Сознание возвращалось медленно и крайне неохотно.

Сначала пришёл звук.

Где-то неподалёку тихо звякнула посуда. Следом раздался скрип деревянного стула, неспешные шаги и раздражённое бормотание, в котором удалось разобрать только слова о разбитой полке и стоимости хорошего стекла.

Потом появилась боль, которая тяжёлой волной прокатилась от затылка к плечам, спустилась вдоль позвоночника и застряла где-то между лопатками.

Руки онемели, ноги почти не ощущались, а кровь с неприятным давлением приливала к голове.

Мужчина попытался открыть глаза.

Мир предстал размытым и перевёрнутым.

Пол находился сверху. Потолок — снизу. Подвесная лампа торчала из него под нелепым углом, а деревянная балка, к которой крепилась верёвка, уходила куда-то за спину.

Он несколько раз моргнул, надеясь, что помещение вернётся в нормальное положение.

Не вернулось.

Только зрение постепенно прояснилось.

Он висел вниз головой.

Лодыжки перехватывала широкая верёвочная петля, протянутая через потолочную балку. Руки оставались свободны, однако пальцы едва двигались. Всё тело налилось тяжестью, мышцы отказывались подчиняться, а энергия внутри каналов скапливалась короткими бесполезными толчками.

Мужчина напряг живот и попытался согнуться.

Тело дёрнулось на несколько сантиметров, после чего верёвка провернулась. Комната медленно качнулась перед глазами, заставив желудок неприятно сжаться.

Он шумно выдохнул и застыл.

Последние воспоминания возвращались обрывками.

Лавка.

Молодой изготовитель зелий.

Резкий запах разлитого состава.

Зелёное пламя.

Удар.

Прилавок, стремительно приблизившийся к лицу.

Дальше — темнота.

Он сжал зубы.

Этот мальчишка.

На вид — худой лекарь со слабой энергетикой. Никаких тяжёлых доспехов, развитого источника или выраженной боевой подготовки. Однако двигался он слишком спокойно, бил точно и постоянно использовал всё, что попадалось под руку.

Мужчина попробовал использовать энергию ещё раз.

Внутри плеча вспыхнула острая боль.

Слабая волна прошла по руке, ударилась в перекрытый канал и рассыпалась. Пальцы обмякли, а по коже пробежало неприятное покалывание.

Ему заблокировали несколько ключевых узлов.

Без необратимых повреждений, а значит, его оставили в живых намеренно.

Из соседнего помещения донёсся голос Росса:

— Я предупреждал, что эта балка старше меня! Если он её сломает, ремонт оплачивать станешь сам!

— Он тяжёлый, но не настолько, — спокойный голос молодого алхимика звучал значительно ближе. — Хотя похлёбкой его лучше не кормить. А то откинется или того хуже…

— От похлёбки⁈ — в голосе лавочника прозвучало неподдельное возмущение. — Это семейный рецепт! Имей хоть каплю уважения!

— Ладно-ладно, — явно закивал алхимик. — Сам съем.

Мужчина напряг шею и попытался повернуться к двери.

Получилось плохо.

Она находилась позади, поэтому пришлось ждать, слушая приближающиеся шаги. Сначала появилась тень, затем дверная створка открылась.

В комнату вошёл Борис Росс.

На руках мужчины находились плотные защитные перчатки. В одной он держал небольшую спиртовую горелку, в другой — деревянный ящик с кухонными принадлежностями. Недовольный взгляд сразу остановился на подвешенном пленнике.

— Уже очнулся, — Борис поставил ящик на стол и проверил верёвку. — А ты уверял, что проспит ещё полчаса.

Следом в комнату вошёл Максим.

Тёмная кофта исчезла. Торс перехватывали широкие полосы свежих бинтов, под которыми на боку проступило красноватое пятно. На открытой коже выделялись сухие мышцы живота, а возле рёбер тянулась неглубокая царапина от клинка.

