Мы прошли по боковому коридору, отделённому от основной части дома тяжёлыми резными дверями. Слуг здесь практически не было.

— Прежде чем мы войдём, должен предупредить: пациент не любит посторонних, — Аверс продолжал идти, однако его голос стал заметно суше. — Особенно лекарей.

— После вашего рассказа об успехах предшественников я его понимаю.

Виктор покосился на меня, но комментировать не стал.

Коридор закончился у высоких двустворчатых дверей, украшенных бронзовыми ветвями и каменными листьями. Аверс задержал ладонь на ручке, собираясь с мыслями, затем толкнул створку.

В лицо ударил тёплый влажный воздух, пропитанный запахами земли, зелени и распустившихся цветов.

За дверью скрывалась огромная оранжерея, занимавшая значительную часть крыла. Стеклянный купол поднимался на несколько этажей, опираясь на тонкие металлические рёбра. Каменные дорожки расходились между клумбами, небольшими прудами и деревьями, чьи кроны почти касались верхних галерей.

Растения здесь подбирали не только ради красоты.

Среди роз и цветущих кустарников встречались виды, которые я прежде видел лишь в справочниках. Под отдельным стеклянным навесом серебрились морозные цветы с полупрозрачными лепестками. Землю вокруг них покрывал тонкий иней, а от белых бутонов тянуло холодом, несмотря на царившее в оранжерее тепло.

Поддержание таких условий требовало сложной системы артефактов и немалых расходов.

Впрочем, для Рода, владевшего половиной шахт страны, деньги едва ли представляли проблему.

В центре оранжереи, возле круглой приподнятой клумбы, стояла девушка лет девятнадцати. Она повернулась к нам спиной и занималась низким кустом с широкими тёмно-зелёными листьями.

Тонкие пальцы осторожно разрыхлили землю вокруг стебля. Затем девушка взяла садовый нож и точным движением срезала повреждённый лист у самого основания.

Ни одного лишнего движения.

Она даже не подняла головы, когда мы вошли.

— Отец? — девушка чуть склонила голову, прислушиваясь к шагам.

Виктор остановился у начала дорожки.

— Добрый день, Ольга.

— Что тебе понадобилось? — она провела пальцами вдоль следующего листа, проверяя края. — Мне казалось, в это время у главы Рода находятся дела поважнее посещения собственной дочери.

— Прошу, не начинай сейчас, — Виктор произнёс это спокойно, однако слова дались ему тяжелее всего нашего предыдущего разговора. — Я пришёл не один.

— Знаю, — Ольга пренебрежительно фыркнула. — У твоего спутника слишком тяжёлый шаг для Ярослава, а слуги сюда без разрешения не заходят.

Она положила срезанный лист в плетёную корзину.

— Если это очередной лекарь, пусть уходит. Я уже по горло сыта твоими бесполезными попытками.

Виктор сохранил прежнее выражение лица. Только взгляд, задержавшийся на спине дочери, на мгновение потерял твёрдость.

— Он не принадлежит ни к одному из лекарских домов, — Аверс подошёл ближе к клумбе. — Я прошу лишь позволить ему провести осмотр.

— Это должно меня успокоить? Предыдущие хотя бы могли похвастаться именами и рангами.

— Максим Розин, — представился я, оставшись у начала дорожки.

Девушка замерла.

По коже прошло слабое давление. Ольга быстро и умело коснулась моего источника, проверяя его объём и состояние. Менее опытный человек ничего бы не заметил.

Она тихо усмехнулась.

— Значит, именитые лекари закончились и ты решил привести случайного прохожего?

— Ольга, — в голосе Виктора прозвучало предупреждение.

— Его источник едва ощущается, — она вернулась к растению. — Ни высокого ранга, ни родовой силы. Неужели глава Аверсов дошёл до того, что подбирает лекарей у ворот поместья?

— Вы удивительно быстро судите о людях, не задав ни одного вопроса.

Её губы тронула холодная улыбка.

— Для оценки твоего уровня вопросы не нужны.

— Зато могут пригодиться для оценки знаний.

Садовый нож остановился возле стебля.

— Смелости тебе хватает, — после короткой паузы признала Ольга. — Или ты ещё не понял, куда попал.

— Одно другому не мешает.

Виктор выдохнул, но вмешиваться не стал. Похоже, моя реакция интересовала его не меньше предстоящего осмотра.

