Когда стало ясно, что интернет-контакт с Анкой безвозвратно утрачен, я решил воспользоваться настолько «старосветским» методом, что стыдно признаться: я караулил ее у школы. И ничего, что утром в понедельник у нас две математики, на которых (особенно в моем случае) следовало бы появиться. Ведь есть вещи важные и еще более важные. Мне непременно нужно было встретиться с Анкой. Я должен был ее убедить, что я не Адам Львов. Что это не я пригласил ее на прогулку по Старому городу и, собственно, это единственное, о чем я в этой ситуации жалею.
Общеобразовательный лицей имени Януша Корчака располагался в скучном буром здании, к которому прилегала площадка с заржавевшим флагштоком и заасфальтированное спортивное поле. Обе штрафные зоны были очерчены жилами замурованных под покрытием корней и непонятного происхождения пузырями. Как я успел сориентироваться, на территорию школы можно было попасть только с одной стороны, через металлическую калитку, за которой я решил наблюдать, стоя у старого каштана. Учащиеся стекались с разных сторон, чтобы в калитке слиться в единый поток – сначала еле брызжущий отдельными каплями, ближе к восьми бурный и ревущий, а потом снова затихающий. Десятки незнакомых лиц мелькали перед моими глазами, но, если бы среди них была та, кого я ждал, я бы точно ее не пропустил. Я не заметил в толпе бокситовых волос ни в восемь, ни в девять, и когда закончился второй урок, а Анки все не было, я поплелся к остановке.
Пока, бездумно пялясь в окно трамвая, я ехал в сторону центра, в моем кармане завибрировал телефон. Я спешно потянулся за ним, посмотрел на экран и разочарованно поморщился. Это была не Анка. Звонил Драбовский. «Ну прекрасно! – подумал я. – Этого только не хватало». До этого момента я успешно отгонял от себя мысль, что вчерашняя катастрофа не только уничтожит мою личную жизнь, но и серьезно усложнит профессиональную. На всех форумах, где я прежде шептал, я спалился. Моя деликатная поддержка решений потребителя была названа рекламной деятельностью. Все мои рты заткнули. Доверие, которого я так тяжело добивался, разрушено. Нужно было как-то насоздавать аккаунтов, затаиться на время и начать шептать еще более креативно, чем раньше. Я рассчитывал, что мне удастся вернуть контроль над ситуацией прежде, чем шеф, занятый сотнями важных дел, вообще сориентируется что к чему. Может, его звонок вовсе и не был связан с событиями последних дней, но в любом случае я не был готов к разговору. Мобильный еще немного повибировал в руке и затих. В это время я должен быть в школе. Драбовский не имел права требовать, чтобы я ответил.
Я приехал после третьего урока, рассказал друзьям байку про врача и, чтобы избежать нежелательных разговоров, достал учебник по истории – сделал вид, что мне нужно что-то прочитать перед уроком. Я сидел на полу, вглядываясь в пространство между буквами, и внезапно почувствовал, что кто-то стоит рядом со мной. Я поднял голову. Бартек. Он смотрел на меня сверху вниз и ехидно улыбался.
– Шеф тебя искал, – сказал он и не без удовольствия добавил: – Он был в ярости.
– А чего хотел?
– Не знаю, – Бартек пожал плечами.
Я прошил его взглядом и с вызовом спросил:
– А может, все-таки знаешь?
– Да откуда мне знать? – его попыткам скорчить невинное лицо мешали злые искры в глазах.
– Может, от Львова? – рискнул я.
Идея, что Бартек – Адам Львов, была самой логичной из всех пришедших мне в голову. Ревнивый любовник, узнав об интернет-неверности избранницы, плетет сложную интригу, чтобы доказать ее измену, после чего жестоко мстит обоим виновникам – сценарий в духе Шекспира, только с небольшим добавлением современных технологий.
Бартек отреагировал неожиданно бурно.
– Да что вы все с этим Львовым! – вскричал он.
Я удивленно смотрел на него. Неужели Анка тоже подозревала его и уже успела с ним поговорить?
– В смысле «все»? – спросил я.
