Понедельник был исключительным днем. Целых три человека в классе пожалели, что англичанин на экскурсии и нам к третьему уроку. Одним из этих людей был Яцек. Еле дождавшись начала уроков, он со всеми здоровался, смотрел одноклассникам в глаза, будто чего-то от них хотел. Они непонимающе молчали, поэтому периодически он как бы невинно спрашивал: «Как дела?», «Как выходные?», «Отоспался после субботы?» Достаточно было ответить: «Классная вечеринка получилась», чтобы заслужить пожизненную благодарность.

О чудо, первым ее заслужил Бартек, ранее не замеченный в чрезмерной склонности к доброте. Он хлопнул Яцека по плечу и расщедрился на комплимент:

– Ну, чувак, я ожидал, что будет уныло как на похоронах, а получилась очень даже неплохая вечеринка.

Бартек в тот день тоже торопился в школу. И жаждал обратной связи. Конечно, не по поводу самого дня рождения, его интересовало дебютное появление в обществе небезызвестной особы. Он несколько минут кружил вокруг меня как стервятник и только после того, как я решительно заявил, что не понимаю, чего ему надо, он дружелюбно поинтересовался:

– Ну как тебе эта Анка, ничего, да?

– Ну да, – аккуратно ответил я, но этого ему было достаточно, чтобы раскраснеться от удовольствия.

В нынешнем состоянии духа Бартек был склонен простить мне победу в лотерее. Чем больше он раздувался от гордости, тем быстрее улетучивалась радость, которая как на крыльях несла меня тем утром в школу. Наташа Рыбицкая написала в «Пышных дамах», что однажды видела парня, который раздавал на «Сковородке» листовки «Слимомикса». «А выглядел так мило и интеллигентно!» – виртуально вздыхала она, очевидно, от расстройства, что такие положительные персонажи имеют отношение к грязным делишкам.

Это была уже не случайность, не пустые слова, бессмысленно брошенные в бездну интернета. Это было четкое подмигивание, преследующее вполне конкретную цель. «Почти на седьмом небе», – так еще минуту назад я мог бы описать свое состояние, когда мчал в школу, чтобы поделиться радостью с миром. Как это могло бы выглядеть, я не знал, особенно с учетом того, что в большой степени именно волшебный привкус конспирации в духе шпионских фильмов добавлял всей истории пикантного очарования. Бартек сразу опустил меня с небес на землю.

– Неплохая девчонка мне досталась, а? – напрашивался он на похвалу, и мне приходилось по сотому кругу повторять себе, что даже самая классная девчонка может ошибиться.

Несмотря на отчаянные попытки себя приободрить, путь на дно отчаяния я преодолел так же быстро, как перед этим взлетел к облакам. Нет, абсолютно ничего не предвещало, что именно так может начинаться одна из прекраснейших недель в моей жизни.

* * *

«Что-то фанаты “Слимомикса” в последнее время пропали с форума. Слишком бурная вечеринка? Или, может, отравились своим любимым эликсиром?» – Диана Угревич.

«Диана, про вечеринку ты угадала. Я познакомился с классной девушкой. Стройная и умная – явно не из тех, кто принимает “Витослим”», – Болеслав Грек.

«Наверняка принимает, потому такая стройная», – Генрик Ворона.

«Я ведь написал, что умная, а ты знаешь, что “Витослим” делает с мозгами. Впрочем, я и раньше ее видел, поверь, ей и “Слимомикс” не нужен», – Болеслав Грек.

«Ты ведь только что с ней познакомился. Я вижу, ты фантазируешь не только по поводу “Слимомикса”», – Диана Угревич.

«Видел и познакомился – две разные вещи. Эту девушку я увидел давно и с тех пор хотел познакомиться. Это тебе не “Витослим”, который я тоже давно видел, но знакомиться с ним не планирую», – Болеслав Грек.

«Вижу, Мешко, ты поэт. Может, тебе стоит писать стихи о своем любимом “Слимомиксе”? Например: “Слимомикс” приняв хоть раз, поглупеешь в тот же час», – Франек Голубь.

«Или скорее: От “Слима-Вито” мозги как сито», – Анна Донская.

