шажок за шажком. Однажды мне снился такой кошмар – я бегу, бегу, а ноги не двигаются, и монстр уже рядом, прямо за спиной.
Мисс Смит оправилась от шока с поразительной быстротой – любовь к этому парню, Джорджу, вне сомнений, подстегивала ее. Она взяла меня под руку и тянула наверх изо всех своих сил. Снизу и сзади доносился все более громкий шум. Я старался не думать о нем. Лучше думать о том, как одолеть эту бесконечную лестницу, размышлять о таинственном акте перестановки ног – шаг, еще шаг, еще… И вот мы наконец выбрались.
Судя по всему, снаружи царил трескучий дубак – октябрь на севере Аляски иначе и не назовешь. Звезды прожигали в небе яркие дыры. Рассвет царапал край восточного горизонта ногтем. На западе же безмятежные холмы-друмлины, словно стараясь спрятаться от этого великолепия, сливались с валами стылого тумана поверх бугристой шкуры Берингова моря. Земля казалась разнородным гобеленом – камни, алмазные проплешины снега, пучки травы. На снежных участках я заметил следы – надо думать, ужасные хирурги-коротышки, осознав, кто плещется нынче в подземной лагуне, пустились наутек. Я не волновался о них – следы явно указывали на то, что оставившие их уже далеко.
На открытом воздухе мне стало легче; возможно, это была иллюзия. Так или иначе, я нашел силы провести свою спутницу за край россыпи полуразрушенных ангаров из профнастила и через рваные нагромождения ржавой колючей проволоки. Ветер завывал в спицах сигнальной вышки, отнимал у нас дыхание. Мы выбрались, о да. Но станция все еще была слишком близко, чтобы мы могли чувствовать себя в безопасности. Солнце уже всходило, время не ждало.
Идти оставалось недалеко. Я обвел ее вокруг холмистого взгорья к укрытию среди нагромождения сланца и крупных камней; месту, откуда можно было наблюдать восход. Я усадил ее под покров скал и отошел, чтобы изучить взглядом небосвод в его бесстрастном великолепии. Я отслеживал созвездия, как, должно быть, делал и Архаичный Аптекарь. Вот, вот и вот; о да, в геометрии углов сомневаться не приходилось, но мой враг сделал ложный вывод из этой обманчивой конфигурации. Я больше не чувствовал ни одной части своего тела, но меня охватила гордость при виде того, как дикий Альдебаран мерцает в нижней части небесного свода.
Как Архаичный Аптекарь мог быть так неосторожен? Разве можно так промахнуться? Да ведь любой дурак понял бы: Час Циклопа – это не сейчас. Сейчас настало время моего господина, Неназываемого, излиться из расщелин между звезд в ледяном космосе и заявить права на этот жалкий комок грязи.
– Кто ты? – спросила Мисс Смит.
Медленно, очень-очень медленно я повернулся, размазывая по лицу свою мертвенную улыбку, чтобы успокоить и ободрить ее.
– Д-да Джордж я… Д-Джордж. – Я практически лишился дара речи.
Мисс Смит явно не успокоилась и не ободрилась. Ее глаза лихорадочно блестели. Не то помешательство, не то истерика, не то все сразу.
– Я так не думаю. – Она озиралась, как дикий зверь, учуявший невидимых хищников. Возможно, она признала и очертания моего скромного алтаря, посвященного Скользящему-меж-Звезд. А может, ей просто повезло догадаться обо всем.
Бог Архаичного Аптекаря, пожалуй, удовлетворился бы девственницей в качестве подношения. Но не мой господин! Для Него приемлемо лишь двойное жертвоприношение. Я подумал о мозге Метателя Молота, его девственном мозге, покоящемся в своем соляном резервуаре, и о моих товарищах в карнавальных костюмах, с ритуальными ножами наготове, ожидающих того самого мгновения, когда звезды встанут, как надо…
Я вытащил из складок парки изогнутый рифленый нож, держа его прижатым к боку, и, шатаясь, двинулся к съежившейся мисс Смит.
– Все хорошо… дорогая. Позволь мне… согреть тебя…
Не знаю, сколько пуль в меня разрядила Мисс Смит. Вспышки огня прошивали карман ее куртки и плевались мне в грудь кусочками свинца в томпаковой оболочке. По-моему, я даже слышал треск выстрелов… хотя это вполне могли быть трущиеся друг о друга льдины. Или же мои зубы, стучащие в предсмертном оскале. Я понятия не имею, как она раздобыла оружие. Когда мы возились на лестнице? Возможно, возможно…
Неважно. Она швырнула мой револьвер в снег, рыдая и проклиная меня. Она не колебалась – ни малейшей запинки, ни тени раздумий о том, что она стреляла в несчастное подобие того, кого, видимо, считала любимым.
Я, конечно, с интересом наблюдал за ее стремительным спуском с пригорка, пока она не растворилась вдали. Признаю, девушка демонстрировала впечатляющую резвость. Желтая Субстанция № 5 – настоящее чудо, не иначе; печально, как много этого чуда, большая его часть, нынче вытекало в снег подо мной. Мои руки окончательно умерли, ноги дернулись и застыли в немом протесте. Если бы мой мозг мог кричать, он бы, несомненно, надрывался. Но слушать его было бы некому.
Солнечный свет выплеснулся из-за края мира. И я даже не мог закрыть глаза, чтобы этого не видеть.