Лес встретил меня тишиной.

Не той спокойной тишиной, что иногда опускалась на землю ранним утром, пока птицы ещё не успели проснуться. Эта казалась мёртвой. Тяжёлой и плотной.

Шаги по влажной земле звучали приглушённо. Ветви почти не шевелились, птицы не пели, а мелких зверей, обычно копошившихся возле корней, нигде не наблюдалось.

Раньше я просто не замечал происходящего.

Теперь болезнь леса ощущалась почти физически.

Я остановился возле старой сосны, опустился на колено и приложил ладонь к земле. Энергия откликнулась не сразу. Глубоко под поверхностью спутанные потоки срывались с привычных направлений, сталкивались и постепенно стягивались в один плотный пучок.

Туда же уходила сила заражённых растений.

Перед глазами появилось системное окно.

[ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ МЕСТНОСТИ]

Состояние природного энергетического фона: критически нестабильное.

Выявлено:

— нарушение естественной циркуляции энергии;

— отток жизненного аспекта из верхних слоёв почвы;

— снижение активности животных и магических зверей.

Вероятность естественного происхождения: низкая.

Рекомендация: определить точку стягивания энергетических потоков.

Я убрал руку.

Природная энергия могла истощаться или загрязняться, но здесь её словно намеренно собирали в одном месте.

Лес не просто заболел.

Из него что-то медленно вытягивали.

Разобраться с этим сейчас не получится. Для начала следовало хотя бы сохранить Житковым урожай и не позволить семье умереть с голоду раньше, чем я найду источник заражения.

До дома Павла добрался без происшествий.

Земля вокруг хозяйства выглядела серой и рыхлой, а по краям грядок проступили тёмные пятна. Сам Житков заметно осунулся за последние дни, однако спрашивать, где я пропадал, не стал.

— Рад, что ты вернулся, Максим, — Павел вытер ладони о штаны. — Я уже думал, случилось чего.

— Случилось, — я направился к ближайшей грядке. — Но, благо, я везучий.

Осмотр занял больше часа.

Я проверил почву, воду в колодце и растения на разных участках. Подготовленный раствор действительно убирал признаки заражения. Чёрные прожилки бледнели, листья переставали скручиваться, а вода теряла металлический привкус.

Проблема заключалась в другом.

Через некоторое время токсин возвращался.

Медленно, почти незаметно, но неизбежно.

Я показал Павлу, как разводить состав, и заставил дважды повторить порядок действий.

— На ведро воды не больше двух колпачков, — я поставил пузырёк на край бочки. — Добавишь больше — сожжёшь корни быстрее, чем заражение успеет их добить.

— Сначала вода, потом раствор, — Павел осторожно взял сосуд. — Поливать утром?

— Только утром. Вечером проверяй землю. Если прожилки не появились, второй раз не трогай.

Он кивнул, но взгляд оставался тяжёлым.

— Состав очистит землю и часть урожая, — я посмотрел на серые грядки. — Однако безопасен ли он после заражения, пока неясно. Причину я не нашёл.

— Значит, всё зря?

— Нет. Мы выиграли время.

Павел опустился на перевёрнутый ящик и провёл ладонями по лицу.

— Я сюда всё вложил. Дом заложил, скотину продал, семена купил в долг. Думал, ещё год протянуть, а потом легче станет.

Он посмотрел на поля.

— Если всё продолжится, еды едва на месяц хватит. А переезжать нам некуда.

С привычной точки зрения положение выглядело почти безнадёжным. Земля заражена, лес умирал, источник поражения оставался неизвестен.

Однако земля являлась не единственным способом прокормиться.

— Павел, руки у тебя не трясутся?

Житков настороженно поднял голову.

— С чего такой вопрос? Если что сковать, то молотом целый день я уже не промашу.

— А со стеклом управишься?

— С батькой когда-то пробовал, — он нахмурился. — Только какое отношение стекло имеет к земле?

— Никакого. Зато от твоего ответа зависит, появится ли у тебя другая работа.

Я направился к старой кузнице.

Кладка горна сохранилась неплохо, меха ещё работали, а среди заготовок нашлась прямоугольная металлическая форма. Пока Павел разжигал уголь, я незаметно извлёк из пространственного кольца кварцевый песок, измельчённые ракушки и содовый порошок.

— Что ты задумал? — Павел сильнее нажал на меха.

— Для начала проверим местное сырьё.

Я очистил песок от примесей, растёр ракушки в известковую пыль и смешал всё с содовым флюсом. Смесь отправилась в толстостенный тигель.

Сода снижала температуру плавления кварца, а известковая основа придавала будущему стеклу прочность. Обычного жара не хватало, поэтому пришлось направить в горн тонкий поток энергии.