– Шеф вчера звонил мне и спрашивал про этого Львова. О чем вообще речь? – Бартек выглядел настолько растерянным, что если бы это была актерская игра, то в мастерстве ему не откажешь.
Так или иначе, похоже, Драбовский уже был в курсе. Вероятно, он не только слышал о проблемах со «Слимомиксом», но и знал фамилию Львов. Второй факт был особенно странным. Неужели шеф настолько внимательно следил за моим шепотом на форумах, что обратил внимание на две подозрительные записи? А может, Адам Львов лично с ним связался? Только зачем? И почему Драбовский звонил по этому поводу Бартеку?
Я минуту смотрел поверх учебника прямо в его подозрительно прищуренные глаза.
– Я не знаю, в чем дело, – пробормотал я наконец. – Я уже вообще ничего не знаю.
На следующей перемене я вышел из школы, чтобы позвонить без свидетелей. Мне ужасно не хотелось, но я решил уже провести этот разговор на своих условиях, чем дать поймать себя в неудобный момент и сразу же перейти в оборону.
«Были определенные проблемы, шеф, – собирался сказать я, прежде чем он успеет произнести хоть слово, – но всё уже под контролем, я собираюсь сделать то-то и то-то, все будет супер». Я достал телефон, несколько раз тюкнул по экрану и набрал номер Драбовского.
– Здравствуйте, шеф, это Филип Койтыс, – начал я после неприятно холодного «Слушаю». – Были небольшие проблемы, но…
– И ты еще имеешь наглость звонить, гаденыш? – Вот и весь разговор на моих условиях.
– Но… – я попытался объясниться.
– Ты больше не звонишь, не приходишь, не морочишь мне голову. Ясно?
– Но я…
– Я работаю с серьезными людьми, а не со щенками. Для игр есть песочница! Флиртовать тебе захотелось за мои деньги!
– Это больше не повторится, – пробормотал я.
– Вот уж точно! Больше ни копейки не получишь! Удали этот номер!
– Но…
– Я занят! – рявкнул он и отключился.
Я позвонил еще раз – он не взял трубку. Я написал эсэмэс, что хотел бы объясниться – он не ответил. Я бросил телефон на дно рюкзака и со злостью пнул лежащую на тротуаре пластиковую крышечку. Все вокруг рушилось, и я уже не знал, за что хвататься.
– Что-то случилось? – спросил Яцек, когда я пришел на биологию уже после звонка и уселся рядом с ним с таким отчаянием, что даже стул застонал.
– Забей, – грустно вздохнул я.
– Что-то с работой?
– Откуда ты знаешь? – удивился я. Неужели уже все знают?
– Бартек с самого утра твердит, что шеф тебе наваляет, – ответил Яцек.
Я посмотрел через класс на ряд парт у стены. Бартек с Ушастым сидели нос к носу и шепотом переговаривались. Не было похоже, что речь шла о нервной системе насекомых.
– Меня выперли, – мрачно прошептал я, и нам пришлось прерваться, так как биологичка как раз приближалась к нам, совершая свой традиционный рейд по классу.
Когда опасность миновала, Яцек ткнул меня локтем и успокаивающе шепнул:
– Я бы на твоем месте радовался. Зачем тебе такая работа?
Я с яростью посмотрел на него и процедил:
– Да, я знаю твое мнение, но не каждый может себе позволить нос воротить, понимаешь? Откуда мне взять деньги за матч?
– А тебе еще много осталось? – с сомнением спросил он.
Это зависело от того, намеревался ли шеф только выполнить свою угрозу и не заплатить мне ни гроша, или же вдобавок потребовать назад аванс в размере ста пятидесяти злотых, который я получил после первой недели шепотов. Если возвращать не нужно, то мое положение было бы не совсем трагичным: родители немного смягчились и в счет оплаты долга забирали только половину карманных денег – но ситуация все еще оставалась невеселой. Мне оставалось бы отдать более семисот злотых, что при отсутствии дополнительных доходов означало необходимость затянуть пояс минимум до Нового года. Но ведь жизнь же не заканчивалась на расчете за финал Лиги чемпионов. Приятно зарабатывать, быть оцененным по достоинству, блистать креативностью, знакомиться с новыми людьми. У Святоши была раздражающая привычка смешивать большие дела с маленькими. Он хотел бы, чтобы я, как и он, перед каждым шагом задумывался, не затопчу ли я какого-нибудь муравьишку. Но мне всего лишь нужно пройти. Я же не топчусь по муравейнику.
