Кафе «Чердак» располагалось, естественно, в подвале. В него нужно было спуститься по лестнице из темного двора-колодца, окруженного с четырех сторон голыми кирпичными стенами.

– Ты не слышал про «Чердак»? – не могла поверить Анка, когда по телефону предлагала место для нашей рабочей встречи. – Сейчас все туда ходят.

Видимо, все приходили в «Чердак» в другое время, а не в среду в три часа, потому что когда в это время я, наклоняя голову под напором почерневшего потолка, влезал внутрь, тут не было не то что всех – никого. Еле живая желтоватая лампочка в черном эбонитовом патроне с трудом освещала шесть или семь свободных столиков. То, что это столики, можно было понять только по тому, что это кафе. В любом другом месте это были бы «кусок ДСП на старой стиральной машине с вырванным пультом управления» или «дверь от шкафа, лежащая на пластиковой бочке». Также разношерстны по стилю были и сиденья. Кег из-под пива, кресло из «Трабанта[9]», корзина для белья, слегка укрепленная прогулочная коляска – словом, все, на чем можно было бы разместить зад.

Вдоль стен на импровизированных полках стояли доисторические радио, корпусы телевизоров, пузатые банки, кожаные лыжные ботинки, порванный плюшевый мишка, перевязанная веревкой стопка древних газет и десятки других атмосферных аксессуаров. Интерьер дополняли вязанные крючком паутинки, развешенные по углам и раскиданные в творческом беспорядке. На стойке, которая, несомненно, тоже имела богатое прошлое, стоял патефон с черной пластинкой, но треск музыки времен вечеринок наших бабушек, похоже, раздавался из какого-то современного устройства, спрятанного от глаз. Я неуверенно осмотрелся и подумал, что подожду на улице, но мысль о мрачном дворе тоже не воодушевляла. Поэтому я стоял на пороге, разрываясь между желанием уйти и остаться, пока девушка за прилавком не спросила, чем она может помочь.

– У меня встреча в три с подругой, – начал объясняться я. – Просто ее пока нет. Я, наверное, пойду подожду в арке…

– Садитесь, – прервала девушка. – Зачем торчать на улице.

Тогда я присел на краешек колченогой прикроватной тумбочки, опиравшейся на протез из двух томов советской энциклопедии, и достал телефон, чтобы занять чем-нибудь глаза и руки. Анка пришла в пять минут четвертого – с распущенными волосами, платяной сумкой с белым котиком на черном заборчике и взглядом, полным исключительно положительных ожиданий. Она помахала мне от входа, но, прежде чем подойти, сердечно расцеловалась с девушкой за стойкой.

– Прости за опоздание, – сказала она, садясь напротив меня на плотно скрученный в виде пня матрас. – Классное место, да?

– Угу, – промычал я.

Мы взяли по чаю, но десять злотых на морковное пирожное я пожалел, объяснив свой отказ обильным (и, к сожалению, вымышленным) вторым завтраком. Я передал Анке сахарницу, но она не хотела, поэтому чай сластил только я.

– То есть на этот раз мы сами договорились, да? – спросил я весело.

Кажется, Анка не поняла юмора. Она посмотрела на меня с удивлением, а ее сморщенные брови требовали объяснения.

– В смысле сами? А с кем нам нужно было договариваться?

– Сами – в смысле самостоятельно, – рассмеялся я. – В прошлый раз кто-то сделал это за нас.

– А! – поняла Анка. – Лучше не вспоминай об этом Львове!

– Почему? Кажется, не так уж плохо получилось, – с улыбкой заметил я.

Она не спорила и не соглашалась.

– Ты говорила, что знаешь, кто это был? – осторожно спросил я.

Анка сделала глоток чая, сжала губы, аккуратно поставила кружку в самый центр потрепанной пробковой подставки.

– Теперь знаю, – загадочно сказала она и посмотрела мне прямо в глаза.

Я раздумывал, продолжать ли допытываться или терпеливо молчать. Любопытство победило.

– Ну и кто? – спросил я.

– Сначала я думала, что это был ты, – призналась она. – Но потом оказалось, что этот маньяк написал доносы всем святым, и стало очевидно: просто кто-то из нашей сферы хотел прикончить «Драбмедиа».

– Ты так думаешь? – неуверенно спросил я.

– Конечно, – фыркнула она. – А у кого еще были причины?