Через некоторое время порошок начал оседать, превращаясь в вязкий расплав.

— Назад, — я остановил Павла, когда над тиглем поднялся едкий пар. — Этим лучше не дышать.

Я снял с поверхности шлак, дождался однородности и вылил расплав в прогретую форму. Светящаяся масса медленно растеклась по металлу.

— Теперь ждать? — Павел вытер лоб рукавом.

— Медленно остужать. Вынесем на холод — получим осколки.

— А если всё получится?

— Получим большой и совершенно бесполезный кусок стекла.

Житков посмотрел на меня с явным подозрением.

— Тогда зачем мы его делали?

— Чтобы проверить состав. На пластине хорошо видны пузыри, трещины и примеси. Если стекло получится прочным, дальше займёмся склянками.

Я поднял с верстака металлический прут.

— Понадобится полая трубка, несколько одинаковых форм и небольшая печь для медленного охлаждения. На конец трубки набирается расплав, помещается в форму и раздувается воздухом.

— Дуть в раскалённое стекло? — Павел недоверчиво покосился на горн.

— Не губами прямо в тигель.

Я набросал углём простую схему будущей склянки.

— Первые сосуды выйдут кривыми. Потом руки привыкнут, и начнёшь делать десятками.

— Кому столько понадобится?

— Лекарям, алхимикам, аптекарям и травникам. Зелье нельзя налить в карман. Каждой порции нужна отдельная тара.

Простым склянкам не требовалось выдерживать сильный жар или прямое воздействие энергии. Достаточно одинакового объёма, крепких стенок и горлышка под пробку.

— Каждую придётся выдувать отдельно? — Павел задумчиво потёр подбородок.

— Отдельно, но по одной форме. Один работает со стеклом, второй поддерживает горн, третий относит готовые сосуды в печь для отжига.

— Уже три человека.

— У тебя семья голодать собирается или работать?

Павел поджал губы.

— Думаю, работников я тебе найду, — продолжил я. — Есть несколько молодчиков на примете.

Он снова взглянул на рисунок.

— Допустим, мы научимся делать склянки. Куда их потом везти?

— Росс заберёт. У него уже заканчивается тара, а новых поставщиков почти нет.

На лице Житкова появилась слабая улыбка.

— Так вот в чём дело. Производственную цепочку строишь, господин лекарь?

Я не стал отвечать.

Незачем заниматься всем самостоятельно, если работу можно передать другим. Главное — расширяться постепенно, иначе вместо прибыли получишь только новую головную боль.

Росс наверняка станет жаловаться на качество первой партии, расходы и доставку.

А затем заберёт всё.

— Начнём с нескольких десятков сосудов, — я передал Павлу рисунок. — Проверим объём, прочность и плотность закупорки. Если качество подойдёт, договорюсь о постоянных поставках.

— А брак?

— Переплавим. Осколки плавятся легче исходной смеси и пойдут в следующую партию.

Павел посмотрел на остывающую пластину уже с другим выражением.

— Значит, на этом действительно можно заработать?

— Немного с одной склянки. Но покупать их станут постоянно. Зелье выпили, сосуд разбили или потеряли — торговцу требуется новая партия.

— Постоянный товар, — Павел медленно кивнул.

— Именно. Тебе нужен доход, который не зависит от урожая и состояния земли.

Он посмотрел через открытую дверь кузницы на серые поля. Отчаяние никуда не исчезло, но рядом с ним появился расчёт.

— Песок найдётся. Ракушки тоже. Соду придётся покупать, а угля при больших объёмах не хватит.

— Поэтому будешь считать расходы: сырьё, топливо, труд, доставку и брак. Потом добавишь прибыль.

— Я в счёте не особенно силён.

Я задумался, наблюдая за паром, поднимавшимся над остывающим стеклом.

— Можешь отправить Аврору помогать в лавке, — предложил я.

Павел сразу посмотрел на меня с явным недовольством.

— Не в том смысле, что я собираюсь указывать тебе, как воспитывать дочь, — я поднял ладонь, останавливая готовое возражение. — В лавке для неё найдётся лёгкая работа, а свободное время она сможет тратить на учёбу.

Насколько я понял, школы здесь если и существовали, то у семьи Житковых не имелось денег на обучение. Аврора казалась смышлёной девочкой, и оставлять её без образования только из-за бедности родителей представлялось расточительством.

Павел некоторое время молчал, обдумывая предложение.

— Я поговорю с Анной и подумаю, — наконец произнёс он. — Решать за дочь без неё не стану.