В одной руке алхимик держал кружку с чаем.

В другой — глубокую тарелку с похлёбкой и торчащей из неё ложкой.

Он остановился в дверях, посмотрел на пленника и слегка приподнял бровь.

— Надо же. Проснулся без нашей помощи.

Мужчина попытался выпрямиться, однако только сильнее закрутился на верёвке и, кажется, начал постепенно вновь отключаться.

Максим проводил его взглядом и неторопливо отпил чай.

— Хотя нет. Судя по выражению лица, часть сознания ещё где-то путешествует.

— Сними меня, — пленник с трудом сфокусировал взгляд. Голос вышел хриплым, а давление в голове мешало говорить ровно. — Немедленно.

Алхимик подошёл ближе и наклонился, рассматривая его лицо.

— С добрым утром.

Он поставил тарелку на край стола, освободил руку и несколько раз легонько хлопнул пленника по щеке.

Почти ласково.

Так мать могла будить ребёнка, который отказывался вставать на занятия.

— Ну-ну, не отключайся раньше времени, — Максим похлопал его немного сильнее и внимательно посмотрел на зрачки. — Нам ещё разговаривать.

— Убери руки!

Мужчина рванулся вперёд, но верёвка только раскачала тело. Кровь сильнее прилила к голове, а перед глазами на миг потемнело.

Максим спокойно отступил и поднял кружку.

— Уже убрал. Видишь, как легко мы находим общий язык?

— Ты хоть понимаешь, с кем связался? — пленник сжал кулаки, заставляя онемевшие пальцы подчиниться. — Когда господин Грачёв узнает, что вы со мной сделали, от этой лавки даже щепок не останется!

Максим сделал глоток.

Затем закашлялся, едва не подавившись чаем.

Несколько капель попали на бинты. Он вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на пленника с искренним удивлением.

— Это ты меня сейчас пугаешь?

Мужчина зло дёрнул подбородком.

Максим медленно указал кружкой вниз. Точнее, вверх с точки зрения подвешенного.

— Вверх ногами?

Борис фыркнул и отвернулся, скрывая улыбку.

— Я запомню твоё лицо, ублюдок, — пленник напряг шею, стараясь придать угрозе больше веса. — И лично вырву тебе язык!

Максим снова поднял кружку, но передумал пить.

— Борис, он уже забыл, чем закончилась первая попытка со мной подраться?

— Может, кровь к голове прилила, — Росс проверил горелку и начал раскладывать на столе предметы. — Память при таком положении иногда подводит.

— Тогда расположение даже полезное.

Максим взял тарелку и сел на стоящий возле стола стул. Устроился удобнее, поставил чай рядом и зачерпнул первую ложку похлёбки.

Несколько секунд он ел молча.

Пленник следил за каждым его движением, пытаясь скрыть нарастающее беспокойство. Спокойствие алхимика раздражало сильнее угроз. Тот сидел почти раздетым, с окровавленными бинтами на теле, посреди разрушенной лавки и ужинал напротив подвешенного противника.

Буднично, словно только что не было драки.

Так себя ведут либо идиоты, либо люди, которые полностью контролируют происходящее.

Идиотом мальчишка уже не казался.

— Начнём с простого, — Максим подул на горячую похлёбку и отправил в рот ещё одну ложку. — Кто такой Грачёв?

Пленник сжал губы.

Алхимик прожевал, не сводя с него спокойного взгляда.

— Молчание тоже вариант, но довольно скучный.

— Я ничего тебе не расскажу.

Мужчина попытался вложить в слова уверенность, однако собственный голос прозвучал слишком глухо.

Максим перевёл взгляд на Бориса.

Тот пожал плечами и продолжил раскладывать инструменты.

— С первым вопросом не повезло, — алхимик зачерпнул со дна тарелки кусок картофеля. — Попробуем другой. Зачем вам эта лавка?

— Деньги.

— Слабая версия. Ну, молчи-молчи.

