Пока Платонов отсутствовал, мне нужно было решить всего три, но не менее важных, проблемы.

Первое — сделать обещанное лекарство для Елены. С этим я бы справился с закрытыми глазами, если бы не два «но»: так же нужно было сварить зелье для себя и ещё одно для допроса.

Сомнительная затея — делать зелье правды. Особенно учитывая, как сильно Георгий не хочет, что я знал её до конца.

Но если всё обстоит именно так, как я начинаю подозревать… у меня попросту нет выбора. Если она работает на кого-то действительно важного, знать это — не роскошь, а стратегическая необходимость. Надо понимать, насколько всё плохо.

А судя по всему, у нас всё очень плохо.

Виталий сопроводил меня до нужной комнаты.

Мы миновали пару пустых коридоров, свернули за узкий пролёт лестницы, и он распахнул невысокую дверь с металлической полосой по краю.

Внутри оказалась небольшая лаборатория. Не подвал алхимика из легенд, но и не жалкая кладовка, скорее что-то между.

Каменные стены, потемневшие от времени и пара. Узкое окно под самым потолком, затянутое матовым стеклом, пропускающим только рассеянный свет.

Вдоль одной стены — массивный рабочий стол, поцарапанный, местами обожжённый. Над ним — пара полок, уставленных склянками и банками без подписей, от которых у любого нормального человека началась бы паника.

— Здесь есть всё необходимое для создания практически любого препарата, — пояснил Виталий, прохаживаясь вдоль полок и лениво касаясь пальцами горлышек колб.

Я прошёлся взглядом по комнате.

На столе — два котла: один классический, чёрный, с толстыми стенками. Второй — серебристый, с выгравированными по бокам рунами для стабилизации температуры.

Рядом — стеклянные реторты, длинношеие колбы, перегонный прибор с кривой трубкой, тянущейся к приёмнику.

В углу стоял невысокий дистиллятор с эмблемой клана — для очистки воды и спиртов. На отдельном столике — набор ступок: каменная, металлическая, из какого-то тёмного дерева. Рядом — ряд пипеток, медных и стеклянных лопаточек, мерные цилиндры.

На стене справа — вмонтированная в камень панель магических датчиков: кристаллы в бронзовых гнёздах, тонкие стрелки‑указатели, парочка светящихся шкал, реагирующих на резкий всплеск энергии или нестабильность реакций.

Над всем этим выжжены рунные схемы гашения вспышек — на тот случай, если кто-то решит устроить здесь локальный апокалипсис.

— Это радует, — кивнул я, оценивая оснащение. — Неплохо. Даже лучше, чем я ожидал.

— Рад, что угодили, — ухмыльнулся Виталий.

— Но нужно будет ещё одно дополнение.

Я повернулся к столу, достал из внутреннего кармана сложенный лист и быстро дописал пару пунктов и протянул ему.

— Сложно, — протянул он, прямо глядя мне в глаза. — Но думаю, на складе найдётся что-то похожее. А вот с остальным…

— Просто принеси всё из той же категории, — перебил я, не желая вдаваться в подробности. — Сортировать буду уже сам. А пока я займусь лекарством.

Объяснять человеку, для которого алхимия — что-то среднее между сказками и страшилками, как работает выделение аспектов и почему без катализатора у нас будет не лекарство, а дорогой чай, — бессмысленно. Он не поймёт. А вот вопросов задаст в десять раз больше, чем мне сейчас нужно.

Виталий коротко кивнул:

— Минут десять–пятнадцать. Не больше.

Он развернулся и вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

Я остался один на один с лабораторией и ингредиентами.

На столе, в деревянном лотке, лежали два главных компонента.

Первый — цветок темнолист.