Мне, например, приходил в голову Бартек, но, разумеется, я не стал этого озвучивать. Впрочем, может, Анка была права. В этой сфере действительно все средства хороши. В свое время я лично в этом убедился, когда средь бела дня стал жертвой нападения на «Сковородке».

– Ладно, неважно, – Анка махнула рукой. – Главное, что мы встретились, главное, что мы здесь, и главное, что есть работа.

– Точно, – поддакнул я. – Так говори, в чем дело. Снова шепоты?

Анка поморщилась и начала излагать суть дела. Было видно, что она тщательно все продумала, поскольку темп, в котором она выдавала информацию, был по-настоящему спринтерский. Чем больше она говорила, тем больше мои глаза напоминали огромные фары какого-нибудь древнего автомобиля.

Нет, на этот раз речь шла не о шепотах, а о настоящем пиаре. К тому же политическом. Международный проект, работа с иностранным языком, настоящее влияние на реальность, а бабки такие, что две недели – и можно забыть о долгах. Что я думаю?

– Э-э-э… – ответил я. – А точнее?

Где-то в Австралии, в какой-то дыре – Якандада или как-то так (мы даже до конца не знали, как это выговорить) – приближались выборы мэра. Джим или Том Как-там-его, крутой чувак с крутыми идеями, собирал команду для предвыборной кампании. Нужно было писать информационные материалы для сайтов и формировать его образ. Что я скажу?

– Но… – я простонал. – В смысле? В Австралии???

Да какая разница. Сейчас нужно быть открытым миру. Ведь при современных технологиях весь мир – глобальная деревня. Им нужен кто-то извне, потому что такой человек будет вкладывать меньше эмоций и более объективно смотреть на вещи. Теперь так. Неважно, Польша, Австралия, Фиджи. Можно работать из любой точки земного шара, если очень захотеть. Ну так что я думаю, в конце концов?

По моему мнению, для «в конце концов» было еще рановато. Десятки вопросов были готовы сорваться с моего языка, и все настолько очевидные, что я не мог решить, в каком порядке их задавать. Я хотел было начать с первого попавшегося, но зазвонил телефон. Мой или ее? – мы проверили одновременно. Анки. Она отвечала с несколько недовольным лицом.

– Ну привет, Бартек.

– …

– Не, сейчас не могу.

– …

– Говорю, нет. Я занята.

– …

– А что, у меня не может быть своих дел?

– …

Алюминиевый бак для кипячения белья, дисковый телефон, деревянные санки, банка с засохшим клеем – я водил взглядом по «Чердаку», делая вид, что не слышу. Но я слышал. Все-все…

– Ну печаль. Придется тебе подождать, – голос Анки был холодным и решительным.

– …

– Может быть, но вряд ли сегодня.

– …

– Не знаю. Закончу, как закончу.

Мобильный громко приземлился на стол, Анка раздраженно закатила глаза.

– Ну что за человек! – вздохнула она.

– А ты его знаешь? – спросил я.

– Бартека?

– Какого Бартека! – фыркнул я. – Этого из Австралии.

А, нет. Лично она его не знала, но у нее были выходы на такие заказы. Всякие контакты. Немного через фирму отца, немного через знакомых. Так когда я могу начать? А можно у меня, а то у нее негде? Завтра после обеда?

– Ну хорошо, а я-то зачем нужен? – спросил я, сдаваясь под ее напором.

Она немного смутилась, неуверенно улыбнулась и призналась, что, подавая заявку на участие в кампании, немного преувеличила свое знание английского языка.

– Понимаешь, – объясняла она. – Им там нужен идеальный язык, вот я и написала, что родилась в Лондоне. Впрочем, это правда, только когда мне было три месяца, мы вернулись в Польшу, и английский я знаю только из школы. Я боюсь, что они поймут, если я начну писать что-то сложное.

– Но я тоже не знаю, достаточно ли моего английского, – нервно предупредил я. – Мне хватает, но он не идеальный.

Анка рассеяла мои сомнения, легкомысленно рассмеявшись.

– Ой, не скромничай. Я кое-что слышала об этом. Олимпиады и все такое.

– Ну да, – признался я. – Но, если будет сложный текст, я тоже могу ошибиться.

Она была уверена, что мы справимся. Вообще ей что-то подсказывало, что мы сработаемся. Без меня у нее бы не было шансов. Всем в жизни нужен кто-нибудь, на кого можно опереться. А деньги поделим пополам.