— Он спас Марину, — наконец произнёс Аверс. — Семейный лекарь подтвердил, что Максим справился с тем, чего не заметили остальные. Поэтому я привёл его сюда.

Рука Ольги едва заметно дрогнула.

— Спасение ребёнка не означает, что он способен помочь мне.

— Я этого и не утверждал, — я пожал плечами. — До этой минуты я даже не знал, кого предстоит осматривать.

Она повернула голову в мою сторону.

— Хотя бы не обещаешь невозможного заранее. Уже лучше остальных.

— Представься гостю, — Виктор произнёс это заметно мягче.

Ольга помолчала, затем воткнула нож в рыхлую землю, вытерла пальцы о салфетку и поднялась.

— Первая дочь Рода Аверс и его официальная наследница, — она повернулась ко мне. — Ольга Викторовна Аверс.

Теперь я мог рассмотреть её полностью.

Необыкновенно светлая кожа резко выделялась на фоне тёмного платья. Тонкие черты лица сочетали холодную красоту и врождённую властность, а густые каштановые волосы с медно-золотым отливом спускались ниже лопаток.

Однако всё остальное потеряло значение, когда Ольга подняла лицо.

Серые глаза смотрели в мою сторону, но не останавливались на мне. Зрачки не реагировали ни на движение, ни на падающий через купол свет.

Только теперь я понял, почему ей не требовалось поворачиваться, чтобы следить за разговором.

Наследница Рода Аверс была слепа.

Я подошёл ближе и поднял ладонь перед её лицом.

— Осмотр может оказаться неприятным.

— Если собираетесь светить мне в глаза, можете не стараться, — Ольга слегка приподняла подбородок. — Они всё равно не отреагируют.

На пальцах вспыхнуло лекарское пламя.

Зелёный огонь не причинял вреда. Он мягко осветил лицо девушки и проник глубже, раскрывая передо мной ткани, сосуды, энергетические каналы и движение жизненной силы.

Хрусталики сохранились. Зрительные нервы не разрушились, кровоснабжение оставалось почти нормальным. Формально Ольга должна различать хотя бы свет и крупные силуэты.

Однако ткани пронизывали тончайшие минеральные нити.

Они врастали в сосуды, оплетали нервы и постепенно заменяли живую плоть прозрачным камнем. Изменения шли настолько медленно, что обычный лекарь мог принять их за последствия болезни или повреждения источника.

Я усилил пламя.

Нити мгновенно отозвались.

По ним прошёл слабый импульс, а от глаз Ольги к основанию черепа потянулась скрытая цепочка знаков. Плетение уходило в источник и терялось под плотным слоем чужой энергии.

Я сразу погасил огонь.

Ольга повернула голову на мой голос.

— Уже всё?

— Для первого осмотра достаточно.

Я отступил, собирая увиденное в единую картину.

Это оказалось не заболеванием. Чужая техника проросла в энергетические каналы Ольги, связалась с её земной стихией и заставила собственную силу девушки поддерживать разрушение.

Пока плетение не трогали, процесс почти не двигался. Грубая попытка снять его могла запустить полное окаменение.

— Ну? — Ольга сложила руки перед собой. — Какую редкую и особенно убедительную причину назовёте вы?

Я посмотрел на Виктора.

Он стоял неподалёку, сохраняя внешнее спокойствие, однако пальцы за его спиной сжались.

Аверс ждал не диагноза.

Он ждал моего решения.

— Всё значительно сложнее обычной потери зрения, — я снова повернулся к Ольге. — Прежде чем начинать лечение, мне нужно узнать причину и обстоятельства появления повреждения.

— Почему?

— Ошибка может ускорить процесс.

— Насколько?

Я не стал смягчать ответ.

— До нескольких минут.

Под куполом шелестела листва. Из глубины оранжереи доносилось тихое журчание воды.

— И чем это закончится? — лицо Ольги осталось неподвижным.

— Смертью.

Девушка помолчала, затем невесело усмехнулась.

— Значит, всё снова бесполезно.

— Я этого не говорил.

— Но подумали, — Ольга сделала несколько уверенных шагов назад, безошибочно обходя клумбу. — Не переживайте, господин Розин. Я давно научилась различать паузы лекарей. Одни означают, что они не знают ответа. Другие — что знают, но боятся его произнести.

Она повернула лицо к отцу.

— Впрочем, наследнице Рода многого не требуется. Достаточно заключить подходящий брак и родить следующего наследника. Для этого глаза необязательны.