На первый взгляд — обычный, даже невзрачный. Пять лепестков, плотных, чуть восковых на ощупь, темно‑фиолетовых, почти чёрных к краям. Но если всмотреться, по лепесткам шли тонкие, как прожилки крови, серебристо‑синие линии, сходящиеся в центре. Сердцевина была странного, глухого серо‑синего оттенка, будто её держали в тени даже под прямым светом. Стебель тонкий, темный, с крошечными шипами, которые на коже оставляли лёгкий холодок.

Второй — цветокорень.

На половину — распустившийся бледно‑золотистый бутон, на половину — клубок корней, переплетённых, как тонкие пальцы. Лепестки — почти прозрачные, по краям светящиеся мягким янтарным светом. Корни — мясистые, с тёплым, землистым запахом, в мелких узелках, в которых и держалась основная сила растения. Стоило провести по ним пальцами, как внутри отозвалось мягкое, тянущее тепло.

Я провёл ладонью над ними, слегка активируя собственную энергию. Лепестки темнолиста едва заметно подёрнулись, будто от порыва невидимого ветра. Цветокорень, напротив, отозвался мягкой ответной вибрацией.

Хорошее сочетание.

Я придвинул к себе серебристый котёл, проверил рунную вязь — стабилизация, гашение, контроль давления. Всё на месте. Подвинул поближе набор ножей и ступку.

Я глубоко вдохнул и аккуратно взял темнолист. Большой палец лёг на основание стебля. Лёгкий поворот, надрыв — и магическим зрением видно, как по стеблю короткой вспышкой уходит часть накопленной энергии, пытаясь вырваться наружу вместе с жизнью растения.

Лезвие ножа скользнуло по стеблю, отсекло нужный кусок до того, как энергия ушла в пустоту. Стебель — в сторону, лепестки — на гладкую каменную доску.

Тёплая, знакомая тяжесть опустилась куда‑то за глаза. Пространство на миг дрогнуло, как от жаркого воздуха над раскалённым камнем.

Перед внутренним взором вспыхнули бледные строки:

[Анализ ингредиента: Темнолист (северный подвид)]

Основные аспекты: сгущение тьмы, вытягивание боли, стабилизация нервных связей.

Побочные аспекты: угнетение жизненной активности при передозировке.

Рекомендации:

— Для лечебных составов использовать лепестки, избегая стебля;

— При сочетании с корневыми тепло‑аспектами возможно получение устойчивого регенеративного эффекта;

— Требуется точный контроль температуры.

Примерная сложность состава: 3 ранг / низкий–средний уровень.

Вероятность успешного исхода при текущем уровне пламени и квалификации: 32%.

«Всего лишь тридцать два?»

Я внутренне усмехнулся.

Небольшой шанс, значит?

Я отложил темнолист и взял цветокорень.

[Анализ ингредиента: Цветокорень (культивированный, 2 поколение)]

Основные аспекты: пробуждение тканей, стимуляция кровотока, ускорение регенерации.

Побочные аспекты: перегрузка сердечной мышцы при высоких дозах.

Рекомендации:

— Использовать корневые узлы и внутренний сок лепестков;

— При комбинации с аспектами вытягивания боли необходим балансирующий компонент (аспект покоя);

— Не допускать резких скачков температуры в фазе слияния.

Итоговая оценка сочетания с темнолистом:

— Потенциальный эффект: целенаправленное снятие боли + стимуляция восстановления повреждённых тканей.

— Прогноз стабильности состава: низкий–средний.

Общая вероятность успеха: 28%.

Эта система всегда осторожничает. Смотрит на меня, как на вчерашнего ученика, который трясётся над своей первой настойкой. И, возможно, когда‑то так и было.

Но не сейчас.

Я положил пальцы на край котла. Тепло собственной энергии скользнуло по металлу, заполняя рунные линии. Внизу вспыхнуло пламя.

Я аккуратно подавал жар, наблюдая, как металл медленно теплится. В котёл полилась подготовленная вода. Чистая, прошедшая через дистилляцию и магическую очистку. На поверхности пробежала лёгкая рябь, отзываясь на мою энергию.

Для начала отделение.