– Нет-нет, – запротестовал я. – Я же не для денег… я только хочу… лагерь, полеты… я знаю, как ты мечтала… я бы не хотел, чтобы ты…

– То есть ты согласен?! – радостно запищала она.

Прежде, чем я успел что-либо сказать, из-за стола в меня ударило живое пламя. Я почувствовал горячее движение и теплый отпечаток на левой щеке.

* * *

Если говорить об уборке, то я всегда находил больше аргументов против, чем за.

Жизнь так коротка, чтобы тратить ее на такие непродуктивные дела.

Зачем убираться, если скоро все равно испачкается?

У комнаты есть свой микроклимат и не нужно его нарушать.

Беспорядок – это спонтанность, порядок – узость мышления.

Если носок и книга лежат в одной стопке, оба они одновременно под рукой – чистая экономия движений.

А за уборку? Все без исключения аргументы я слышал от мамы:

«Иногда нужно убираться». А где такое написано?

«Приятнее жить в чистоте». Ну, это вопрос вкуса.

«Стыдно приглашать гостей в такую комнату». А Яцека я приглашал, и он не жаловался.

Поэтому ничего странного, что затеянная мной большая уборка, причем по собственной воле, причем в будний день, причем с пылесосом по верхним полкам, привлекла внимание родителей и даже несколько их взволновала.

– Ты хорошо себя чувствуешь, сын? – спросил папа, вернувшись с работы.

– Хорошо, а что? – буркнул я.

– Ничего, просто обычно ты не рвешься убираться.

– Иногда нужно убираться!

– Конечно, – согласился он. – Правда, это «иногда» у тебя нечасто случается.

– Приятнее жить в чистоте!

– Конечно, конечно, – он изображал полную серьезность. – Ты ждешь гостей?

Я холодно ответил, что если они хотят знать, то придет Анка и мы будем работать.

– А, то есть теперь это называется «работать»! – правда, этого папа вслух не произнес, но я слишком хорошо его знал, чтобы понимать, что он думает.

Последний мешок с бумагами, пластиковыми бутылками и пакетами из-под чипсов я вынес на помойку без пяти шесть. Потом я только проверял, приглаживал, выравнивал и сдувал.

Я первым подбежал ко входной двери через каких-нибудь семь секунд после звонка. Анка стояла на коврике и сосредоточенно стирала следы нашей улицы с подошв.

– Заходи, заходи, – пригласил я ее как можно более деловитым тоном.

Она вошла и еще на пороге наклонилась над шнурками своих черных, немного запачканных грязью ботинок.

– Что ты, не снимай, – сказал я.

Сняла. Только потом Анка положила на пол неизменную сумку с котиком на заборе и некоторое время боролась с молнией на куртке. Я услышал за спиной поторапливающий кашель и бросился помогать.

– Здравствуйте, – Анка наклонилась в сторону двух голов, с любопытством выглядывающих из гостиной.

Я потянулся к правому рукаву куртки, но она начала с левого и обошлась без меня. Мне оставалось только повесить.

– Здравствуйте, – поздоровался папа. – Кого это к нам сегодня занесло?

– Да вот, с попутным ветром, – пошутила Анка.

Мама предложила чай и какие-то вкусные печеньки, которые она как раз купила, но я сказал, что, к сожалению, у нас куча работы и вряд ли будет время на десерт. Конечно, мне сразу за это досталось:

– Может, ты о подруге подумаешь?

Я заскрипел зубами и посмотрел на Анку.

– Хочешь печенье?

Она лукаво улыбнулась и защебетала:

– Раз твоя мама говорит, что они такие вкусные, наверное, стоит попробовать.

Мама смерила Анку взглядом от головы до пят; казалось, что она вносит поправки в свое первоначальное мнение. К счастью, договорились, что угощение мы возьмем в комнату, чтобы не пришлось ни тратить время, ни отказываться от печенья. Мы пошли ко мне, я без напоминаний пропустил Анку вперед.

– Вау! – воскликнула она. – Какой порядок! Как ты это делаешь?

– Я просто стараюсь не мусорить, – бросил я небрежно.

Она поводила глазами по полкам и разным углам, немного с восхищением, немного с сочувствием.

– Я бы долго не смогла в таком идеальном порядке, – подытожила она. – У меня бы мозги свернулись.