«“Слимомикс” помогает – мозги вымывает», – Генрика Страусинская.

«Средь меди волос блестит зелень глаз, кому улыбнется красотка сейчас?» – Павел Москвитин.

Не успел я снять палец с кнопки мыши, как меня охватил страх. Мгновение я хотел засунуть руку в монитор и схватить убегающий стишок за хвост, но он уже скрылся за углом, только его и видели. На форуме «Пышных дам» повисла тревожная тишина. Добрых несколько часов никто не отвечал, а я бился лбом о стол и безжалостно втаптывал себя в грязь. «Дебил! – обзывал я сам себя. – Мало того, что ты все испортил, еще и от Бартека огребешь. И правильно! И посильнее, ты заслужил!»

Однако под вечер отозвался Генрик Ворона:

«Лучше маму слушай, “Слимомикс” не кушай», – написал он, и я был просто счастлив.

«Только не ешь», – Мария Гроднович.

«Что “только не ешь”?» – Генрик Ворона.

«“Слимомикс” не ешь», – Мария Гроднович.

«Я рад, что ты так считаешь», – Генрик Ворона.

«Я так не считаю, но образованные люди не говорят “кушай”», – Мария Гроднович.

И так четыре дня до поздней ночи. То смешнее, то серьезнее, то смелее, то осторожнее, иногда о более личном, иногда абстрактно, но всегда с учащенным дыханием и горящим лицом. Конечно, мы оба работали и нам нельзя было забывать про своих клиентов. Поэтому мы продолжали шептать о «Слимомиксе» и «Витослиме», а когда у нас закончились идеи для тонких аллюзий, мы стали писать в лоб.

«Какие фильмы вы любите? (“Слимомикс” – дрянь)», – Франек Голубь.

«Комедии, а ты? (Нет ничего хуже “Витослима”)», – Юстина Римская.

«Экшены. Когда дерутся и стреляют. (“Слимомикс” – дрянь)», – Диана Угревич.

«Ничего себе! Кто бы мог подумать. (Нет ничего хуже “Витослима”)», – Лех Дублиняк.

«Это почему же? (“Слимомикс” – дрянь)», – Диана Угревич.

«Я думал, какие-нибудь романтические драмы или типа того (Нет ничего хуже “Витослима”)», – Лех Дублиняк.

«Как банально! Мужские, шовинистские стереотипы! (“Слимомикс” – дрянь)», – Эльжбета Серна.

«Ну что ты! Я пошутил. А какую музыку вы любите? (Нет ничего хуже “Витослима”)», – Лех Дублиняк.

Больше всего мне нравилась Наташа Рыбицкая. Начитанная, с юмором, любит хорошую музыку, у нее один минус – вегетарианство, и он ставил под вопрос совместные перекусы кебабами. На этот недостаток можно было бы закрыть глаза, будь она поклонником мороженого как Блажей Лось, если только при этом она бы не разделяла его страсти к фигурному катанию. От Йоланты Зубровской стоило бы позаимствовать нелюбовь к тригонометрии, а от Анны Черепаховской утверждение, что «настоящий парень необязательно качок». Мнение Гражины Антилопы, что «Райан Гослинг жуткий красавчик» я предпочел бы не знать, а из слов Виктории Орлович: «Мне нравится, когда у парня есть чувство юмора и он умеет танцевать», – оставить только первую половину. Когда к этому всему память добавляла бокситовые волосы, слегка прищуренные глаза и сдержанная улыбка, скрывающая неизведанные глубины, остаться равнодушным было решительно невозможно. Поэтому, когда в субботу утром у «Пышных дам» появилась запись Адама Львова, под моим икеевским креслом просто земля задрожала.

«Интересно, что будет, если смешать “Слимомикс” и “Витослим”? Вот была бы бомба на рынке! Магазины работают даже в воскресенье! И ровно в полдень битва за последний пузырек!»