Темнолист. Лепесток за лепестком отправлялись прямо в ступку. Каждое движение ножа — точное, выверенное: убрать всё лишнее, оставить только сердцевину аспекта.

Я начал медленно толочь лепестки, добавляя каплю собственной энергии, чтобы вытянуть нужный слой.

С каждой растёртой поверхностью над ступкой поднимался тонкий, еле заметный дымок — не запах, а скорее магический «пар», в котором мелькали тёмные искры. Я не давал им вырваться, сразу же втягивая в ауру котла.

Пламя отозвалось, на миг став темнее.

Затем — корневые узлы цветокорня. Я отделял их от основного клубка, вскрывал тонким лезвием и собирал выступающий густой, тягучий сок — янтарного цвета, с золотистыми искрами внутри. Каждая капля падала в отдельный маленький тигель, где уже теплилось слабое тепло.

Моё пламя послушно менялось, когда я того хотел: то чуть тускнело, почти касаясь нижней границы температуры, то едва‑едва разгоралось, сохраняя тонкий баланс.

Вода в котле зашевелилась, на поверхности поползли первые пузырьки, но до кипения было ещё далеко. И не должно было дойти.

Я поочередно вливал в котёл вытяжку из темнолиста — сначала тонкой струйкой, затем по капле, считывая, как меняется резонанс внутри. Вначале над поверхностью прошла лёгкая, тёмная волна, будто в воде растворили тень, затем эта тень стала прятаться в глубине, сцепляясь с моей энергией.

Пламя отозвалось, подчёркивая глубину оттенка.

Потом — сок цветокорня. Янтарные капли падали в тёмную воду, вспыхивали крошечными золотыми всполохами и тонули, оставляя после себя мягкое, тёплое послевкусие на уровне ощущений.

В котле замешивалось сразу две противоположные силы: вытягивающая и наполняющая, холод и тепло, тьма и мягкое свечение жизни. Ошибка на полградуса — и всё пойдёт прахом, превратится в дорогую, но бесполезную жижу.

Я дышал ровно, следя за колебаниями пламени, за тем, как меняется оттенок жидкости — от мутно‑серого к густому, глубокому тёмно‑синему с золотыми отблесками.

[Состояние смеси:

— Соотношение аспектов: близко к балансу;

— Температура: в допустимом диапазоне;

— Риск нестабильности при следующей фазе: высокий.

Рекомендуется:

— Снизить интенсивность пламени на 7–10%;

— Ввести дополнительный аспект покоя или закрепляющий катализатор.]

Никакого катализатора у нас нет, так что придётся справляться тем, что есть.

Я чуть опустил ладонь, и пламя послушно осело. Напряжение в воздухе, однако, только выросло, как перед грозой.

Небольшой шанс, да?

Я усмехнулся.

Сразу вспоминается то, что было раньше.

Пламя под котлом дрожало тонкой, собранной полосой. Смесь внутри за последние минуты уже несколько раз пыталась «уйти» в разнос — стоило хоть чуть‑чуть отвлечься, как по поверхности шли опасные волны.

Я медленно вёл ладонью над котлом, подстраивая жар. Цвет жидкости наконец приобрёл нужный оттенок: густой, тёмно‑синий с редкими золотистыми вспышками в глубине.

Оставался последний этап — закрепление.

Я вдохнул, сосредоточился и чуть усилил пламя. Вода под кожей отозвалась жаром, по рунам на котле прошёл тихий треск.

В этот момент смесь повела себя не так, как должна была.

Внутри, на самом дне, что‑то вспыхнуло. Резко, рывком.

Поверхность зелья дрогнула, вздыбилась, словно её толкнули снизу. Цвет внезапно рванул в сторону грязно‑серого, и из котла вырвался резкий, обжигающий нос запах.

— Только не сейчас… — прошипел я.

[Внимание:

— Начало цепной нестабильности.

— Риск локального взрыва: высокий.

Рекомендация:

— Срочное снижение температуры и принудительное связывание аспектов.]