Пленник ничего не добавил.

Максим поморщился, раздавил картофель ложкой и посмотрел на него с лёгким разочарованием.

— Вы осматривали балки, фундамент и пол, — Максим медленно провёл ложкой по краю тарелки. — Ваш худой товарищ искал что-то конкретное. Грачёв тоже прекрасно знал, куда смотреть.

Пленник опустил веки, пряча короткую реакцию.

Слишком поздно.

Алхимик заметил.

— Значит, я прав.

Максим съел ещё несколько ложек, после чего поставил тарелку на колено.

— Что находится под лавкой?

Но в ответ было лишь молчание.

Пленник отвернулся, насколько позволяла верёвка.

Максим склонился над тарелкой и некоторое время молча рассматривал содержимое.

— Следующий вопрос. Зачем вам понадобился именно я?

Мужчина снова повернул голову.

— Ты слишком высокого о себе мнения.

— Возможно, — алхимик зачерпнул ложку и спокойно отправил её в рот. — Но Грачёв тебе отдельно сообщил, что за повреждённого изготовителя вы получите меньше. Значит, меня собирались забрать живым.

Пленник дёрнул щекой.

Максим не торопил.

Он продолжал есть, оставляя после каждой ложки короткую паузу. В комнате слышались только лёгкий треск фитиля, стук посуды и скрип натянутой верёвки.

Борис тем временем поставил спиртовую горелку на стол, достал металлические щипцы и несколько длинных тонких инструментов. Один напоминал иглу, второй заканчивался маленьким крючком, третий имел плоское зазубренное лезвие.

Пленник внимательно посмотрел на них.

Настороженно. Будто уже понимал, к чему всё это клонит.

— Не нравится набор? — Росс заметил его взгляд и натянул перчатки плотнее. Резина тихо щёлкнула возле запястья. — Не переживай. Максим объяснит, что для чего требуется.

— Ничего вы от меня не получите, — мужчина напряг живот и снова попытался согнуться. — Можете резать, жечь или ломать. Я всё равно промолчу.

Максим остановил ложку возле губ.

Несколько мгновений он смотрел на пленника поверх тарелки.

Затем съел содержимое и опустил взгляд в похлёбку.

Его лицо постепенно стало серьёзнее.

Уголки губ опустились. Между бровями появилась складка. Он зачерпнул ещё немного, попробовал и замер.

Пленник почувствовал, как внутри всё сжалось.

Максим медленно положил ложку на край тарелки.

— Борис.

Росс поднял голову.

— Приступай.

Пленник дёрнулся, заставив верёвку резко качнуться.

Борис подошёл к столу, взял горелку и щёлкнул воспламенителем. Над металлическим соплом вспыхнул небольшой голубой огонёк.

Он отрегулировал подачу спирта.

Пламя вытянулось и стало ярче.

Росс приблизился к подвешенному.

Жар коснулся лица.

Пленник инстинктивно отпрянул, но верёвка не позволила уйти далеко. Голубое пламя оказалось всего в нескольких сантиметрах от щеки. На коже выступил пот, а горло перехватило.

— Эй… — он проследил за огнём расширившимися глазами. — Вы что творите?

Борис ничего не объяснил.

Он только повернул регулятор.

Пламя зашипело.

— Постойте, — пленник попытался отвести голову, но горелка плавно двинулась следом. — Я же пошутил насчёт пыток!

Максим снова взял ложку.

Его взгляд оставался прикован к тарелке.

— Да? — усмехнулся алхимик. — Странно. Лично я ничего смешного не услышал.

— Я могу кое-что рассказать, — мужчина судорожно сглотнул. Голубой язык пламени качнулся возле его носа. — Только уберите эту дрянь!

— Поздно.

Максим зачерпнул очередную ложку, попробовал и снова поморщился.

— Я всё расскажу! — пленник зажмурился, чувствуя жар на веках. — Только не жгите меня заживо! Я вообще плохо переношу боль!

