— Тогда скажи мне на милость, — Платонов сцепил пальцы в замок, — почему ты раньше не рассказал, что проклят?

Слово повисло в воздухе тяжёлым комком.

Я фыркнул, хотя с трубкой в животе любое движение отзывалось тянущей болью.

— А что бы это изменило? — спросил я без злобы, скорее с искренним любопытством. Даже интересно стало, что он ответит.

— Не нужно увиливать! — Георгий на миг сорвался, голос хлестнул резче, чем он, кажется, планировал. Почти сразу он заставил себя выдохнуть и заговорил ровнее, но стальной оттенок никуда не делся. — Ты прекрасно понимаешь, что означает подобное положение дел. Максим, ты обязан был сообщить. Если это кто‑то из клана… — он запнулся, губы дёрнулись. — Я уже не говорю о том, что могло произойти, если бы твоё проклятие перешло на кого‑то другого!

— Не перешло бы, — отрезал я, даже не дав себе времени на паузу. — Это проклятие никак не связано с твоим кланом. Простое ослабляющее, индивидуальное. Не передаётся и не влияет на окружающих.

Слова дались легко, почти автоматически. Я проговаривал факты, с которыми давно уже смирился.

Странно другое: мне казалось, времени до активной фазы у меня было чуть больше. Судя по тому, в каком виде меня сюда принесли, придётся подкорректировать собственный график «неожиданных подвигов».

— Ты говоришь так, будто речь о простуде, — Георгий не унимался. — Но всё равно должен был сказать! — он подался вперёд. — Сколько тебе осталось?

Я усмехнулся и на этот раз криво. Движение тут же отозвалось болью где‑то под рёбрами.

— Осталось? — переспросил я. — Судя по тому, что ты видел, — не так уж и много.

Он напрягся. Значит, действительно видел.

— Раз уж гадость разрослась настолько, что тебе пришлось меня вскрывать, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза, — значит, причин для беспокойства у тебя действительно больше, чем хотелось бы. Но не волнуйся, — я чуть повысил голос, пресёк возможную тираду, — я решу эту проблему. И мне ничего не помешает вылечить твою дочь.

Имя «Елена» не прозвучало вслух, но оно и не требовалось.

Платонов дёрнулся так, будто я его ударил. Лицо сжалось. Он резко вскочил со стула, кулаки сжались так сильно, что костяшки заскрипели.

Секунду он стоял, молча, тяжело дыша. Взгляд метнулся к моему животу — туда, где под бинтами и кристаллической нитью скрывались следы недавнего вмешательства, — потом к моей левой руке, где ещё недавно ползли чёрные вены.

Я почти слышал, как где‑то в его голове формируется фраза: «Если бы ты свалился не здесь, а где‑нибудь в подворотне, ты бы уже был мёртв».

И он был бы прав.

Но сейчас мне совсем не хотелось обсуждать вероятности моего трупного будущего.

— Сейчас нужно решать, что делать с той девкой, — я сам вернул разговор туда, где он должен был быть. — И тебе, как никому, известно: если она сливала информацию о твоём Роду на сторону, у нас не так много времени, пока за ней не пришёл кто‑то, кому очень нужно, чтобы она навсегда замолчала.

Я на секунду задумался, потом добавил:

— И я почему‑то уверен, что этот человек достаточно умён, чтобы понять, жива она или нет.

Георгий шумно выдохнул, словно выталкивая из себя лишнюю злость.

— Видно, для тебя мои слова всего лишь пустой звук, — в его голосе слышалась не ярость, а раздражённость. Похоже, он уже успел для себя решить, что спорить со мной бессмысленно. — Что ж… — он посмотрел на меня внимательнее. — Я полагаю, ты хочешь её допросить?

— Да, — без колебаний ответил я. — Если у неё были такие средства отхода и самоубийства, она не работала одна. Боюсь, за всём этим стоит кто‑то очень влиятельный. Тот, кому чертовски интересно знать о тебе всё.

— Это бесполезно, — отмахнулся Георгий и отвернулся к шкафу, словно разговор на этом для него был исчерпан.

Я приподнял бровь.

— В каком смысле — «бесполезно»?