Ну хорошо, может, это не совсем в порядке, что я во время работы сосредоточился на шепоте не в те уши, в которые нужно, и не совсем на тему. Это правда, нужно было быть серьезнее. Я не собирался требовать у шефа денег за последнюю неделю, но рассчитывал на то, что его удастся задобрить. После школы я несколько раз пытался дозвониться до него, но абонент по-прежнему был недоступен. Я собрался с силами и поехал на улицу Кручую, чтобы лично и по-мужски решить вопрос. Офис был закрыт, когда затих звонок, за дверями по-прежнему царила тишина, которую не прерывал скрип мебели или отзвуки шагов. Я вернулся домой и весь оставшийся день просидел на форуме «Пышных дам». Никто не шептал о Витослиме.
Утром я вспомнил о «buzz team meeting». Так Драбовский называл регулярные встречи шепчущей команды, на которых мы должны были подводить итоги проектов и обмениваться опытом. Насколько я помню, первая должна была состояться через месяц после начала работы, то есть в ближайшее время. Явиться на эту встречу и поговорить с шефом при всех я бы не отважился, но я бы мог затаиться где-нибудь неподалеку и зайти к нему, когда все разойдутся. С Бартеком я решил лишних разговоров не заводить, так что оставался только один человек, который мог знать точную дату.
В понедельник вечером я получил от Ушастого приглашение на встречу в рамках новой интернет-акции «Почему не по-нашему?»
Его миссия в вопросе отказа от черточек и хвостиков, видимо, подошла к концу, и он уже несколько дней продвигал в некоторой степени противоположную идею. Активисты этой кампании хотели напомнить своим соотечественникам, что у них есть свой язык и они должны называть мир по-польски, а не засорять его чужеродными сорняками. На приглашение я не ответил, но зато всю дорогу до школы размышлял, как бы так аккуратно и по-польски расспросить Ушастого о встрече buzz team.
Страшно волнуясь, я подошел к нему на перемене и как можно более равнодушным тоном спросил:
– Слушай, Ушастый, может, ты помнишь, когда будет встреча buzz-команды?
Он внимательно посмотрел на меня, будто оценивая, не скрываю ли я под внешне невинным вопросом дурные намерения. В конце концов он осторожно спросил:
– А ты ничего не знаешь?
– Что-то знаю, – ответил я, усердно изображая безразличие, – но не знаю, точно ли все.
– Драбовский свернул лавочку, – выпалил Ушастый.
Эта информация настолько меня ошарашила, что я переспросил, что он имеет в виду.
– Свернул лавочку. Закрыл бизнес, прекратил, что было, то прошло. По крайней мере, шепоты.
– Но почему? – я не мог понять.
Ушастый осторожно посмотрел по сторонам, убедился, нет ли нежелательных ушей у нашего доверительного разговора, но мы стояли в углу одни, далеко от всех, и это его успокоило.
– Только между нами, ладно? – предупредил он. – Был скандал, потому что выяснилось, что шеф играет на два фронта.
– В смысле? – я не мог разгадать эту военную метафору.
Ушастый сделал такую мину, будто был бухгалтером сицилийской мафии, который решил слить информацию, полностью отдавая себе отчет, что будет с ним и его семьей и тремя поколениями до и после, если источник информации будет обнаружен. Он утверждал, что якобы Драбовский предлагал услуги одновременно двум конкурирующим фирмам, производящим средства для похудения.
– Этой твоей и еще какой-то, – сказал он. – Вылетело из головы, какой-то «слим». Конечно, по-польски же нельзя, – кисло добавил он.
– Еще одной со «слимом»? – удивился я. – Как еще можно впихнуть «слим» в название? «Слимомикс», «Витослим», «Слимо…»? – я развел руками.