В комнате установилась короткая тишина.

Затем раздался металлический стук.

Горелка опустилась на стол.

Пленник осторожно приоткрыл один глаз.

Пламя находилось в стороне.

Борис взял щипцы и открыл деревянный ящик.

Максим тяжело вздохнул и посмотрел на похлёбку с неподдельным отвращением.

— Как можно настолько испортить обычный ужин?

Росс замер с щипцами в руке.

— Что?

— Похлёбка отвратительная, — Максим постучал ложкой по краю тарелки. — Картофель разварен, лук почти сырой, а бульон напоминает горячую воду, которую напугали куском мяса.

Борис медленно выпрямился.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

Максим поставил тарелку на стол и подвинул её к нему.

— Учись. И записывай. Начнём с главного ингредиента.

Пленник переводил взгляд с одного мужчины на другого, не понимая, что происходит.

Росс сжал щипцы.

— Я пять дней управлял лавкой один. У меня не оставалось времени готовить тебе ресторанный ужин.

— Пять дней недостаточно, чтобы устать до такой степени, что готовка превращается в оружие массового поражения!

— Ты ел и не жаловался.

— Я надеялся, что вкус появится ближе ко дну. Ошибся, — пожал тот плечами. — Ничего, и это можно исправить.

Борис устало прикрыл глаза, шумно втянул воздух и открыл ящик шире.

Внутри лежали овощи.

Максим указал ложкой.

— Подопытный номер один — морковь.

Росс посмотрел на него с таким выражением, точно всерьёз размышлял, не заменить ли морковь самим алхимиком.

Тем не менее щипцы сомкнулись на длинном оранжевом кусочке.

— Поднеси к огню, — Максим откинулся на спинку стула и сложил руки на обнажённой груди. — Обожги со всех сторон. Тщательно. Чем ровнее корочка, тем насыщеннее получится вкус.

Борис поднёс морковь к горелке.

Пламя лизнуло овощ. Поверхность быстро потемнела, а в воздухе появился сладковатый запах.

Подвешенный мужчина перестал дышать.

В перевёрнутом положении ему показалось, что щипцы удерживают не морковь.

Что-то длинное и красное.

Похожее на обожжённый палец.

Максим заметил его взгляд и медленно повернул голову.

— Хорошая основа для овощного бульона.

Его лицо сохраняло полную серьёзность.

Он поднялся со стула, оставив тарелку на столе, и неторопливо направился к пленнику.

— Или мясного.

Борис медленно провернул морковь над огнём. Пламя зашипело, поджаривая другой бок.

Максим остановился вплотную к подвешенному. Тень от его фигуры закрыла лампу, а зелёные глаза внимательно изучили каждую реакцию на чужом лице.

— Всё зависит от того, что ты сейчас расскажешь.

Он наклонился немного ближе. На бинтах проступила свежая кровь, однако в голосе не появилось ни боли, ни усталости.

Только холодное любопытство.

— Так что, пухляш, расскажешь всю правду?

* * *

Пленник оказался куда разговорчивее, чем пытался показать вначале.

Правда, большая часть его сведений не стоила даже испорченной похлёбки.

Он не знал настоящих целей Грачёва, не представлял, что искал худощавый возле стены и получал приказы исключительно перед выездом. Их задача заключалась в том, чтобы запугать нас и доставить меня в заранее подготовленное место.

Куда именно — бугай тоже не знал.

Вернее, утверждал, что не знал.

Проверять каждый его ответ времени не оставалось. Я разрушил несколько поверхностных связей памяти, убрав воспоминания о лавке, драке и последующем разговоре. С худощавым пришлось повозиться дольше. В его голове стояла слабая защита, способная уничтожить часть разума при грубом вмешательстве.

Щадить его рассудок особенно не хотелось, однако мёртвые или превратившиеся в идиотов нападавшие привлекли бы слишком много внимания.