«Черт, так и знал!» – выругался я про себя, меня охватила злоба на родителей и их токсичные уроки, которые так отравили мне мозг, что я пытался тряпкой и пылесосом произвести впечатление на небесную девушку. Ну ладно, как есть, так есть. Худшее, что я мог сейчас делать – заламывать руки и копаться в ошибках. Надо было сжать зубы и постараться изменить плохое впечатление.

– Так что? За работу? – спросил я.

Анка вынула из сумки розовый самолетик. Взяла его двумя пальцами, потом со свистом сделала круг над моей головой и начала пикировать в мою сторону. Я рефлекторно протянул руку – произошла посадка. Я немного удивился, что она хочет играть, ведь она так спешила с этой работой, но раз уж я показал себя таким занудой, не следовало портить впечатление еще больше. Поэтому я взял машину за корпус на уровне крыльев и облетел комнату: сначала над письменным столом, потом у книжной полки и у двери. Пролетая над кроватью, я увеличил высоту почти до потолка и оттуда направился обратно в сторону аэропорта. Она удивленная взяла у меня самолет, отцепила кабину пилота и открыла usb-штекер.

– У тебя есть, куда его подключить? – спросила она.

Флешка! А нельзя делать флешки в форме флешек?

Я включил компьютер, выдвинул стул, чтобы она могла сесть, и пошел в комнату родителей за вторым. Когда я вернулся, на столе стоял поднос с чаем и печеньем, а мама и Анка, уже связанные каким-то женским заговором, весело хихикали.

– Что вас так веселит? – нервно спросил я.

«Ничего», – сказали они и продолжили смеяться.

– Ну в чем дело?

– Ничего такого, Филип, – успокоила меня мама. – Просто я тебя похвалила, как ты сегодня прибрался. Мы с папой не можем на тебя так положительно повлиять.

– Действительно, очень смешно, – мрачно ответил я. – Спасибо за печенье.

– Да-да, – поняла мама. – Не мешаю.

Мама вышла, закрыла дверь, и мы остались с Анкой вдвоем.

* * *

На флешке были два файла: «биография. docx» и «идеи. docx». Анка предложила, чтобы я начал с первого, потому что, как она выразилась, нужно быть в теме. Я послушно открыл файл с биографией, она тем временем принялась проверять, действительно ли печеньки настолько вкусные, как говорила о них мама.

Чувака звали Джим Полсон. Он родился в 1982 году в Сиднее. Его отец был учителем физики, а мама – хозяйкой галереи народного искусства аборигенов. В 1984 году семья переехала в Якандада, где Полсон-старший получил должность директора местного лицея. После окончания школы, которой руководил его отец, будущий кандидат в мэры изучал право в Университете Канберры, а потом в течение нескольких лет работал в большой юридической конторе в столице. Несколько лет назад он вернулся в Якандада, где начал собственную адвокатскую практику.

Если Джим станет мэром, он планирует сосредоточиться на вопросах безопасности, привлечении инвесторов и повышении туристической привлекательности города. У него есть жена Синди, известный в округе семейный врач, и двое детей: Сама, 7 лет, и Лили, 5 лет. С прикрепленного снимка Джим лучезарно улыбался избирателям, а его загорелое лицо под густой блондинистой челкой делало его похожим на серфера, только что вышедшего из воды и едва отложившего доску.

– А он симпатичный, – сказал я.

Не очень профессионально, но раз уж нужно было обеспечить жителей Яканданда мэром, я бы предпочел, чтобы это был кто-то симпатичный.

– Не знаю, – равнодушно отозвалась Анка. – Какой-то слишком сладкий, нет? А, неважно. Давай сосредоточимся на главном. Я собрала несколько историй, которые можно использовать. Они во втором файле.

В файле «идеи. docx» были короткие тексты, похожие на фрагменты статей из газет или с интернет-порталов. Они назывались «Текст 1», «Текст 2», «Текст 3», и так, видимо, до последней страницы. Источники были американские, британские, ирландские, австралийские, канадские – в общем, англоязычные. The Honolulu Observer, The Manitoba Chronicle, Letterkenny24/7.com, Townsville Online, The Newbridge Advocate – я даже присвистнул от такого размаха.

Чтение, признаюсь, было весьма увлекательным.

Текст 1

В понедельник утром жители Викторвилля стали свидетелями опасного ДТП. Сотрудник супермаркета Оливер Уотсон, 27 лет, не уступил дорогу на перекрестке Мэйн-стрит и Черч-роуд, в результате чего школьный автобус произвел на него наезд с правой стороны. К счастью, никто серьезно не пострадал. Сотрудникам спецслужб, прибывшим на место происшествия, Оливер объяснил, что во всем виновата капитан команды чирлидеров, Линди Майкл, которая шла по тротуару в короткой юбке, тем самым отвлекая внимание водителей на левую сторону.