— В самом прямом, — не раздумывая ответил Платонов, открывая дверцу шкафа и что‑то поправляя на полке, как будто там внезапно возникли дела поважнее. — Я перепробовал всё. Она не раскололась. Даже под пытками — ничего.

Он сказал это спокойно, как констатацию факта. Ни капли раскаяния.

Я на мгновение замолчал, рассматривая его спину.

— Хм… — протянул я, — значит, за пару часов, пока я был без сознания, кто‑то уже успел «перепробовать всё»?

Я не особо пытался скрыть сарказм.

Георгий резко обернулся.

— Не нужно смотреть на меня так, мальчишка, — холодно произнёс он. — Когда дело касается безопасности моей семьи, полумер не существует. Есть только действенные методы и максимальный результат.

— Я не об этом, — вздохнул я, не отводя взгляда. — А о словах, которые сказала твоя горничная.

На лице Платонова что‑то едва заметно дёрнулось.

Я продолжил, пока он молчал:

— Между вами явно что‑то личное. Это чувствуется даже по тому, как ты на неё смотришь. Так ответь мне, Георгий, — что ты сделал этой девчонке?

Тишина повисла плотным комком.

Платонов долго молчал, только медленно втягивал воздух и так же медленно выдыхал. Потом тяжело, протяжно вздохнул и посмотрел на меня тем самым холодным, отточенным до идеала взглядом, которым наверняка привык ломать людей без единого крика.

— Не лез бы ты, Максим, туда, куда не положено, — произнёс он почти мягко, но от этого только неприятнее стало. — И не задавал бы вопросов, на которые тебе не нужно знать ответы, — цены бы тебе не было.

На секунду в его глазах мелькнул нехороший, хищный огонёк. Пальцы снова сжались в замок, но на этот раз уже не от злости — от решения.

Не дав мне времени ответить, он подошёл ближе и, даже не предупредив, уверенным движением вытащил трубку из моего живота.

— Ауч, — сквозь зубы выдохнул я, хватаясь за живот.

Жгучая боль полоснула, но почти сразу на неё легло что‑то иное — тёплое, тягучее, плотное чувство силы. Сила пошла от его пальцев. Георгий не произносил никаких формул вслух, не делал показных жестов, просто приложил ладонь к бинтам и усилил поток.

Рана под его рукой стянулась почти мгновенно. Я даже почувствовал, как ткани чуть зудят изнутри — организм в ускоренном темпе наверстывал упущенное.

— В этом было мало приятного, — проворчал я, выпрямляясь и аккуратно отодвигая его руку. Попытался состроить недовольную мину, но вышло не очень — облегчение было слишком явным.

Георгий лишь чуть дёрнул уголком губ и привычным жестом отдёрнул края пиджака, словно стряхивая с него чужое прикосновение.

Я сел, свесил ноги с кровати, осторожно проверяя, насколько уверенно держат ноги. Голова кружилась слабо, но стоять я уже мог. Рана не ныла — только лёгкая слабость, как после сильного перенапряжения.

Я потянулся к стулу, где лежала моя одежда: рубашка, брюки, ремень, сверху аккуратно сложен плащ. Видимо, кто‑то здесь всё-таки умел заботиться о вещах.

Я успел только встать, натягивая рубашку, как за спиной раздался голос Платонова:

— Не совершай того, о чём потом можешь пожалеть.

Я повернулся. Он стоял совсем близко — не как лекарь, не как хозяин дома. Как человек, который в своё время уже наделал вещей, о которых потом действительно жалел.

Он поднял руку и похлопал меня по плечу — на этот раз без силы, скорее обозначая границу.

— И не делай того, что может навредить твоей семье, — добавил он жёстко.

От слова «семья» внутри что‑то неприятно дёрнулось. Образы вспыхнули мгновенно: выжженные поля, ямы, крики, пепел. И ещё — чьё‑то лицо, которого сейчас уже нет.

Я застегнул последнюю пуговицу и только после этого ответил:

— Приму к сведению, Платонов, — произнёс я холодно. — Но и вы имейте в виду: отчаявшийся человек, потерявший всё, — самое страшное существо в этом мире.

На лице Георгия появилась улыбка — беззлобная, почти снисходительная. Он явно воспринял мои слова как пафосную браваду юнца.