– «Витослим»! – вспомнил Ушастый. – Шеф брал деньги у одних, а шептал за других. И наоборот. И те, и другие как-то об этом узнали и натравили на него юристов. А он испугался и решил вообще взять паузу, пока все не утихнет, понимаешь?
Понимать-то я понимал, но это не могло быть правдой. Так случайно сложилось, что я знал, кто шептал для «Витослима». Ушастый, видимо, ошибался. Он слышал это название еще во времена листовок, видимо, моя подсказка просто открыла в его голове не тот ящичек.
– Но ведь для «Витослима» шепчет та фирма, в которой работает Анка, – сказал я и, чтобы прикрыть это знание, добавил: – Ну помнишь, эта Рыжая Бартека, которая была на вечеринке у Святоши.
Ушастый посмотрел на меня, будто я упал с луны:
– Так ведь девушка Бартека шепчет в «Драбмедиа» – прыснул он. Его явно веселило, насколько я не в теме.
Сначала я рефлекторно хотел возразить, но внезапно понял, что вообще-то понятия не имею, в какой фирме работает Анка.
– В «Драбмедиа»? – недоверчиво повторил я.
Я только от Ушастого узнал, что Бартек познакомился с Анкой в офисе на улице Кручей. Видимо, это было сразу после того, как я привлек внимание шефа своим дерзким успехом с биноклем и получил собственный проект. С того дня я перестал ходить на обучение. На той встрече, где появилась Анка, Ушастого тоже не было, но Бартек ему рассказывал, как все началось: «Пришла новенькая, одинокая, потерянная, кто-то должен был о ней позаботиться».
– Ты же знаешь нашего Бартека, – комментировал Ушастый. – Покоритель сердец, сладкая мордашка, «ничего страшного», «это не сложно», «я тебе все объясню», «у тебя талант к шепоту».
Я до скрипа сжал зубы, представляя эту сцену. Просто в голове не укладывалось, что кто-то вроде моей бокситовой Анки мог повестись на такие примитивные уловки. Я был зол на себя за то хвастовство с биноклем. Если бы я не вырвался вперед, то продолжил бы ходить на обучение. Я был бы там, когда Анка пришла и нуждалась в поддержке. Впрочем, я должен был признать, что шеф ловко все обставил. Мы шептали с энтузиазмом, один за «Слимомикс», другой за «Витослим», понятия не имея, что мы просто пешки в его игре.
Мне пришло в голову, что если Анка действительно работала в «Драбмедиа», то Драбовский должен был и ей позвонить со скандалом. Я представлял себе, как он верещит в трубку, а она сжимается под напором грубых слов, и телефон трясется у ее уха.
Она мечтала о полетах. Собирала деньги на лагерь. Каково же ей теперь, когда ее прекрасные планы рассыпались! Мне стало ее очень-очень жаль. Внезапно я испугался – а вдруг Анка решила, что я в этом замешан? Что я осознанно принимал участие в этой махинации и подставил ее. Мне хотелось рвануть, найти ее, где бы она ни была, в ту же секунду, все ей объяснить. Но вместо этого я бессильно стоял и слушал, как Ушастый поучительно заканчивает рассказ:
– Ну вот Драбовский и доигрался. Не нужно было мешать «Слимомикс» с «Витослимом».
Проговаривая оба названия, он недовольно поморщился.
– Может, косить газоны? – предложил Яцек. – Приятная работа, на свежем воздухе, честная, никому не вредит.
– А траве?
– Что траве?
– Думаешь, траве нравится, когда ее косят?
– Она же от этого лучше растет.
– Но не цветет, не дает семян, не приносит потомства.
– Думаешь? – насупился Яцек. – Об этом я не думал.
– Ой, ну я же шучу! – успокоил я друга. – Но как мне узнать, кому нужен газонокосильщик?
Он посоветовал повесить объявление у магазина и на остановке.
– И что? – фыркнул я. – Знаешь, сколько времени пройдет, пока кто-то прочитает и решится? А если никто? У меня есть определенные потребности, дружище. И сроки.