— Ольга, прошу, — Виктор шагнул к ней, и впервые его голос потерял привычную твёрдость.

Девушка подняла ладонь.

— Не нужно. Я слышала достаточно обещаний, чтобы отличать надежду от очередной отсрочки.

Она нащупала оставленный в земле садовый нож и снова опустилась возле растения.

— Оставьте меня.

Виктор ещё немного постоял рядом с дочерью, затем посмотрел на меня.

Я едва заметно покачал головой. Продолжать разговор при Ольге не стоило.

— Мы поговорим позже, — произнёс Аверс.

— Разумеется, — девушка провела пальцами по краю листа. — Глава Рода всегда возвращается к незавершённым делам.

Виктор сжал челюсть и направился к выходу.

Я последовал за ним.

* * *

Слуга проводил нас в небольшую гостиную неподалёку от оранжереи. Здесь не встречалось показной роскоши кабинета главы Рода: несколько кресел, низкий стол, закрытый камин и широкое окно, выходившее во внутренний сад.

На столе ждал чай.

Я отказался от чашки и остановился возле окна. Перед глазами всё ещё стояла структура проклятия: минеральные нити, скрытые знаки и связь с источником Ольги.

Общий принцип я понимал.

Плетение использовало её земную стихию как источник питания. Чем сильнее становилась девушка, тем глубже проклятие соединялось с телом. Теперь оно проросло через глаза и закрепилось возле источника.

Обычными лекарскими техниками его не снять.

Другой способ существовал.

Память прошлой жизни подсказывала отдельные движения, знаки и обрывки техники. Я понимал, где искать узлы и как отделить чужую волю от жизненных каналов.

Но этого не хватало.

Требовались идеальный контроль, точная последовательность действий и сильный источник. У меня имелись лишь разрозненные знания, а нынешнее тело не располагало нужным запасом энергии.

Одна ошибка убьёт Ольгу.

— Может быть, всё-таки присядете? — Аверс устроился в кресле, внимательно следя за каждым моим движением. — Вы выглядите так, словно собираетесь проделать дыру в полу.

— Это изначально входило в ваш план? — я повернулся к нему. — Привезти меня сюда и дождаться, пока я сам пойму, что с ней происходит?

— Да.

Ответ прозвучал без колебаний.

— Вы знали, что это проклятие.

Виктор взял чашку, но пить не стал.

— Я хотел услышать ваш вывод прежде, чем открыть собственные сведения.

— Значит, всё происходившее до этого служило проверкой.

— Назовите это осторожностью.

— Я назову это обманом. Кто наложил проклятие?

— Не могу ответить.

— Тогда я не смогу помочь.

— Способ существует, — Виктор поставил чашку обратно.

Слишком уверенно.

Теперь всё встало на свои места. Ему требовался не независимый лекарь, а человек, способный распознать и снять конкретное плетение.

— Вы знаете, какая техника нужна.

— Знаю.

— И понимаете, чего она требует? — я подошёл к столу. — Нужно пройти через источник самой жертвы и отделить чужую волю от жизненных каналов. Ошибка запустит проклятие полностью.

— Вы способны её применить?

— Я способен убить вашу дочь быстрее, чем она успеет понять, что произошло.

Пальцы Виктора сжались на подлокотнике.

— Это не ответ.

— Другого пока нет. Мне нужно знать, кто создал проклятие, когда его наложили, при каких обстоятельствах появились первые симптомы и что предпринимали предыдущие лекари.

— Записи лечения вы получите.

— Этого недостаточно.

— Остальные сведения касаются внутренних дел Рода.

Я коротко усмехнулся.

— Тогда лечите её внутренними делами.

Виктор поднялся.

— Осторожнее, Максим.

— Это вам стоит проявить осторожность, — я выпрямился. — Ольга может прожить с проклятием долгие годы. Тяжело, без зрения и с постоянной угрозой ухудшения, но прожить. Вы же предлагаете мне вмешаться в плетение, способное за несколько секунд превратить её тело в камень.

— Я не требую начинать лечение сегодня.

— Тогда чего вы хотите?

— Чтобы вы занялись её случаем. Изучили записи, восстановили технику и нашли безопасный способ.

— Не раскрывая происхождения проклятия?

Виктор промолчал.

— Тогда я не стану работать вслепую.

Он отвернулся к окну. Лицо сохранило спокойствие, но руки сжались в кулаки.

— То, что вы видели в оранжерее, трудно назвать жизнью.