Вот только на мгновение его взгляд всё же дёрнулся в сторону. Куда‑то за меня. Туда, где сейчас была комната Елены.

— Я удалюсь, — обронил он, уже подходя к двери.

— Срочное дело? — уточнил я, поднимая с кресла плащ и накидывая его на плечи. — Это не может подождать? Я предпочёл бы вести допрос в вашем присутствии.

— К сожалению, нет, — он покачал головой. — Глава клана не любит ждать.

* * *

Основной зал клана Лазаревых тонул в полумраке. Высокие витражи пропускали внутрь только рассеянный, серый свет, а над владениями медленно собиралась гроза.

Каменные стены отдавали холодом, по ним скользили блики от редкого света кристаллов. Длинный стол из тёмного дуба тянулся почти через весь зал. вокруг него — резные стулья, каждый с гербом своего рода.

Сергей Лазарев стоял у одного из окон, сцепив руки за спиной. Он не любил долгих совещаний, не терпел, когда простые вещи обрастали часами пустых разговоров. Но сегодня дело было не во вздорном характере знати. Сегодня новость была важнее прочих. Нужно было подготовить всех к возможным исходам.

Тучи за стеклом медленно сгущались, нависая над их землями тяжёлой свинцовой плитой.

Дверь зала отворилась без стука.

— Прошу прощения за опоздание, глава, — негромко произнёс Платонов, входя.

Георгий двигался без спешки, словно точно знал: начало без него всё равно не состоится. Его шаги гулко отдавались в тишине. На ходу он чуть пригладил волосы, поправил ворот дорогого, но неброского сюртука и спокойно направился к своему месту.

Беляев, сидевший ближе всех к торцу стола, неодобрительно скосил глаза в его сторону и тяжело вздохнул. Седая борода чуть дрогнула. Старик молчал, но во взгляде читалось: «опять».

Солнцев, расположившийся по левую руку от Сергея, только лениво повёл плечом, даже не оборачиваясь. Его взгляд был устремлён в окно.

Ядов, самый молодой из глав, хищно усмехнулся. Он поднял руку, с ловкостью фокусника извлёк из воздуха золотую монету и подкинул её. Монета коротко звякнула, описала дугу в тусклом свете кристаллов, ударилась о стол и, раскатываясь, покатилась прямо к месту Платонова.

Георгий остановился, дождался, пока монета стукнется о край его стула и замрёт. Он спокойно наклонился, взял её двумя пальцами, разглядел чеканку.

— Я пропустил что-то важное? — спросил он, поднимая взгляд на присутствующих. В голосе — ни тени извинения, только умеренное любопытство.

Сергей по-прежнему стоял у окна, глядя, как небо набухает тяжёлой тьмой. На его ладони лежал свёрнутый пергамент с алой Императорской печатью. Пальцы сжимали его крепко и воск начал чуть скалываться по краям.

Он выставил руку вперёд, словно взвешивая письмо, потом медленно развернулся к залу. Подошёл к длинному столу и встал во главе, лицом к собравшимся, спиной — к огромной стене с картой Империи.

Карта занимала почти всю стену: оживлённые линии границ, мерцающие точки городов, тусклый ореол вокруг южных земель — там, где недавно разгорелось восстание. Стоило только провести над ней рукой, как по пергаменту пробегали нити света, показывая пути, укрепления, резервы.

Сергей задержал взгляд на юге, подумал ещё раз — не для решения, оно было принято намного раньше, а чтобы просто принять на себя тяжесть последствий.

Ослушаться Императора сейчас — значит подставить клан под удар. Дать этому самодовольному глупцу ещё один повод задуматься, не лишить ли Лазаревых их привилегий, земель и влияния. Нет. Ему нельзя дать ни малейшего предлога.

Он разорвал тишину:

— Император требует пять тысяч лекарей для войны с южным регионом.

Сказал ровно, без пафоса. Не глядя на сидящих, словно просто озвучивал уже решённый им самим приговор.

Платонов едва заметно дёрнул взглядом. Монета, которую он всё это время вертел пальцами, на мгновение застыла, затем снова начала крутиться между костяшек. Внутри у него всё уже сложилось в нужную схему: пять тысяч — почти все боеспособные. Оборона рухнет.