Так мы беседовали, сидя на ковре перед огромным телевизором в большой комнате семьи Святеков. Сестры Яцека уже легли, родители были на верху, а Галошу был заказан вход в святыню футбола. Между нами стояла большая миска попкорна, который нельзя было трогать до первого свистка судьи, а в студии Лиги чемпионов эксперты накручивали эмоции перед второй полуфинальной встречей. Мы уже знали состав команд «Ливерпуля» и «Реала», знали, что думают букмекеры, что о матче писали в прессе обеих стран. В первом матче в Мадриде была ничья 1:1.
– Может, в «Бедронке»?[7] – предложил Яцек.
– Думаешь, я им нужен?
– Ну, на какую-то простую работу, где математика не нужна.
– Ха-ха, очень смешно, – буркнул я, но судья уже подбросил монетку, капитаны обменялись вымпелами, вратари сообщили, что готовы, и раздался протяжный свисток.
– Ладно, игра началась, – сказал Яцек. – Можно брать попкорн. Но не горстями. Чтобы хватило до перерыва. И телефон выключи.
– Ты с ума сошел?
– Выключи, выключи, – уперся друг. Играет «Ливерпуль», я не хочу, чтобы кто-нибудь мне помешал.
Я глубоко вздохнул и отключил звук, а «Ливерпуль», как всегда, с первых минут бросился в атаку. «Реал», готовый к такому сценарию, затаился на своей половине и флегматично ждал, пока пар ливерпульского котла испарится. Немецкий тренер «красных» метался у линии и щерился, будто собирался вцепиться зубами в щиколотку какого-нибудь испанца. Француз на лавке «сливочных» по-лисьи хитро улыбался. В середине первого тайма «Ливерпуль» сбавил темп, что позволило звездам из Мадрида выйти из двойной обороны и провести несколько опасных атак. Знаменитый Криштиану Роналду дважды выходил один на один с вратарем хозяев, но футбольная фортуна не была к нему благосклонна.
– «Реал» лучше, – сказал я в перерыве, хотя на самом деле считал, что они равны.
– Ты что, слепой?! – взорвался Яцек. – Ты видел, сколько у «Ливерпуля» было голевых моментов?
– Но у «Реала» они были лучше.
– Да ну! Так, подарки от защитников.
– Хорошая команда не делает подарков.
– Хорошая команда использует подарки.
Попкорн для второго тайма потрескивал в микроволновке, эксперты в студии рисовали стрелочки, Роберт Левандовский[8] рекламировал шампунь. Мы замечательно поспорили об оффсайде на пятнадцатой минуте и о том, кого отправит на замену Клопп, а кого Зидан. Когда «красные» и «сливочные» вернулись из раздевалки, мы тоже были готовы к матчу. На этот раз «Реал» начал с атаки. Защита «Ливерпуля» трещала под их напором, обороняясь то носками бутсов, то кончиками ушей, то чудом. Яцек сжался на ковре и так сильно закусил губу, что это грозило травмой. Тогда случилось нечто, противоречащее любой логике. После сильного удара Гарета Бейла блокированный защитником мяч отлетел в противоположную сторону и угодил под ноги Садио Мане. Быстрый как ветер сенегальский нападающий метнулся в сторону испанских ворот, увернулся от погони и стелющимся ударом пробил одинокого вратаря. Облако попкорна взлетело из отброшенной миски под самый потолок, Яцек бросился мне на шею, потом вскочил на ноги и исполнил безумный танец. Остаток матча он смотрел стоя. «Реал» атаковал, «Ливерпуль» защищался. Растоптанные кукурузные зерна забились глубоко в пушистый ковер, но результат не изменился.
– Повезло, – с вызовом бросил я, в очередной раз прощаясь.
– Что значит повезло? Профессионалы!
– Везунчики, и всё. В финале им наваляют.
– В финале они всем покажут.
– Да ты бредишь.
– Сам ты бредишь.
Я у калитки, Яцек на лестнице у дома – мы совершали наш ритуал, а волшебство Лиги чемпионов растворялось в теплом вечернем воздухе вместе с запахами весенних садов. Через минуту я шел по нашей улице: довольный, легкий, удивительно беззаботный – будто из какого-нибудь спа-салона, где тебе кладут на спину горячие камни и натирают экзотическими маслами.
Еще на пороге дома я понял: что-то случилось. Может, свет был не такой, как обычно, может, воздух гуще, может, оркестр домашних звуков звучал иначе.