Текст 2

Согласно нашей информации, подтвержденной офисом шерифа, на прошлой неделе в баре «Родео» был задержан учащийся городского лицея. Ему было предъявлено обвинение в незаконном хранении запрещенных веществ. Задержанный оказался сыном директора окружной больницы. Полиция пытается определить источник происхождения запрещенных веществ.

Текст 3

На протяжении некоторого времени в Инспекцию по охране окружающей среды графства Миллшир поступали сообщения от взволнованных посетителей парка о случаях обнаружения мертвых белок и кроликов на парковой территории по обоим берегам реки Траут. В ходе расследования полиция установила, что все животные были подстрелены из пневматического оружия. Загадочным Охотником у реки Траут оказался восемнадцатилетний Джо Парсон, который получил оружие в подарок на день рождения от бабушки и дедушки.

Текст 4

«Стоило ли так мучиться из-за пары фунтов? Вы ведь зарабатываете миллионы!» – спрашивали известного финансиста Роберта Блейка после того, как судья признал его виновным в подделке трех счетов на незначительные суммы. «Молодой человек, – ответил осужденный, – если бы не уважение к деньгам, я бы никогда не ездил на такой машине». Сказав это, он сел в черный «Роллс-ройс», припаркованный у здания суда.

Текст 5

Ян МакДермонт, директор Центра социальной помощи в Галлуп, штат Нью-Мехико, лишился должности после того, как представители совета народа навахо обвинили его в публикации в интернете записей расистского характера. МакДермонт пытался объяснить, что слово «дикари», которое он использовал в опубликованных постах, должно было выражать восхищение физическими данными членов племени и его близкими связями с природой. Объяснения теперь уже бывшего директора не произвели должного впечатления на разгневанных жителей деревни.

Чем дольше я читал собранные Анкой тексты, тем меньше понимал, что происходит.

– А к чему это все? – спросил я наконец. – Как это связано с нашим делом?

– Ты еще не догадался? – в тоне слышалось разочарование, и я огорчился, что я обманул ее ожидания.

– Нууу… – тянул я так долго, как только мог, надеясь, что меня озарит в последний момент. – Видимо, к сожалению, нет.

Анка грустно вздохнула.

– Ой, Фил, бедолага, что бы ты без меня делал?

Фил? Фил?! Никто раньше так ко мне не обращался, поэтому даже вместе со словом «бедолага» это звучит не так уж плохо. Тем временем Анка подвинула свой стул и села рядом, так близко, что складкой рубашки на плече я касался ее зеленого свитера.

– У нас тут штук пятьдесят текстов, да? – начала она.

– Так много? – удивился я.

Я пока дальше пятого не ушел.

– А точнее… – Анка передвинула курсор на самый конец файла, – пятьдесят три. И все они по-английски, да?

– Похоже на то, – согласился я.

– Вот. И каждый текст взят из какой-нибудь газеты или интернет-СМИ, в котором говорят по-английски, да? – она посмотрела на меня, я покивал. – То есть нет сомнений, что они написаны правильно. Понимаешь? Достаточно немного их переделать – так, чтобы они подходили к Австралии и нашему клиенту – и никто не поймет, что это писали где-то неизвестно где. Вместо «сотрудник супермаркета Оливер Уотсон, 27 лет, не уступил дорогу» мы напишем: «Студент юридического факультета Джим Полсон (типа это было, пока он учился) не уступил дорогу бла-бла-бла…», и готово. Еще только на картах в «Гугле» найдем перекресток в этом Якандада, впишем в наш текст названия улиц, и будет похоже на правду. А у нас три бакса.

Анка выставила руки, будто преподносила мне эту правду за три доллара на блюдечке, а я тупо смотрел то на нее, то на монитор.

– Но… – протянул я. – Как это? Зачем нам писать, что наш кандидат стал виновником аварии? Я не понимаю.

Теперь она выглядела огорошенной.

– В смысле наш канди… А, нет! – внезапно рассмеялась она. – Полсон – это второй. А нашего зовут… – Анка достала телефон, потыкала по экрану, – … Том Кокс, я все время забываю. Не-не, нам Полсон не нужен. От него нужно отталкивать, а не наоборот. Сорри. Теперь я понимаю, почему до тебя не доходило. Так что? Начнем?