— От каждого из родов по тысяче… — протянул Беляев, поглаживая бороду. Голос сухой, хрипловатый, но сильный. — Не кажется ли это вам, глава, слишком большой ценой за подавление… небольшого восстания? — Он ни на что не намекал, говорил прямым языком. — Пять тысяч. Почти все наши силы. Клан останется беззащитным.

Он специально проговорил вслух то, о чём другие лишь думали.

— В столь непростое время для знати, выдача подобного рода войска… — Платонов медленно покачал головой. — Слишком большая цена. Мои земли останутся без защиты. Весь наш регион останется без защиты. — Он поднял глаза на Сергея. — И вы согласились с подобным требованием, глава?..

Сергей посмотрел на него. На секунду в серых глазах блеснуло что-то упрямое, жёсткое.

— Нет, — ответил он спокойно. Даже слишком спокойно, учитывая вес Императорского приказа.

Он повернулся к карте и провёл по ней ладонью. На ней тут же вспыхнули тонкие зелёные нити — фортификационные линии, запасные маршруты, символы отрядов. Часть южных отметин потускнела — словно он заранее уже вычеркнул их из своих ресурсов.

— Две с половиной тысячи лекарей, — отчеканил он. — Не пять.

— Неужели Император согласился на такое условие? — тихо усмехнулся Солнцев, наконец отвлекаясь от окна. Лёгкий скепсис, прищур, рука, лежащая на подлокотнике кресла, чуть сжалась. — Думается мне, Его Величество скверно встретил подобную новость. Не любит он, когда с ним торгуются.

— Нет, — раздался холодный, безупречно выверенный голос.

Ева Лазарева, первая жена главы клана, чуть подалась вперёд. Она сидела по правую руку от Сергея — место, которое спорить о её положении не позволял никому. Молодая на вид, с аккуратно убранными в высокую причёску тёмными волосами, она напоминала дорогую статуэтку из мрамора: безупречно красивая и смертельно опасная.

На её безупречно ухоженном пальце сверкало тяжёлое золотое кольцо с тёмным камнем — знак её голоса в совете.

— Он прекрасно понимает наше положение и возможности, — продолжила Ева. — Да, здесь не обошлось без переговоров. Но нам удалось сместить его взгляд на более важный показатель.

— И какой же, госпожа Лазарева? — с видимой задумчивостью спросил глава Рода Ядовых. Он слегка наклонил голову набок, наблюдая за ней, будто за редким зверем.

Сергей не дал Еве раскрыть детали, не желая вдаваться в тонкости их политической игры при всех:

— Качество, — произнёс он. — Мы даём меньшее число, но лучших.

Он обошёл стол и остановился рядом с креслом Евы, положив ладони на резную спинку. Встал за её плечом — так, чтобы всем было ясно: именно эта женщина будет опорой власти в его отсутствие.

— Я сам отправлюсь на войну, — добавил он, обрывая вспыхнувший шёпот. — Вместо двух с половиной тысяч человек.

В зале на миг стало так тихо, что слышно было, как за окном редкие капли дождя превращаются в сплошную стену ливня.

Кто-то сдавленно охнул. Солнцев перестал барабанить пальцами по столу. Ядов выпрямился, перестав играть монетой. Платонов слегка наклонил голову, приноравливаясь к новой расстановке фигур.

— Вы уверены, глава?.. — первым заговорил Беляев. Он поднялся, опираясь руками о край стола. Доски под его пальцами чуть заскрипели. — Война всё спишет, но клан без головы… — он осёкся, и, всё же, договорил: — Это риск, который мы не можем игнорировать.

— Война — единственное место, где Император ещё хоть как-то считает нас равными, — ровно ответил Сергей. — Я уйду на фронт. В моё отсутствие кланом будет управлять Ева.

Он произнёс это так же буднично, как до того называл цифры. Но воздух в зале будто сгустился.

Главы родов напряглись. Взгляды стали тяжелее. В каждом — один и тот же невысказанный вопрос.

— Если вы уйдёте, глава… — начал Солнцев, подбирая слова, — и не вернётесь…

— Кто будет главой клана в случае, если вы погибнете, — закончил за него Ядов без лишних смягчений. — Простите за прямоту, но на войне умирают люди. И мы не можем делать вид, что вас это не коснётся.