Мама вошла в прихожую. Мина-некролог, нервные руки: что-то пробежало у меня по спине.
– У тебя гость, – сказала она.
– Сейчас? В такое время?
– Вот именно. Немного поздновато, – у меня в голове мелькнуло, что, если бы ее слова были адресованы только мне, она говорила бы тише.
– Кто это? – беззвучно спросил я.
– Ты нам объясни, – ответила она взглядом.
Преисполненный самых дурных предчувствий, я заглянул в комнату и мне в глаза ударил бокситовый свет. Анка сидела спиной к двери и что-то оживленно объясняла папе, которому этот вечерний визит понравился явно больше, чем маме.
– Для этого нужны стропы, – руки Анки изобразили в воздухе полосы, – такие тросы с петлей, их держат в руках. За них тянешь, форма параплана меняется, и можно поворачивать.
– Ага, вот как, – кивал папа. – А это не опасно, весь этот парапланеризм?
– Знаете, всегда может что-нибудь произойти. Например, несколько лет назад на соревнованиях в Австралии одну польку засосало в грозовую тучу. И выкинуло через десять километров.
– Ничего себе! Она погибла?
– В том-то и дело, что нет. Она потеряла сознание, сорок пять минут там висела, потом пришла в себя и приземлилась. На шестьдесят километров дальше! Представляете? Что-то себе отморозила, потому что там на высоте было под минус пятьдесят, но в целом в порядке.
– Привет, сын, – заметил меня папа. – Хорошо, что ты пришел, а то твоя подруга тут какие-то страшные истории рассказывает.
– О, привет, Филип. – Анка встала со стула и подошла ко мне, протягивая руку. – Прости, что так поздно, у меня к тебе срочное дело.
– Я был на матче, – осторожно ответил я.
– Знаю, знаю, – покивала девушка. – Твои родители сказали. У Яцека, да? И какой счет?
– Один – ноль в пользу «Ливерпуля».
– О! – с видом знатока удивилась Анка. – Неожиданно, да? Не проводишь меня на остановку? Поговорим по пути.
Через минуту мы вдвоем шли сквозь ночь, я чувствовал, будто миллионы маленьких пузырьков шумят у меня в голове. С того момента, как хлопнула калитка, а Анка все еще не называла меня последней свиньей, ноги тряслись у меня немного меньше. Такие вещи озвучивают в течение первых пяти секунд. Раз она все еще шла молча, я понимал, что она подбирает другие слова. Как по мне, до остановки можно было бы идти и сто километров.
– Ты долго ждала? – спросил я, пытаясь завязать разговор.
То, что она вообще приехала (хотя это едва укладывалось у меня в голове), я худо-бедно мог объяснить. Телефон она не знала, Бартека спрашивать не хотела, узнать, где я живу, могла случайно на вечеринке. Если у нее действительно важное дело, это был самый простой способ со мной связаться. Но в такое время? До утра не могло подождать?
Анка улыбнулась и помотала головой.
– Не очень. Полторы чашки чая и десять вопросов с ответами.
– Достали тебя? – спросил я с сочувствием.
– Вот еще, достали. У тебя отличные родители. Хотя, кажется, твоей маме я не сильно понравилась.
– Да ладно! – я махнул рукой. – Она просто удивилась, вот и все. Как и я. Просто ноги подкосились.
Анка кокетливо изобразила раскаяние.
– Прости, – сказала она. – Если бы я знала телефон, я бы не стала так тебя пугать.
Хитрюга. Крестики-нолики. Куда бы я ни поставил, все равно проиграю. «Я дам тебе номер» означало бы: «Не хочу, чтобы ты меня пугала». «Пугай на здоровье» значило бы: «Я не дам тебе номер». Я не могу сделать два хода одновременно.
– Но… я… то есть… – бормотал я. – Это было… конечно, номер…
– Дай уже, я запишу, – проворчала она, изображая, будто делает мне одолжение.