Я мгновенно погасил часть пламени, резким движением пальцев «зажав» огонь в узкий, почти невидимый слой. Другой рукой ударил по боковой руне — та вспыхнула, и по стенкам котла пробежало слабое, серебристое свечение, пытаясь искусственно выровнять поток.

Смесь внутри взбилась ещё сильнее. На миг по поверхности прокатилась выпуклая полусфера — ещё немного, и она выльется через край. Если сейчас состав сорвётся — он не просто сгорит. Его разнесёт на сотни мелких, ядовитых осколков энергии, и потом придётся отмывать стены не только от копоти.

Я направил внутрь котла струйку собственной энергии — ровную, как натянутая струна. Задав такт, в который должен уложиться разошедшийся состав.

Несколько долгих ударов сердца — и волны внутри начали стихать. Цвет, уже почти провалившийся в мутную грязь, медленно вернулся к глубокому синему. Золотые всполохи, только что метавшиеся по поверхности, ушли в глубину, переплетаясь с тёмными нитями.

[Состояние смеси:

— Нестабильность: снижена до допустимого уровня;

— Вероятность взрывной реакции: умеренно низкая.

Корректировка общей вероятности успеха: +6%.]

— Вот так, — выдохнул я. — Спокойно.

А теперь самое важное: не передержать.

Я дал смеси ещё немного «догреться» на едва живом пламени, пока внутренний резонанс не стал ровным. Когда вибрация состава совпала с ритмом собственной энергии, я одним движением погасил огонь.

Котёл остыл не сразу. Сначала ещё несколько минут отдавал жаром, потом постепенно начал холодеть. Я ждал, пока поверхность перестанет пульсировать, и только тогда подвинул к себе подготовленный стеклянный флакон с утолщёнными стенками и серебряной пробкой.

Аккуратно наклонил котёл.

Зелье лилось в бутыль ровной, красивой струёй. Больше не синее — по мере остывания цвет менялся: от ночного индиго к тёплому, мягкому золотистому. Внутри, будто искры, вспыхивали и гасли маленькие отблески, как если бы кто‑то рассыпал в жидкость пыль солнечных лучей.

Когда я выпрямился, флакон в моей руке переливался чистым золотым оттенком. При свете кристальных ламп внутри будто медленно прокатывались волны света…

[Итоговый анализ:

— Степень стабильности: средняя;

— Ожидаемый эффект: снятие болевого синдрома + стимуляция восстановления тканей средней тяжести;

— Побочные эффекты: кратковременная слабость, сонливость, риск перегрузки при физической активности в первые часы.

Фактический результат: успешно.]

Самое сложное было позади.

Я как раз ставил котёл обратно на подставку, когда дверь тихо скрипнула, и в лабораторию заглянул Виталий.

— Ну как вы… — начал он, но, увидев флакон, ухмыльнулся. — Похоже, что не взорвались.

— Почти, — отозвался я, ставя зелье на стол. — Но «почти» в моём деле не считается.

Он подошёл ближе, внимательно посмотрел на содержимое бутыли, не решаясь взять её без разрешения.

Я подвинул флакон к нему.

— Отнеси своей госпоже. Скажи, что нужно выпить всё, без остатка. И проследи, чтобы она легла и уснула. Первые пару часов никакой активности, даже если ей потом покажется, что она может встать и бегать по потолку.

— Понял, — серьёзно кивнул Виталий, аккуратно беря зелье обеими руками, словно боясь его уронить. — Если что‑то пойдёт не так…

— Не пойдёт, — перебил я. — Она, скорее всего, просто вырубится и будет спать…

Виталий снова кивнул, прижал флакон к груди и быстро, но осторожно вышел, прикрыв за собой дверь.

Тишина вернулась. Самое сложное я сделал. Осталось только более рутинное: подготовка основы для зелья правды, проверка стабилизаторов для собственного и расчёт дозировок…

Я сел на высокий табурет, провёл ладонью по лицу.