* * *

Выйдя в воскресенье из автобуса на улице Краковское предместье, я взглянул на часы. Оставалось еще более получаса, а идти мне всего десять минут. Максимально медленно я двинулся в сторону замка. По Королевскому тракту гуляли веселые люди, мне казалось, что каждый, проходя, задевал меня локтем, рюкзаком или сумкой, как будто я ненароком влез на их частную территорию. Я почувствовал, что мои ноги стали мягкими, а по телу разлился жар, поэтому свернул поперек человеческого потока и с облегчением выплыл в более спокойные воды. Там я сел на каменную оградку, чтобы эффективнее отразить атаку сомнений. «Правильно ли я понял? – спросил я себя в сотый раз. – Точно ли это зашифрованное послание? Точно ли Адам Львов имел в виду то, что я очень хотел, чтобы он имел?» «А что еще он мог иметь в виду?» – парировал я, и ко мне постепенно возвращалось самообладание. Это ведь должно было что-то значить. Иначе было бы совсем бессмысленно. «Смешать “Слимомикс” и “Витослим”», – очевидно, предложение встретиться. «Бомба на рынке», – не нужно быть гением, чтобы догадаться, что речь о встрече на Рынке, то есть Рыночной площади. «Воскресенье, ровно в полдень», – ну очевидно же. И еще «битва за последний пузырек» – разве это не ультиматум, сейчас или никогда, единственный шанс? Все это так идеально складывалось, что не могло быть просто плодом моей фантазии.

Сомнения, осмеянные, побитые, отползли назад, их сменила уверенность, что через пятнадцать минут произойдет нечто важное. Я встал с ограды и решительным шагом направился через Замковую площадь. У магазина с сувенирами я свернул на Свентоянскую улицу, прошел мимо кафедрального собора и через две минуты был на углу Рынка Старого города. Я остановился и почесал лоб. Этот Рынок всегда был таким большим?

Немного растерявшись, я мысленно еще раз повторил сообщение Адама Львова, но не смог обнаружить в нем никакого уточнения. Ввиду этого я решил, что логичнее всего будет встать в центре, применяя тактику «маяк». Я выбрал подходящую точку около фонтана с Сиреной[5] и, медленно поворачиваясь, стал прочесывать взглядом рынок. Стойки с картинами, садик Фукера, группа японцев, шарманщик, мальчик, гоняющий голубей, аптека, почта, остановка конных экипажей, кафе «Василиск», машина доставки, семья, поглощающая мороженое, Музей литературы, два велосипедиста, женщина с таксой, подставки с картинами, садик Фукера, группа японцев, шарманщик, мальчик, распугивающий голубей, аптека, почта, остановка конных экипа… Аптека? – осенило меня. – Что может быть лучше для смешивания «Слимомикса» и «Витослима»? Я вернулся взглядом к вывеске с крестом и почувствовал, как меня снова бросает в жар.

* * *

Узкие черные джинсы, бокситовые волосы, разлившиеся по бирюзовой ветровке, полотняная сумка с белым котиком на черном заборе, перекинутая через плечо, голова склонилась над мобильным телефоном – лица не видно, но это была она. Я причесал пальцами челку, тихонько откашлялся, чтобы случайным хрипом не испортить все в первую же секунду, и направился к аптеке.

– Ну привет! – сказал я, подойдя ближе.

Она подняла глаза от смартфона и осторожно улыбнулась.

– О, ты пришел, – констатировала она, пряча телефон в сумку.

– А что? Думала, не приду?

– Нет, но я не была уверена, что мы друг друга найдем.

– Как видишь, получилось, – сказал я, гордый своей проницательностью.

Рыжая покивала, и на секунду повисла неловкая пауза, будто каждый из нас ждал чего-то от другого.

– Что теперь? – наконец спросила она.

К этому я не был готов. Я предполагал, что у нее, как у инициатора, есть сценарий. Я пришел настороженный, напряженный, готовый к молниеносной реакции, но инициативы я ждал от нее.

– Эээ… – по-идиотски протянул я. – Не знаю. А у тебя есть идеи?

На этот раз удивленной казалась Анка. Она внимательно посмотрела на меня, в ее зеленых глазах как будто промелькнуло нетерпение. Я испугался, что все может вот так закончиться, и, не дожидаясь ответа, бросил отчаянно:

– Может, пройдемся?

– Можно, – ответила она.

Мы пошли вперед, медленно, прогулочным шагом, без особой цели, и я подумал, что никто на всем рынке не идет сейчас с такой классной девушкой. Воодушевленный этой мыслью, на подходе к Сирене я решил пошутить.