– А разве так можно? – неуверенно спросил я, что, кажется, ее немного разозлило.

Анка посмотрела в потолок, как будто хотела найти там запас терпения, чтобы вынести мою дотошность.

– Ну в смысле «так»? – с досадой проговорила она. – Переделывать чей-то текст? Ты думаешь, это плагиат? Не плагиат, а адаптация, Фил! Ведь хорошо, когда текст живет, правда? Он помогает людям, меняет мир, рождает новые контексты. Таким образом чья-то работа не канет в Лету, не умрет на помойке вместе с какой-то местной газетенкой, а пойдет в мир, включится в глобальный дискурс.

Мне стало немного стыдно за то, что я не подумал о глобальном дискурсе, но мои сомнения на самом деле касались другого.

– А ты считаешь, что писать о ком-то неправду – это нормально? – спросил я. – Что он стал виновником аварии, хотя он им не был? Вот что меня беспокоит.

На этот раз Анка выглядела скорее растроганной, чем злой.

– Какой же ты наивный, Фил, – она погладила меня по щеке. У нее были мягкие пальцы. – Это политика. Это борьба. Можно ли подойти к кому-нибудь на улице и дать ему в морду? Ну, вроде нельзя, да? Но в боксе так делают, и это никого не обижает. Потому что таковы правила игры. Впрочем, этот Полсон не святой. Я где-то в сети читала, что он однажды так затусил, что детям пришлось ночевать у воспитательницы, потому что ему никто не мог дозвониться, а жена была в отъезде. И это ответственный чувак? Кандидат в мэры?

– Ну не знаю… – пробормотал я. – Может, это тоже кто-то придумал.

– Хорошо, знаешь что?! – разозлилась Анка. – Если не хочешь, не помогай. Я сама справлюсь. Если нет – ну, ничего не попишешь. Поеду в лагерь в следующем году, – и она начала собираться.

Я испугался не на шутку, решив, что она правда уйдет, и в порыве отчаянной смелости схватил ее за руку.

– Анка, подожди!

Она не отняла руку. Позволила себя удержать. Ждала.

– Ты же знаешь, как я хочу помочь, – оправдывался я. – Только мне кажется глупым придумывать о ком-то байки.

Я слегка потянул ее за руку – в любом случае, не настолько сильно, чтобы она упала мне на колени.

– Упс! – прошептала она. – Извини.

– Ничего.

– Я ужасно тяжелая.

– Вовсе нет.

Анка посмотрела мне в глаза, она была так близко, что у меня в животе затрепыхались бабочки.

– Послушай, Фил, – мягко сказала она, – я же не хочу тебя уговаривать ни на что, с чем бы ты был не согласен. Тебе не нужно ничего придумывать. Достаточно того, что ты будешь следить, чтобы после переделок все было в порядке с английским. Неделя, максимум две, и я от тебя отстану. А сейчас мне правда нужны эти деньги.

Я не хотел, чтобы она отстала. Прежде всего, я не хотел, чтобы она вставала с моих колен. Поэтому я долго, долго, очень долго думал, прежде чем – все еще якобы с сомнением – спросил:

– Когда ты говоришь, эти выборы?

Анка улыбнулась и почти шепотом ответила:

– Тридцатого мая.

– О! – тихо проговорил я. – Точно в финал Лиги чемпионов.

– Вот видишь, Фил? Один день, и столько важных событий.

* * *

– «В понедельник утром, – читала Анка, закончив адаптацию текста, – жители Якандада стали свидетелями опасного ДТП. Студент юридического факультета Джим Полсон (23 года) не уступил дорогу на перекрестке улиц Хай-стрит и Веллсфорд-стрит, в результате чего школьный автобус произвел на него наезд с правой стороны. К счастью, никто серьезно не пострадал. Сотрудникам спецслужб, прибывшим на место происшествия, Джим объяснил, что во всем виновата капитан команды чирлидеров, Линди Майкл, которая шла по тротуару в короткой юбке, тем самым отвлекая внимание водителей на левую сторону». Как? Хорошо?

– Пожалуй, стоит поменять «с правой стороны» на «с левой стороны», – заметил я. – В Австралии же левостороннее движение. Если у автобуса преимущество, он должен был ехать слева.

Наградой мне стал восхищенный взгляд и ласкающие слух слова:

– Знаешь что, Фил? Ты все-таки гений. Я бы не догадалась.