— Разве это должно вас касаться? — со сталью в голосе произнесла Ева, вставая.

Её голос не повышался, но от него по спинам некоторых прошёл морозок. Она обвела зал взглядом:

— У клана есть наследник. Этого мало?

— При всём уважении, — Беляев чуть склонил голову. Жест вежливый, но не рабский. — Ваш сын находится за границей. Уже долго. — Он перевёл взгляд на Сергея, затем снова на Еву. — А если с вами случится что-то… не думаю, что он успеет вернуться. Да и… никто его давно не видел.

Слова повисли тяжёлой паузой.

Ирина, сидевшая позади отца — высокая, строгая, с собранными в простую косу волосами — мельком взглянула на Беляева. В её взгляде тревога перемешивалась с тем, о чём не принято говорить вслух: этот вопрос давно их всех гложет, но никто не решался вынести его сюда, под ледяной взгляд первой жены.

— А вас это не должно волновать, Беляев, — Ева чуть приподняла подбородок. В каждом её слове звучало превосходство. — Вам бы лучше думать о том, кто станет вашим наследником в случае вашей… нескоропостижной смерти. Возраст, знаете ли.

Она подчеркнула слово так, что у некоторых по коже побежали мурашки.

Беляев опустил взгляд на свои руки. Кожа — старая, морщинистая, в крапинках возрастных пятен. Костлявые пальцы сжались в кулаки.

— У меня всегда будет наследник, — глухо сказал он. — В лице моей внучки.

— Ах, если бы, — театрально вздохнула Ева, словно ей только что рассказали забавную сплетню.

— Что это значит?.. — протянул старик, но в голосе зазвенела жёсткая сталь.

Ева чуть склонила голову, улыбнувшись уголками губ:

— А вам не сказали? — Она позволила себе короткий, ядовитый смешок. — Ваша внучка обручена. Она станет женой сына Бестужева. А после — они войдут в клан как самостоятельный Род. Это было одним из условий.

В зале будто стало темнее.

— Бестужев… — едва ли не прошипел Беляев.

Вокруг него вспыхнула ужасающая красная аура. Воздух возле его плеч задрожал, свечи нервно замерцали. Стол под его ладонями громко треснул — по полированной поверхности пошла длинная, неровная трещина.

Ирина дёрнулась, но не успела ничего сказать.

— Прошу вас, успокойтесь, господин Беляев, — спокойно, но твёрдо произнёс Солнцев, положив руку на плечо старика.

Прикосновение будто выдернуло его из ярости: алый свет дрогнул, схлопнулся, как втянутый в себя огонь. Беляев тяжело выдохнул, аура исчезла, только трещина на столе напоминала о том, как близко они были к беде.

— И вы согласились с этим⁈ — процедил он, глядя прямо на Сергея. — Я правильно понимаю, глава?

Сергей выдержал его взгляд.

— Беляев, — начал он спокойно, — при всём уважении, которого у меня к вам немало… это моя дочь. И мне решать, как ей будет лучше.

Старик ничего не ответил. Только посмотрел сначала на свои сжатые кулаки, затем — на Ирину. В его глазах промелькнула горечь.

— М-да… — с тяжёлой, почти усталой насмешкой сказал он. — Обмельчали нынче лекари. Не думал я, что доживу до дня, когда породнюсь с бандитами.

— Довольно, — голос Сергея прозвучал резче, чем обычно. — Если вам больше нечего обсудить, совет окончен.

Он сделал движение, словно хотел уже встать, подвести черту, но в этот момент тихий женский голос перебил его:

— Думаю, нам всё же нужно обсудить ещё один вопрос.

Светлана Лазарева, до этого почти не вмешивавшаяся, поднялась со своего места. Третья жена главы клана стояла чуть в тени, но сейчас вышла вперёд. Её взгляд был ясен и холоден.

— Никто из глав родов уже давно не видел Егора, — спокойно произнесла она. — А вопрос о наследнике стоит как нельзя остро.

Она скосила глаза на Еву, чуть сузив взгляд, и холодно усмехнулась.

— Осторожнее со словами, Светлана, — предупредила Ева. Голос оставался ровным, но в нём звенела злость.

— Нет, пусть скажет, — перебил жену Сергей, не поворачивая к ней головы.