– Как думаешь, она принимала «Слимомикс»? – спросил я.

Анка окинула пациентку профессиональным взглядом от рыбьего хвоста до макушки.

– Думаю, да, – вынесла она вердикт. – Смотри, как почернела.

Я рассмеялся и уже собирался продолжить, как вдруг к нам подошла японская туристка с телефоном в руке и радостно прощебетала:

– Photo, please?

– Sure, – сказал я и уточнил, куда нажимать.

Хозяйка телефона позвала остальную группу, и они, чуднó улыбаясь, выстроились рядом с Сиреной. Я уместил всех в кадр, щелкнул, отдал аппарат и вернулся к Анке.

– Ну-ну, – усмехнулась она. – Я смотрю, на иностранных языках ты тоже хорошо болтаешь.

– Почему тоже?

– Потому что в том, что ты хорошо болтаешь по-польски, я убедилась в последние дни.

– Скорее пишу, чем болтаю.

– Шепчешь, – уточнила она, и мы оба рассмеялась.

Ноги несли нас дальше, а мы, увлеченные беседой, доверились им и послушно двигались в сторону Барбакана[6] и Нового города. Внезапно я остановился и легонько схватил Анку за бирюзовую куртку.

– А у тебя есть номер Блажея? – спросил я.

– Какого Блажея? – мне явно удалось ее удивить.

Я сделал огромные глаза и с упреком посмотрел на нее.

– Ну как какого? Лося. Мы могли бы спросить, не пойдет ли он с нами есть мороженое.

– А! Блажея! – быстро сориентировалась она. – К сожалению, Блажей сегодня не может, но думаю, он будет рад, если мы съедим мороженое за его здоровье.

Ну мы и съели за его здоровье по три шарика, Анка фисташковое, сабайон и страчателла, а я – сливочное, клубничное и с лесными ягодами, и все это на заработанные, нашептанные, свои. Потом мы пошли дальше, через ворота Барбакана, по мосту через ров вокруг Старого города, потом направо, вниз, к Висле. В парке у фонтанов мы сели на лавочку и разговаривали с такой жадностью, будто хотели наобщаться за все прошедшие годы.

Анка была во втором классе лицея. Не Замойского, не Езераньского, не Гоффман, а имени Корчака в районе Воля. В тот день, ранней весной, когда она не захотела взять у меня листовку, у нее были какие-то дела в городе или она просто не хотела сидеть на уроках – Анка сказала это с такой естественной легкостью, что со своей еще гимназической привычкой к школьной дисциплине я почувствовал себя совсем зеленым. Детство она провела в Кракове. В Варшаву они переехали несколько лет назад, когда ее отец основал здесь фирму. Она мечтала о полетах.

– Мир далеко внизу, надо мной тонкая ткань параплана, которому я доверяю свою жизнь, а в горле страх, смешанный с восторгом, – рассказывала Анка, а я мысленно добавлял к этому образу развевающееся на ветру облако бокситовых волос.

Она копила деньги на поездку в лагерь для парапланеристов. Родители сказали, что на ее самоубийственные фантазии не дадут ни гроша. «Хочешь сломать себе шею – заработай на это сама». Они рассчитывали, что это закроет тему. Анка со знанием дела говорила о футболе. В финале Лиги чемпионов она видела «Ливерпуль» и «Баварию». «Видимо, обсуждала это с Бартеком», – решил я. Мне было любопытно, как они познакомились, но спрашивать я не стал. Я не хотел в этой истории Бартека. Она тоже его не упоминала.

В какой-то момент она достала телефон и воскликнула:

– Боже, уже три!

Я планировал провести на скамейке остаток жизни, так что время меня вообще не волновало, но у Анки, на удивление, были какие-то дела, она сильно опаздывала, и ей нужно было бежать. Но она продолжала сидеть. Через десять минут ей действительно нужно было бежать, через двадцать – совершенно необходимо, а еще через десять она встала и спросила:

– Проводишь меня до автобуса?

Поэтому мы пошли обратно через Старый город к остановке на Краковском предместье. Уже на месте Анка посмотрела мне в глаза и сказала:

– Я рада, что ты меня пригласил.