Поэтому работал осторожно.

Теперь оба помнили, как встретились на окраине города, выпили в дешёвой забегаловке и решили сократить путь через лес. Дальше шли обрывки: неизвестные нападавшие, удар по голове и темнота.

Достаточно правдоподобно для людей, которые проснутся с синяками, пустыми карманами и тяжёлым похмельем.

Мы погрузили их на телегу, вывезли за город и оставили возле старой охотничьей тропы. Место безопасное, до ближайшей дороги меньше получаса, а хищники редко приближались к установленным там отпугивающим знакам.

Борис хотел снять с бугая доспехи в качестве компенсации за разгромленную лавку, но я его остановил. Исчезнувшее снаряжение заставило бы Грачёва задавать лишние вопросы. Ограничились оружием худощавого и несколькими серебряными пуговицами.

Последние могли пригодиться.

Когда мы вернулись, я потратил остатки сил на защиту лавки.

Полноценный барьер с нынешним источником создать не получилось, поэтому пришлось ограничиться слабыми сигнальными рунами. Несколько знаков легли возле дверей, окон и заднего входа. Ещё один контур окружил торговый зал и реагировал на резкие выбросы энергии.

Остановить серьёзного противника такая защита не могла.

Зато предупредила бы нас о его появлении и подарила несколько драгоценных секунд.

После активации последнего символа по стенам пробежало тусклое зелёное свечение. Линии быстро погасли, растворившись в дереве и камне.

Борис внимательно осмотрел дверь.

— И это нас защитит? — он недоверчиво провёл пальцами возле одной из скрывшихся рун.

— Нет, — я проверил связь между знаками и направился к столу. — Зато успеем понять, с какой стороны нас будут убивать.

Росс тяжело выдохнул через нос и последовал за мной.

— Умеешь успокоить.

Я сел на стул, поставил рядом остывший чай и потянулся к окровавленным бинтам.

Теперь, когда пленники лежали далеко за городом, а лавка получила хотя бы подобие защиты, можно заняться менее срочными вопросами.

Например, дырой в собственном боку.

Остатки похлёбки убрали в сторону, а на освободившейся поверхности теперь лежали чистые бинты, тонкая игла, несколько пузырьков и небольшая спиртовая горелка.

Кофта висела на спинке соседнего стула.

Торс плотно перехватывала белая ткань, но возле правого бока уже проступило тёмное пятно. Порез оказался глубже, чем показалось во время драки. Худощавый всё-таки успел достать меня краем клинка, а из-за чужой энергии края раны никак не хотели нормально срастаться.

Борис стоял рядом, скрестив руки на груди, и тяжело дышал через нос.

Причём настолько громко, что начинал напоминать разозлённого быка.

— Ну и чего ты вздыхаешь? — я подцепил иглой повреждённый участок канала и осторожно направил туда лекарское пламя. От резкой боли пальцы едва заметно дрогнули. — Не тебе сейчас нужно беспокоиться о таких мелочах…

Последнее слово вырвалось сквозь стиснутые зубы.

И как этот худой вообще меня задел?

— Мелочах⁈ — Борис окончательно отбросил попытки сохранять спокойствие. Он ткнул пальцем в окровавленные бинты и резко подался вперёд. — Что-то я не заметил, чтобы это походило на мелочь! Скорее на очередной гвоздь в крышку твоего гроба!

Росс в сердцах ударил по стоящему рядом шкафчику.

Деревянная дверца жалобно стукнула.

Сам Борис тут же поморщился, прижал ушибленную кисть к груди и несколько раз встряхнул пальцами.

— Отличная демонстрация заботы о здоровье, — я протянул к ране тонкую нить пламени и медленно выжег остатки чужой энергии. — Продолжай в том же духе, и скоро лечить придётся уже тебя.