— Она ходит, думает, работает и управляет силой.

— Она почти не покидает это крыло, избегает людей и каждый день спрашивает слуг, распустились ли цветы, которых никогда не увидит, — последние слова прозвучали тише. — Ты слышал её сам. У неё забрали будущее, к которому она готовилась с детства.

Он впервые обратился ко мне на «ты».

Не как глава Рода к неизвестному аптекарю.

Как отец, которому надоело сохранять видимость спокойствия.

— И поэтому вы решили заставить меня рискнуть её жизнью? — я покачал головой. — Не сообщая правды и используя дело Росса как приманку?

— Я решил найти единственного человека, который способен дать ей шанс.

— Без полной информации это не шанс.

— Я предоставлю ресурсы, материалы, специалистов и доступ ко всем записям лечения.

— Но не причину проклятия?

Виктор снова промолчал.

Этого хватило.

— На этом разговор окончен. С вашей помощью или без неё я добьюсь независимого расследования и освобожу Бориса. Но превращаться в орудие, которым вы можете случайно убить собственную дочь, не собираюсь.

Я направился к двери.

— Остановитесь.

— Я уже всё сказал.

— Нет, Алексей Сергеевич. Вы не сказали самого важного.

Рука замерла на дверной ручке.

В комнате слышалось только ровное тиканье часов.

Я повернулся.

Виктор стоял возле кресла и смотрел на меня без прежней вежливой отстранённости.

— Максим Розин появился в городе недавно, не имеет подтверждённого прошлого и образования, но владеет закрытыми техниками лекарских Родов, — Аверс выдержал мой взгляд. — При этом он носит лицо Алексея Лазарева, бывшего наследника клана Лекарей, исчезнувшего после изгнания.

Я промолчал.

— Я узнал вас в тот момент, когда вы вошли в кабинет, — Виктор сохранил спокойствие, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Сначала Марина рассказала о неизвестном лекаре, который спас ей жизнь. Затем наш родовой лекарь изучил последствия лечения и обнаружил в применённой технике частицу лекарского пламени Лазаревых. Остальной разговор требовался лишь для того, чтобы окончательно подтвердить мои подозрения.

Я коротко усмехнулся.

— А сами Лазаревы не хотят исцелить вашу дочь только из-за политики? Потому что ваш Род не ладит с императором?

Виктор отвёл взгляд к окну и устало выдохнул.

— Политика — дело грязное. Особенно когда речь идёт о взаимоотношениях Великих Родов и трона.

— Удобное объяснение, — я скрестил руки на груди. — Из-за собственной гордости вы не желаете просить Лазаревых о помощи, лишаете дочь возможности вернуть зрение, а теперь пытаетесь переложить весь риск на меня.

Аверс ничего не ответил. Только желваки на его скулах напряглись, а пальцы сильнее сжали спинку кресла.

— Так что дальше? — я выдержал короткую паузу. — Передадите меня Лазаревым?

Виктор едва заметно приподнял брови.

— Для чего? Они изгнали вас и официально отказались от любых обязательств. Проблема заключается не в Лазаревых, а в человеке, который скрывает настоящее имя и пользуется документами, оформленными на чужую личность.

Я убрал руку от двери и повернулся к нему всем корпусом.

— Что вам нужно?

Аверс подошёл к столу и положил ладонь на папку с делом Росса.

— Чтобы вы занялись Ольгой.

— А если откажусь?

— Я передам дознавателям сведения о вашей личности и документах. После этого расследование лавки продолжится без моего вмешательства.

— А Борис?

— Его будут рассматривать как человека, предоставившего вам жильё, работу и доступ к изготовлению зелий. Если следствие решит, что он знал правду, Росс станет соучастником.

Виктор говорил спокойно, почти бесстрастно.

Однако теперь я видел цену каждого слова.

Он не наслаждался происходящим.

Просто уже сделал выбор.

— Вы хотите заставить меня спасать Ольгу угрозой тюрьмы.

На лице Аверса проступила усталость.

— Я хочу, чтобы единственный человек, способный ей помочь, хотя бы попытался найти безопасный способ.

— А если такого способа не существует?

— Тогда я потеряю последнюю надежду.

— А если я всё равно откажусь?

Виктор сильнее надавил пальцами на папку и посмотрел мне в глаза.

— Завтра городская стража узнает, что Максим Розин — самозванец.

Он сделал короткую паузу.

— И тогда в камеру отправитесь вы оба.