– Ведь это ты меня пригласила, – напомнил я, посмеявшись над ее девичьей памятью.

– Я?! – Анка чуть не проткнула себе грудь указательным пальцем, – Да ни в жизни!

Уверенный, что она кокетничает, я принял вызов и хлопнул себя по лбу.

– Точно, как я мог забыть! Адам Львов. Эта птичка тебе о чем-нибудь говорит?

– Ладно, не юли, – фыркнула девушка. – Не птичка, а физик, который получил жидкий кислород и азот, – это тебе что-нибудь говорит?

Вроде Анка смеялась, но в ее глазах читалась неуверенность, из-за чего и мне стало не по себе. Я решил, что пора выпутываться из этой сложносюжетной игры, поэтому произнес серьезно:

– Но ведь Львов – это твоя работа.

– Знаешь, это уже не смешно, – в ее голосе еще не было раздражения, но нетерпение уже звучало.

Я хотел продолжить выяснение, но приехал автобус. Анка холодно попрощалась и вошла в задние двери. Уезжая, она смотрела на меня через окно, поэтому я показал на себя пальцем и помотал головой. Она со злостью махнула рукой и отвернулась.

Когда я вернулся домой, на форуме «Пышных дам» была запись Адама Львова: «Слимомикс + Витослим? Конец, дорогие мои».

* * *

Я вышагивал по комнате как тигр в клетке, от стены к стене, будто в движении меня было сложнее схватить. Кто-то, прячась в темноте, игрался с моей жизнью. У него не было ни имени, ни лица, или же их было так много, а может, он менял их, как маски. Кем был Адам Львов? Адамом Львовым? Анкой? Ведь не мной же. В этом я был уверен.

Я вспомнил взгляд Анки на остановке на Краковском предместье. Удивление, волнение, злость были такими естественными, она явно не играла. Впрочем, зачем ей играть? Интересно, что она сейчас думает. Наверное, она уже прочитала последнюю запись. И считает, что это я. Что я над ней издеваюсь. Что наша прогулка, мороженое, скамейка – это какая-то дурацкая шутка. Мое сердце сжалось, и я почувствовал, что если немедленно не скажу ей, что это не шутка, мир разрушится.

Тем временем на форуме «Пышных дам» появилось следующее уведомление:

«В связи с многочисленными случаями нарушения правил напоминаем, что использование форума в рекламных целях запрещено».

– Ну прекрасно, – буркнул я, но, так как я собирался использовать форум для совсем других целей, я решил заранее не расстраиваться.

При помощи Роберта Берлиневича я хотел попросить Наташу Рыбицкую, чтобы она передала Анке, что я, Филип, действительно являюсь Марией Гроднович и Мареком Вильнюсом, но не имею ничего общего с Адамом Львовым. Я вбил пароль Роберта, чтобы войти на форум, и будто с размаху влетел в стеклянные двери. «Аккаунт заблокирован в соответствии с пунктом 23 Правил форума», – информировал компьютер. Я попробовал Юстину Римскую – то же самое. И Дональда Рижского – аналогично. Я перешел на форум «Фитнесс-маньяков» – все аккаунты заблокированы. У «Стройняшек» – все под замком. Я схватил мобильный и тут же его отложил – я ведь не знаю ее номер. Я хотел сделать новый аккаунт и передумал – откуда ей знать, что это не Львов? Я заглянул в аккаунт Бартека на Фейсбуке, надеясь, что таким путем удастся ее найти. К сожалению, я мог видеть только общих друзей. Осталась последняя надежда – может, Франек Голубь или Элька Серна дадут какой-то сигнал, который я смогу отловить. На форуме «Пышных дам» была тишина, не считая записи пользователя Violka131: «Сегодня на обед брокколи – вкуснота». «А может, Виолка – это Анка?», – в отчаянии подумал я. Я подверг брокколи, вкусноту и обед креативному анализу, но не сумел разглядеть в них секретного сообщения. Меня охватила бешеная злость на этот мир, в котором ты никогда не можешь быть уверен, является ли все вокруг тем, чем кажется, или же чем-то совсем иным.