Анка вытащила телефон, записала, убрала, и снова наступила тишина. Мы прошли мимо дома Яцека и следующих соседей – полпути позади. Я искоса глянул на Анку. Она шла медленно, не прямо, а как бы змейкой, будто и не спешила на остановку. На ее лице была смущенная улыбка. Я ждал, когда она расскажет про дело, с которым пришла, но она молчала, поэтому я снова начал:
– Глупо получилось со всеми этими шепотами, да?
– Ну да, – согласилась она, но ничего не добавила.
– Я действительно не знал, что Драбовский двойной агент, – заверил ее я. – Я думал, ты работаешь в другом месте. Если бы я знал, то предупредил бы тебя. Честное слово.
– Я знаю. Ты не виноват, – тихо сказала она.
– Я не хотел, чтобы у тебя были проблемы.
– Я знаю.
– И этот Львов, это…
– Филип, – прервала меня Анка. – Я уже знаю, кто такой Львов. Тема закрыта.
В ее голосе звучало раздражение, я понял, что стоит заткнуться. Ей нужно было сказать мне что-то важное, а я трепался и не давал ей шанса. Я послушно замолчал, мы шли дальше в полной тишине. Я боялся взглянуть, но еще с дюжину шагов я чувствовал, что она рядом. Внезапно я услышал, что она ускоряет шаг. Совершив танцевальное па, она оказалась в поле моего зрения и преградила путь.
– Ты мне нужен, – сказала она, глядя прямо в глаза.
Мое сердце подскочило куда-то в горло.
– То есть… – по-идиотски пробурчал я. – В каком смысле?
Анка рассмеялась и положила мне руку на плечо.
– Не бойся, – успокоила она меня. – Ничего опасного. Просто, кажется, ты отлично знаешь английский.
Долю секунды я думал, что ослышался. Но нет – фраза все еще висела в воздухе и была именно такой, как я ее понял. Как удар в лицо. Как ушат холодной воды. Я убрал плечо из-под ее руки и сухо спросил:
– А зачем тебе мой английский?
– Не только английский, – начала убеждать Анка. – Дело еще в креативности, уме, начитанности.
Каждое последующее слово уничтожало этот прекрасный вечер.
– Будто Драбовский говорит, – заметил я.
Я знал, что это заденет ее, и меня это даже радовало.
– Ой, не говори так! – тихо сказала она.
Я хотел быть твердым, резким, холодным, но она смотрела с такой грустью, что я почувствовал, как таю под ее взглядом.
– Прости, – буркнул я все еще грубовато. – Просто в последнее время у меня было много проблем.
Анка кивнула и грустно улыбнулась.
– Я тебя понимаю, – вздохнула она.
От одной этой тихой фразы я сразу почувствовал себя эгоистом. У девушки разбилась мечта, может, она пришла с просьбой о помощи, и что получила в ответ? Капризы. Остановка приближалась быстрее, чем я хотел, с каждым шагом от Анки исходило все больше грусти. Я неловко попытался ее приободрить. Я говорил, что это пройдет, она найдет другую работу и все устаканится. Она кивала. Соглашалась, что я прав. В конце концов, парапланы еще год могут подождать. Правда, она очень радовалась возможности поехать, настраивалась, и вообще – в этом месте ее голос дрогнул – с людьми же происходят гораздо большие несчастья, не так ли? Она старалась быть сильной, и меня так тронули ее усилия, что я почувствовал, как мое горло сжалось.
– А много тебе не хватает? – спросил я. – Может, родители все же добавят.
– Ты не знаешь моих предков, – вздохнула она.
Да, зато я знал своих, и этого аргумента было достаточно.
– И нет шансов, что тебе удастся еще хоть что-то заработать? – я отчаянно искал решение.
Анка заколебалась. Мотнула головой, как-то средне между да и нет. Скептически скривилась и пробормотала.
– Как раз об этом и была моя идея, но… Нет. Это все же бессмысленно. Пойдем, сейчас автобус будет.
До остановки осталось буквально десять шагов.
– Подожди! – я взял ее за рукав. – Что бессмысленно? Что за идея?
– Неважно, – Анка мягко освободила руку. – Я одна и так не справлюсь.
– Почему одна? – запротестовал я. – Может, тебе кто-то поможет!