— Не переводи тему, — Росс прижал больную руку к животу и прошёлся вдоль стола. Его шаги стали резче, а дыхание так и не успокоилось. — Тебя несколько дней неизвестно где носило. Потом ты появляешься, приводишь за собой троих отморозков, устраиваешь побоище посреди лавки и сидишь теперь с таким лицом, словно порезался бумагой.

Я осторожно свёл края раны.

Боль постепенно отступала, уступая место неприятному зуду. Повреждённые волокна начали соединяться, но на полное восстановление требовалось ещё несколько минут.

Борис тем временем отошёл к окну и заглянул за штору.

— Ещё и племянница, как назло, решила проведать меня именно сейчас, — его плечи немного опустились. — Обещала зайти на днях. И почему всё постоянно происходит не вовремя…

Последние слова он пробормотал уже себе под нос.

— Спасибо, конечно, за беспокойство, но я чего-то не понимаю, — я поднял на него взгляд и немного ослабил поток пламени. — Как всё это касается тебя? Им нужен я, а не ты.

Росс застыл возле окна.

Медленно повернулся и посмотрел на меня так серьёзно, что я невольно убрал с лица лёгкую улыбку.

— Да что ты говоришь? — он отдёрнул штору и шагнул к столу. — Думаешь, если тебя прикончат, мне сразу станет легче?

— Вопрос поставлен странно.

— Нормально он поставлен, — Борис остановился напротив и упёрся ладонями в край стола. Ушибленная рука снова отозвалась болью, но на этот раз он даже не поморщился. — Или ты решил, что я трясусь только за эту рухлядь?

Он обвёл взглядом повреждённую лавку.

Одна полка лежала на полу. На стойке темнел обугленный след. В углу возвышалась куча битого стекла, которое мы пока не успели убрать.

— Я не пропаду, Максим, — Росс выпрямился и коротко махнул рукой в сторону улицы. — Пойду к братьям в Род. Поворчат, припомнят старые обиды, но примут. Куда они денутся?

Он сделал небольшую паузу, провёл ладонью по лицу и уже тише продолжил:

— А тебя жалко будет. Хороший ты человек, хоть и старательно пытаешься доказать обратное. Не заслужил ты сдохнуть из-за чужой жадности или старых разборок.

Его слова заставили меня на несколько мгновений забыть о ране.

Я внимательно посмотрел на Бориса.

Никаких колебаний энергии. Никаких признаков воздействия на разум. Сердце ускорилось от раздражения, источник реагировал ровно, а взгляд оставался прямым.

Он не пытался войти в доверие.

Как оставался обычным ворчливым лавочником, так им и остался.

Только теперь почему-то беспокоился обо мне.

Странное чувство неприятно кольнуло внутри. За последнее время я слишком привык видеть в людях выгоду, страх или желание использовать мои знания. Простая искренняя забота воспринималась куда подозрительнее любой угрозы.

— И нечего на меня так смотреть, — Борис снова нахмурился и оттолкнулся от стола. — Кого ты вообще из меня рисуешь? Бессердечного торговца, который ночью считает монеты и радуется чужим бедам?

— Ночью ты скорее считаешь пустые пузырьки и перечитываешь записи приёма.

— Неважно, — он раздражённо взмахнул рукой и тут же снова прижал её к груди. — Смысл ты понял.

Я отвернулся к лежащим на столе инструментам.

М-да.

Обстоятельства складывались далеко не лучшим образом. Сначала собственный Род решил избавиться от меня. Затем объявился неизвестный алхимик.

Интересно, понравился ли тому алхимику мой небольшой подарок?

Алина должна уже добраться до нужного места. Если всё пойдёт по плану, скоро противник получит послание, после которого ему будет над чем подумать.

Оставалось надеяться, что он окажется достаточно любопытным и не убьёт девушку сразу.

— Да чего ты так разошёлся, Борис? — я закончил соединять последний повреждённый участок и повернулся к нему с лёгкой улыбкой. — Кто вообще сообщил, что я подниму руки и спокойно сдамся?