Светлана кивнула:

— Не кажется ли вам всем странным, что наследника целого клана уже несколько лет никто живьём не видел? Письма — да. Слухи — да. Но ни одной живой встречи. Ни одного свидетеля, кроме тех, кому выгодно молчать. — Она сделала паузу. — Я думаю, если у нас нет доказательств, что Егор жив… мы обязаны поднять вопрос о возвращении Алексея в Род. Как единственного прямого наследника мужского пола.

Слова легли, как лезвие, на ледяной стол.

— Хм… — протянул Ядов, постукивая пальцами по подлокотнику. — Такой вопрос необходимо выносить на общее голосование. По последним правилам, в нём должны принять участие и новые Рода. В том числе, — он посмотрел краем глаза на Еву, — и будущий род Бестужевых. Обойти их мнением такой вопрос было бы, мягко говоря, глупо. И неуважительно.

— Общее голосование… — задумчиво произнёс Солнцев. — И при этом мы даже не знаем, что сейчас с наследником. — Он перевёл взгляд с Сергея на Еву. — Думаю, этот вопрос стоит отложить хотя бы до прояснения ситуации…

— Я за немедленное решение, — поднял руку Беляев. — Хотя бы как временную меру. Пока Егор не вернулся. — Он снова глянул на Еву — без попытки скрыть свой вызов.

— Почему все присутствующие говорят так, будто мой сын уже мёртв? — холодно произнесла Ева. На этот раз в её глазах вспыхнул настоящий гнев. — Как вы вообще смеете поднимать такой вопрос?

— Имеем право, — отрезала Светлана. — Потому что все здесь отвечают за благополучие Рода и клана. И тебе бы… — она выдержала паузу, — тоже подумать об этом. Не только о своих амбициях.

Воздух ощутимо похолодел.

— Довольно, — Сергей лениво махнул рукой, опускаясь в своё кресло. — Вопрос поставлен так, будто вам всем срочно необходим наследник.

— Это не просто желание, — парировала Светлана, не сдавая позиций. — Это необходимость. Если с тобой что-то случится там, на юге, клан начнут рвать на части уже через неделю. Император не станет ждать. Он или навяжет нам своего ставленника, или признает того, кто окажется достаточно ловок, чтобы собрать голоса родов раньше других.

Сергей закрыл на миг глаза, глубоко выдохнул и, словно устало, пожал плечами:

— Если вопрос только в этом… — он скосил взгляд на неё. — То ничего не остаётся, кроме как сделать нового наследника.

В зале кто-то тихо кашлянул, кто-то перешепнулся.

Светлана словно оцепенела, потом медленно, очень медленно усмехнулась:

— Что значит «нового», Сергей? — спросила она. — Ты знаешь не хуже меня: Ева и Ирина — не могут. Ты ведь это прекрасно понимаешь?

Он смотрел на неё уже открыто, без маски равнодушия.

— Ты всё правильно поняла, Светлана, — спокойно сказал он. — Ты хотела решения проблемы — и получила его.

На секунду в её глазах мелькнуло что-то, похожее на страх и ярость одновременно. Она чуть подалась вперёд, плечи напряглись — ещё слово, ещё полфразы, и она бы сорвалась, забыв о протоколе, о свидетелях, о том, что перед ней не только муж, но и глава клана.

За её спиной тихо, почти неслышно, пошевелилась Ирина. Она наклонилась к Светлане, коснулась её локтя:

— Не стоит, — шёпотом сказала она. — Я поговорю с ним позже. Не при всех.

Светлана сжала губы, опустила голову. Тогда стало ясно: спор сейчас — только ему на руку. Он выставит её истеричкой, а себя — единственным, кто думает о клане.

Значит так, Сергей… — только и промелькнуло у неё в голове. До чего же я дошла, что стою здесь и слушаю всё это, как обвиняемая…

Сергей поднялся.

— Думаю, все вопросы обговорены, — произнёс он, глядя поверх голов. — Ева.

Он повернулся к первой жене.

— Оставляю клан на тебя. Совет старших родов будет тебе помогать, но последнее слово — за тобой. — Он сделал паузу. — Надеюсь, за время моего отсутствия с землями ничего не произойдёт.

Ева кивнула — чуть, но твёрдо.

