Вскоре я поняла, чего хотели от меня мама и Ия, и к исполнению задуманного подступила с присущей мне рассеянностью. В этот день я расцеловала мальчиков с особой нежностью и задержала на пороге Датошу:

– Слушай, поговори с отцом, а? Просто поговори. Это не должно длиться вечно, в конечном счете для тебя он всегда старался… Да-да, не закатывай глаза. …быть хорошим отцом. Господи, какой же у тебя несчастный вид! В чем дело, а? Ладно, можешь не говорить. Я и так знаю.

– Я подумаю мам, спасибо.

– Подумай, может, летом съездите с ним в Сочи?

– Не знаю. До лета еще дожить надо, –  усмехнулся он.

– Постой, –  я ухватила его за пиджак. –  Ты ведь знаешь, что значит быть настоящим грузином?

Он вздохнул:

– Да. Это значит не предавать своих, даже если они тебя предали.

Я не стала говорить ему, что сами грузины не всегда так поступают, ведь не в каждом из них так много мудрости, как в маленьком мальчике.

– Вот именно, –  сказала я. –  Я тебя люблю.

Он сжал мои пальцы: «Я знаю, я тоже».

Я методично резала овощи и думала, что этого мало. Нужно пробовать говорить с Датошей еще и еще, ждать, пока в его запечатанном от чужих советов сознании проснется крошечное желание высказать отцу собственную обиду. Вот тогда дело пойдет… В дверь настойчиво позвонили –  что-то забыл. Я вытерла руки о передник и открыла дверь: на пороге стояла незнакомая девушка, как две капли вина похожая на Ию в молодости.

– Тетя Нино, –  завопила она, только увидев меня. –  Ты что маме на звонки не отвечаешь?

«Софико», –  успела подумать я, прежде чем потеряла сознание.