…

В какой‑то момент я поймал себя на том, что движения становятся почти автоматическими. Руки резали, толкли, отмеряли, а сознание… сознание ушло куда‑то в сторону.

В прошлое.

…

Я моргнул — и открыл глаза уже в другой комнате.

Комната в чёрном замке Вердинского.

Я лежал на жёсткой кровати, проснулся, но было слишком рано — судя по тому, как едва‑едва розовеет край неба за окном.

— Просыпайся, Максим, — вновь послышался знакомый голос.

Странно. Картинка перед глазами была слишком чёткой, слишком живой. Не как обычное воспоминание — ближе к настоящему. Я чувствовал шершавую простыню под пальцами, холод от каменных стен, лёгкий сквозняк, пробегающий по полу.

И в то же время — в самом глубоком, дальнем уголке сознания я всё ещё ощущал тяжесть своего тела в лаборатории, слабое послевкусие магии на ладонях, запах трав и горечи.

Два мира одновременно.

Если бы я не привык к подобным трюкам Памяти, решил бы, что начинаю сходить с ума.

Я рывком сел на кровати, огляделся.

Дверь — закрыта. Никого в комнате.

Только тот самый голос, идущий будто из ниоткуда.

— Ну, и долго ты ещё будешь валяться? — снова прозвучал женский голос, явно раздражённый. — У нас, между прочим, нет времени.

Я поморщился.

— Встаю, — нехотя буркнул я, хотя спать хотелось отчаянно. Но было чёткое, почти телесное чувство: если сейчас не встану — спокойствия всё равно не дадут.

— Ну наконец‑то, — с облегчением и насмешкой произнёс голос.

В следующее мгновение что‑то с глухим шлепком упало передо мной на кровать. Старая, толстая, пыльная книга. От удара вверх взметнулось облако серой пыли — я судорожно вдохнул, закашлялся, зажмурился и чихнул так, что отозвалось в висках.

— Что это такое? — хрипло спросил я, когда смог нормально вдохнуть, беря книгу в руки. Тяжёлая.

— Это — азбука, — лениво ответил голос. — Садись за стол. Будем учиться буквам.

— Чего?.. — я опешил, но послушно поднялся с кровати и сел за узкий стол, стоящий у стены.

Стул неприятно скрипнул, дерево впилось в спину.

— Открывай первую страницу, — нетерпеливо поторопил голос. — У нас не так много времени, чтобы ты научился читать. Вердинский человек сообразительный. Твоя маленькая ложь может обернуться для тебя очень неприятными последствиями. Один раз наш трюк сработал. Но всё время на это надеяться — глупо.

Я аккуратно положил книгу на стол. Кожаный переплёт был потрескавшимся, по краям местами облезлым. Я провёл пальцами по тиснённому узору — тот откликнулся лёгким, тёплым зудом.

— А что… или кто ты? — спросил я, с осторожностью приподнимая тяжёлую обложку.

— Боже… — протянул голос с таким драматическим разочарованием, что я невольно фыркнул. — И что нынче у детей за манеры?

Книга дёрнулась у меня в руках и сама резко пролистала несколько страниц, останавливаясь где‑то посередине. Я отдёрнул пальцы.

— Я та, кто помог тебе не завалить первый тест, — со вздохом пояснила она. — Та, кто дала тебе возможность дальше здесь учиться и жить.

Листки слегка задрожали, словно книга была чем‑то недовольна.

— Но если ты и дальше продолжишь врать всем подряд, — голос стал строже, — ничего у тебя не получится. Так что слушайся меня. Во всём.

Я некоторое время молчал, переваривая услышанное. Потом медленно кивнул — больше себе, чем ей.

И опустил взгляд на раскрытую страницу.

Чёрные буквы, ровные строчки, простые символы. В груди странным образом дрогнуло что‑то похожее на… предвкушение.

Учёба.

М‑м‑м. Обожаю.