Поощренный таким успехом, я также предложил перенести чирлидершу в мини-юбке с левой стороны улицы на правую, а потом я вообще засомневался, есть ли в Якандада команда чирлидерш. Впрочем, даже если бы и была, вероятность, что лидера команды также звали Линди Майкл, ничтожно мала. Я предложил отказаться от этой фразы, но Анка возмутилась.

– Ты с ума сошел? – воскликнула она. – Этот чувак позволяет себе сексистские высказывания, а ты хочешь скрыть это от избирателей?

– Ладно, окей, – поспешил я ответить. – Только если мы напишем про чирлидершу, а их там нет, мы сами подставимся.

– Давай напишем «паримахерша».

– А если их парикмахерша не носит мини-юбки?

Анка пожала плечами.

– Одна не носит, так другая носит.

– А если она только одна? – продолжал упираться я. – Посмотри, это совсем маленький город, – на карте «Гугла» весь Якандада выглядел как редкая сетка из нескольких десятков улиц с банком, храмом, городской администрацией и школой.

– И что ты предлагаешь? – спросила Анка.

Я уткнулся в монитор, почесал подбородок и через несколько секунд сказал:

– Может, так: «Сотрудникам спецслужб, прибывшим на место происшествия, Джим объяснил, что во всем виновата девушка, которая шла по тротуару в слишком короткой юбке, тем самым отвлекая внимание водителей на правую сторону». Вроде безопасно, что скажешь?

Еще один сияющий взгляд. Кажется, до нее начинало доходить, что ее план не так прост. Анке казалось, что достаточно поменять имена и названия, а потом пойти в кассу. О нет, милая. Это предприятие требует чего-то большего, чем бездумное битье по клавишам. Нужна деликатность, эмпатия, хитрость. Нужно стать жителем Якандада, включить его зрение, слух, нюх, чтобы обнаружить все неякандадское. В Австралии может быть офис шерифа? Как называется средняя школа? В Якандада есть Центр социальной помощи, Центр соцподдержки или Центр опеки? Есть ли у этих организаций директор, руководитель, председатель, начальник? Могут ли жертвами расизма быть аборигены, или стоит их назвать «коренными австралийцами»? Водятся ли в округе белки, или, может, тем уважаемым местным зверем, чья судьба тронет любого местного, станет скорее кенгуру, утконос или собака динго? Для начала нужно было задать все эти вопросы, а уже потом искать на них ответы. Может, поэтому Анка смотрела на меня со все большим признанием, а я все удобнее, увереннее и свободнее разваливался на стуле.

– Тебе налить чай? – спросила неожиданно девушка.

Вроде мы были у меня, и это я должен был заботиться о гостье, но разве не жаль тратить время эксперта на разлитие чая?

Мы сосредоточенно работали, согнувшись над одним ноутбуком, и бывали моменты (особенно когда мы пытались рассмотреть какие-то детали на панораме «StreetView» в Якандада), когда мягкая бокситовая прядь щекотала мое ухо. Нас прервал тихий стук.

– Вам не пора заканчивать? – аккуратно спросила из-за двери мама. – Анин автобус уедет.

На флешке-самолете было уже немало готовых текстов. Оставалось штук тридцать нетронутых и еще много вечеров впереди.

Садясь в автобус, Анка сказала:

– Знаешь что, Фил? Ты потрясающий. Не знаю, что бы я без тебя делала.

Я как раз тоже об этом думал.

Все дорогу от остановки я насвистывал под нос, проверяя, смогу ли я подпрыгнуть так высоко, чтобы в полете стукнуть ботинками друг об друга больше двух раз подряд. Когда я подходил к калитке, я услышал вдалеке веселый лай и добродушное замечание по поводу шума в позднее время. Я решил, что это дедушка возвращается с Чипсом с вечерней прогулки и что я бы тоже с удовольствием полаял от радости.

Когда я вернулся домой, родители уже явно ушли к себе: в кухне и гостиной свет не горел. С моего стола исчез поднос с чашками и тарелкой из-под печенья. Не было второго стула. Я заметил, что мышка лежит слева от клавиатуры, будто ее положил туда какой-то левша. Я с тревогой посмотрел на монитор. Не помню, что было на экране, когда мы с Анкой выходили, но я заметил новое сообщение. Я прочитал его и похолодел.

«Я бы ей не доверял», – писал Адам Львов.