Росс посмотрел на меня исподлобья.

Губы немного поджались, а пальцы здоровой руки постучали по предплечью. Реакция получилась красноречивее любых слов.

Не верит.

По крайней мере, не до конца.

Ну и ладно. Возможно, судьба вернула меня в этот мир именно для того, чтобы время от времени показывать людям чудеса.

Зелёное пламя погасло на пальцах. Я осторожно провёл ладонью по правому боку, проверяя результат.

Рана закрылась. Канал тоже восстановлен.

На коже осталась тонкая красная полоса. Лёгкая боль сохранялась при глубоком вдохе, однако двигаться уже не мешала.

Я снял пропитавшиеся кровью бинты, бросил их в металлическую миску и накинул кофту. Ткань неприятно коснулась свежей кожи, но терпеть можно.

— Теперь посмотрим на твой «зловещий» подвал.

Росс сразу перевёл взгляд на дверь подсобного помещения.

Он забрал со стола лампу и проверил уровень топлива.

Мы прошли через подсобное помещение.

Здесь пахло пылью. Вот прям сильно. Аж в носу засвербило.

Люк находился в дальнем углу, за двумя старыми ящиками и узким шкафом. Пришлось освободить проход, сдвинув мебель к стене.

Крышку покрывал толстый слой пыли. Металлическое кольцо почти полностью потемнело, а вдоль краёв деревянных досок тянулась плотная паутина.

Сюда действительно давно никто не заглядывал.

Я очистил кольцо от пыли и обхватил его пальцами.

С первого движения люк даже не дрогнул.

— Помочь? — Борис приблизился на шаг, однако в голосе прозвучало откровенное сомнение.

— Пока постой в стороне.

Я упёрся ногой в пол и потянул сильнее.

Дерево тихо заскрипело.

Что-то хрустнуло у меня в спине.

Ничего страшного. По крайней мере, пока я мог дышать и двигать руками.

Усилил хватку, направил небольшую порцию энергии в плечи и резко рванул кольцо вверх.

Крышка оторвалась от рамы.

Из тёмного проёма вырвался поток холодного воздуха.

Он ударил в лицо, поднял с пола пыль и заставил пламя в лампе почти погаснуть. По помещению прокатился сухой шорох, а где-то внизу раздался едва слышный металлический звон.

Я задержал дыхание.

Холод не напоминал обычную подвальную сырость. Он проникал глубже кожи, касался источника и заставлял энергию сжиматься вокруг сердца.

Из проёма поднимался запах старого камня, пыли и чего-то горького.

Сгнившие лекарственные травы?

Борис прикрыл лицо локтем и отступил к стене.

— Там всегда так холодно?

— Ты у меня спрашиваешь? — сквозь пыль он раздражённо прищурился. — Я эту дыру впервые вижу открытой.

Я взял лампу и поднёс её к проёму.

Свет осветил лишь несколько верхних ступеней. Каменная лестница уходила вниз и терялась в темноте. На стенах висела плотная паутина, однако пыль на ступенях распределялась странно.

Возле правого края тянулась узкая чистая полоса.

Я активировал алхимическое зрение.

В глубине мелькнула тонкая серая нить. Она уходила под землю и едва заметно пульсировала в одном ритме с моим источником.

— Я спущусь один.

Росс сразу шагнул к люку.

— С чего это вдруг?

— Если внизу ловушка, вдвоём мы только помешаем друг другу, — я снял с пояса одну склянку и проверил пробку. — Подождёшь меня здесь. Если не вернусь через десять минут — закроешь люк.

— Прекрасный план, — его лицо вытянулось. — Особенно часть, где я просто закрываю тебя в подвале.

— Надеюсь, что до этого не дойдёт.

Я поставил ногу на первую ступень, и из глубины донёсся слабый, до боли знакомый запах.

На мгновение перед глазами вспыхнули стены Чёрного Замка и силуэт человека, которого давно не было в живых.