Мы уже были на месте. На остановке кроме нас никого. Анка стояла напротив и выжидающе смотрела на меня. Мое сердце металось, кровь пульсировала, но я не давал воли эмоциям.
– У тебя же есть Бартек, – подсказал я.
– Бартек? – отсутствие энтузиазма было настолько очевидным, что трудно было этого не заметить.
Из-за поворота показался автобус. До остановки ему оставалось меньше ста метров. Я почувствовал внезапную уверенность, что в течение ближайших двадцати секунд решится моя судьба.
– Ну, может, я смогу помочь, – сдавленным голосом предложил я.
Приближающиеся фары ослепляли, и я не мог рассмотреть ее лица.
– Правда? – услышал я.
– Конечно! Если сумею.
Автобус притормозил, его светлый нос проехал мимо нас, я увидел пару улыбающихся глаз.
– Конечно, сумеешь, – ответила Анка у уже открывавшихся дверей. – Я знала, что на тебя можно положиться, – эти слова прозвучали со ступенек. – И еще английский, – прочитал я по ее губам, но на этот раз мне не было обидно.
Телефон зазвонил, не успел я выйти из круга света, отбрасываемого стоящим на остановке фонарем. Я посмотрел на экран – незнакомый номер. Была почти половина двенадцатого. Я нервно огляделся и секунду размышлял, стоит ли ответить. Я сглотнул и в конце концов провел пальцем по экрану.
– Алло? – осторожно спросил я.
– Не знаю, узнаете ли вы меня, – пискнула дамочка, – но вы некоторое время назад провожали меня на автобус.
Я улыбнулся старой акации, мимо которой каждый день проходил по пути между домом и остановкой.
– Сударыня, – ответил я с достоинством. – Провожать дам по ночам – моя специальность. Я не уверен, что понимаю, с кем именно я в данный момент имею удовольствие беседовать.
– Не выкручивайтесь, сударь. Вы дали серьезное обещание.
– В таком случае, кажется, вы ошиблись номером.
Мы оба смеялись над дурацкой шуткой, и я бы с удовольствием продолжил, но Анка включила собственный голос и сказала:
– Спасибо, что проводил. И за предложение.
– Ерунда, – бесстрастно ответил я. – Так что я могу для тебя сделать?
Это был не телефонный разговор. Нужно было встретиться. И как можно скорее. Что я думаю по поводу завтра после школы? Она предлагает в «Чердаке» – о, ее слова прекрасны, одно другого лучше, а в конце еще «ты замечательный, пока». Я стоял перед домом с телефоном в руке и сохранял новый контакт. Номер: 699 563 255. Имя: … Тут я заколебался. Просто «Анка»? А если кто-то увидит? Я запустил цепочку ассоциаций: Анка – > боксит – > алюминиевая руда – > фольга для выпечки – > рыба на гриле. «Форель» – записал я в контактах. Глупо, зато никто не догадается.
Родители еще не спали. Они сидели в большой комнате и смотрели на меня, будто ожидая отчета. Я не собирался его давать. Я хотел поскорее проскользнуть в свою комнату, но был остановлен быстрым вопросом:
– Ну что? Проводил подругу?
– Да, за тем я и ходил, – проворчал я. – Спокойной ночи.
Первая неудачная попытка их не остановила, и родители предприняли новую:
– А эта твоя Анка очень даже ничего, – сказал папа.
– И вовсе она не моя. Спокойной ночи.
– Немного странная традиция навещать друзей в такое время, – не выдержала мама, а папа за ее спиной заговорщически мне подмигнул.
– Спокойной ночи, – в третий раз сказал я и решительно направился к себе. Прежде чем я закрыл за собой дверь, до меня долетел обрывок разговора:
– Не радуйся, Стефан. Она еще втянет его во что-нибудь, тогда поговорим.
– Ты преувеличиваешь. Во что, например?
– Не знаю. В свои полеты или еще что.
Секунду я стоял в темноте, держась за дверную ручку, и думал. «Кто знает, – размышлял я. – Может, это не такая дурацкая идея». Медленно, погруженный в свои мысли я подошел к компьютеру. Открыл браузер, вбил в окно поиска: «лагерь парапланеризм, цена, безопасность».