* * *

– Мама, ты копалась в моем компьютере?! – взвизгнул я, вваливаясь в комнату родителей.

Они спокойно лежали в кровати и читали, по крайней мере, держали в руках книги.

– Что, прости? – неуверенно переспросила мама.

– Я спрашиваю: вы копались в моем компьютере?!

– Зачем нам это? – подключился папа.

– В том-то и дело, что я не знаю, но мышка лежит слева, а мама левша.

– Знаешь что! – разозлилась мама. – Я могла что-то подвинуть, потому что вытирала со стола крошки, но не стала бы рыться в твоих вещах.

Сбитый с толку, я стоял в дверях и не знал, что делать дальше.

– А кто-то просил тебя вытирать у меня крошки? – наконец бросил я и, злобно сопя, вернулся к себе.

Я сел поперек кровати, прислонился спиной к стене, уперся пятками в боковину и уныло смотрел в сторону письменного стола, над которым мы с Анкой недавно склонялись. Экран компьютера еще не погас, и даже с такого расстояния я видел ряды черных буковок на белом фоне. «Копались или нет?» – лихорадочно размышлял я. Раньше я никогда не ловил родителей на рытье в моих вещах. Они не проверяли мои карманы, не обыскивали ящики, не проводили ревизию портфеля. Кажется. Люди должны друг другу доверять – во всяком случае, так мне казалось до этого момента.

А если мама действительно передвинула мышку, вытирая крошки? В это я как раз мог поверить. Но предостережение Львова? Теперь это была не публичная запись на общедоступном форуме, а личное сообщение. У случайного «кого-то из нашей сферы», того, кто, как считала Анка, конкурировал с Драбовским, не могло быть моего адреса. С чего бы его волновало, кому я доверяю, а кому нет? Он бы даже и не знал о моем существовании. Значит, это был тот, кто со мной знаком. Предостережение появилось сразу после того, как Анка ушла – случайно? Если нет, значит, Адам Львов очень хорошо осведомлен о моей личной жизни.

От этой мысли у меня волоски на спине встали дыбом. Родители? Подождали, пока мы выйдем, залезли в компьютер, проверили, что мы делали, им это не понравилось, и они решили меня от этого оградить – такая рабочая версия событий сложилась у меня в голове. Я бы не слишком удивился, если бы они неодобрительно посмотрели на то, что в моей жизни появилась Анка. Разве мало они критиковали мой выбор? Штаны – как последний бродяга, лицей – мог бы быть получше, комиксы – для недоумков, музыка – слушать невозможно. Но чтобы сказать мне об этом в электронном виде, кроме того, под фальшивой личиной? Нет, мои родители не настолько продвинутые. Кроме того, мне казалось, что, несмотря на первоначальные сомнения, Анка им понравилась. Впрочем, Львов появился на горизонте еще до ее первого визита в нашем доме.

У меня шея затекла от сидения у стенки, поэтому я лег на кровать и, хотя горизонтальное положение в районе полуночи не слишком способствовало логическому мышлению, продолжил попытки соотнести факты и домыслы. Кто еще мог знать о моих встречах с Анкой? Если это не я сам, а на 99 % это был не я (в существование 100 % вероятности я уже не верил), не родители, не Анка, то кто? Или все-таки Анка? В реале уговаривала меня сотрудничать, чтобы в виртуальном пространстве пугать самой собой? С какой целью?

Значит, все-таки Бартек? Это было самым логичным. У него с Анкой не вышло, и теперь он на ней отыгрывался, а меня по-дружески предупреждал. Или хотел меня напугать, поскольку рассчитывал, что у него еще сложится с Анкой. То, что он пытается бороться, неудивительно, но я бы скорее думал, что он выберет более простые способы. Расквашенный нос, краткий комментарий в крепких армейских выражениях – это больше на него похоже. Но такая филигранная интрига?

Так или иначе, я чувствовал себя не в своей тарелке. Ведь могло показаться, что я украл у друга девушку. Хотя, конечно, Анка не вещь, которую можно украсть, а самостоятельный человек, и вправе сама решать, чье общество предпочесть. Она не сказала этого напрямую, но все указывало на то, что это не общество Бартека. Есть ли тут моя вина? Ну, кажется, угрызений совести я не испытываю. Я бы скорее назвал это сочувствием. Может, с капелькой – ну совсем маленькой… хотя нет, пожалуй, удовольствие тут неуместно.