— Разумно. Передашь ей, что это только предложение.

— Передам, — Павел медленно кивнул, после чего снова посмотрел на остывающую пластину. Павел вздохнул и взял лист с расчётами. — А алхимическую посуду тоже получится делать?

— Со временем. Сначала научись получать одинаковые простые склянки. Потом перейдём к колбам, трубкам и сосудам, способным выдерживать нагрев.

Он кивнул на остывающую пластину.

— А с ней что?

— Проверим качество и разобьём.

— Мы столько времени её делали, чтобы разбить?

— Можешь сначала полюбоваться.

Павел тяжело вздохнул.

— Начинаю понимать, почему алхимики берут так много денег.

— Это я ещё счёт за обучение не выставил.

Я передал ему технические записи, но уходить не спешил.

Оставалось дело, ради которого я в действительности пришёл именно к нему.

— Вообще-то у меня есть просьба, — я поднял руку и указал на треснувшее кольцо.

Павел сразу посерьёзнел. Он осторожно взял мою ладонь, повернул кольцо к свету и осмотрел трещину.

— Снять его получится?

— Нет. Артефакт привязан ко мне. И он очень дорог.

— Ценный?

— Подарок матери.

Житков ещё раз проверил металл, провёл ногтем вдоль трещины и отпустил мою руку.

— Хорошо, — медленно протянул он. — Но нет.

— Что значит «нет»?

— Починить его не выйдет, — Павел посмотрел мне прямо в глаза. — Я ничего не смогу сделать.

Его слова неприятно отозвались в груди.

Я опустил руку и ещё раз взглянул на тонкую трещину, пересекавшую кольцо.

— Понятно. Значит, придётся соблюдать осторожность.

— Прости, что не могу помочь, — Павел отпустил мою ладонь, но тут же прищурился, о чём-то вспомнив. — Однако я ведь не говорил, что других вариантов нет.

Он резко развернулся и метнулся к одному из шкафов. Створки распахнулись, внутри звякнули инструменты, а на пол едва не упала небольшая деревянная шкатулка. Павел несколько секунд перебирал свёртки и коробки, пока наконец не извлёк тяжёлый золотой жетон.

На одной его стороне виднелся герб знатного ювелирного дома, на другой — переплетённые молот и огранённый камень.

— Этот человек сможет тебе помочь, — Павел протянул жетон мне.

Я принял его и ощутил слабое движение энергии внутри металла. Что-то среднее между гильдейским знаком и личным поручительством.

— Имперский мастер? — я внимательно рассмотрел герб. — Его услуги стоят целое состояние. Я не могу это принять.

— Брось ты, — Павел остановил меня взмахом руки. — Глава этого дома мне задолжал. Обратишься от моего имени и покажешь жетон.

Я ещё раз посмотрел на золотой знак, а затем перевёл взгляд на самого Житкова.

— Почему ты тогда сам не попросил его о помощи? Тебе деньги сейчас нужнее, чем мне.

Взгляд Павла слегка потух. Он отвёл глаза и несколько секунд молча смотрел на остывающее стекло.

— Была одна причина… — мужчина сжал губы и прикрыл дверцу шкафа. — В общем, это долгая история. К тому же тебе его помощь сейчас нужнее.

По его лицу стало понятно, что продолжать разговор он не собирается.

Я не стал давить.

— Большое спасибо, — я убрал жетон в пространственное хранилище.

— Сочтём, что я хоть немного расплатился за помощь моей семье, — Павел поправил перекосившуюся дверцу шкафа.

Мы закончили разговор, собрали записи и вышли из кузницы.

Холодный воздух сразу ударил в лицо. Над полями растянулся серый туман, а лес за дальним краем участка потемнел ещё сильнее. Ни движения, ни птичьих голосов. Только сухой шелест травы под порывами ветра.

Павел прикрыл дверь кузницы и убрал ключ в карман.

Со стороны леса донёсся протяжный вой.

Мужчина замер, не успев отнять руку от замка.

Вой прокатился вдоль опушки, оборвался, а через несколько мгновений ему ответили сразу с двух сторон.

— Странно… — Павел медленно повернулся к деревьям. — В это время волки к городу не подходят. Только если выходят на охоту всей стаей.

Последние слова прозвучали значительно тише.

Его лицо резко изменилось. Взгляд метнулся к дому, затем к дороге, уходившей вдоль леса.

— Аврора ушла за хворостом, — пальцы Павла судорожно сжались на дверной ручке.

Из-за деревьев донёсся девичий крик.

Короткий, испуганный и оборвавшийся так резко, что внутри всё неприятно сжалось.

— Аврора!

Павел сорвался с места.