— Совет окончен, — сказал Лазарев.

Он не стал ждать формальных поклонов. Отодвинул стул, звук дерева о камень отозвался в зале скрипом, и, не оглядываясь, направился к выходу.

Несколько мгновений никто не двигался.

Потом зал ожил — глухо заскрипели стулья, кто‑то загремел пряжкой на поясе, кто‑то перешепнулся, пряча глаза. Солнцев и Ядов обменялись короткими взглядами, словно примеряясь, к кому из двух жён Сергея будет безопаснее приблизиться позже. Беляев, опершись на трость, тяжело поднялся.

Ирина встала следом, бросив быстрый взгляд то на Еву, то на Светлану.

— Пойдём, — глухо сказал Беляев, не глядя ни на одну из женщин. — Нам хватает своих проблем.

Он развернулся и, опираясь на трость, первым направился к выходу. Ирина чуть задержалась, словно хотела что‑то сказать Светлане, но, встретившись с ледяным взглядом Евы, быстро опустила глаза и поспешила за мужем.

Один за другим главы родов покидали зал.

Когда за последним из них закрылись двери, в зале остались только трое: Ева, Светлана и Платонов, стоящий чуть в стороне, будто нарочно не спешащий уйти.

Ева медленно вышла из-за стола. Её шаги были почти неслышны, платье скользило по полу, как тёмная волна. Она остановилась напротив Светланы — на расстоянии вытянутой руки, но не приблизилась ни на шаг.

— С огнём играешь, Светлана, — произнесла она, чуть приподняв подбородок. Голос звучал спокойно, почти лениво, но в нём слышались отголоски недавнего гнева. — Похоже, твоя небольшая игра вышла тебе боком.

Она медленно скользнула взглядом по фигуре третьей жены — от туго сжатых губ до пальцев, вцепившихся в спинку стула.

— Хотя о чём тебе сейчас думать, — Ева изящно повела плечом, как будто стряхивая с него пыль. — Иди выполняй свой долг.

Светлана не сразу встала. Сначала медленно отодвинула стул. Потом поднялась, выпрямилась, и, несмотря на усталость, встала ровно, почти вызывающе.

— Думаешь, я отступлюсь потому, что боюсь тебя, Ева? — её голос прозвучал тише, чем на совете, но в нём не было ни тени покорности. — Ошибаешься. Я добьюсь поставленной цели. И ты мне не помешаешь.

Они смотрели друг другу в глаза — две женщины, формально стоящие по одну сторону, но прекрасно знающие, что фронтов у Лазаревых теперь два: южный и внутренний. И каждый не менее опасен.

На губах Евы заиграла лёгкая, почти усталая усмешка.

— Осторожнее, — произнесла она.

Она шагнула ближе.

Наклонилась вперёд, будто собираясь обнять, но вместо этого едва заметно коснулась её плечом и шёпотом произнесла прямо у самого уха:

— Не забывай, кем являешься. И откуда тебя подобрали, Вердинская.

Фамилию она выделила так, словно плеснула в лицо холодной водой.

Светлана резко втянула воздух. Пальцы на мгновение сжались в кулак так сильно, что костяшки побелели. Где‑то под рёбрами кольнуло старое чувство — стыд вперемешку с яростью. Слово, о котором в этом доме предпочитали не вспоминать, ударило точнее ножа.

Ева выпрямилась, будто ничего не произошло, и без особой спешки двинулась дальше, мимо.

Светлана стояла, как вбитая в пол. Горло сжало, сердце забилось чаще, но она не позволила себе ни единой лишней гримасы при свидетеле.

Ева, уже проходя мимо Платонова, чуть повернула голову.

— Георгий, — её голос снова стал безупречно вежливым. — Если вы не против, я бы хотела кое‑что обсудить с вами. Не хотите пройти в мой кабинет?

Платонов всё это время молча наблюдал за сценой, не вмешиваясь. Лицо его оставалось спокойным, но внимательный человек заметил бы, как один раз дёрнулся у него уголок губ, когда прозвучало «Вердинская».

Он на секунду перевёл взгляд на Светлану. Та смотрела в сторону, словно собираясь, но не решаясь что‑то сказать. Георгий чуть склонил голову.

— Разумеется, госпожа, — отозвался он ровным тоном.