– Здесь минимум три основания для иска. Незаконное использование объекта авторского права. Даже если это меньше секунды, это часть записи, без лицензии –  нарушение. –  Гоча постучал ручкой по распечатанным документам.

Три фигуры, склонившиеся над столом, выделялись на фоне окна, за которым виднелось роскошное здание института кибернетики. «Хма. Цех» заливало утреннее солнце и ощущение скорой прибыли. Пока я не позвонила, в офисе никто не знал, что в обновлении самого популярного российского шутера десятилетия используется фрагмент записи с моим голосом.

– Так, –  сказал Леван. –  Мы сможем доказать, что это голос Нино?

Его телефон лежит на столе рядом с моей рукой, и я вижу, как ему в который раз звонит Майя. Он сбрасывает вызов, не глядя.

– Абсолютно. Бека говорит, что спектральной экспертизы будет более чем достаточно, –  ответил Гоча. –  Это не один фрагмент, а системное использование. Вся линейка женских голосовых реакций на урон и смерть собрана из одного и того же исходного файла.

Гоча пролистал ноутбук, увеличил тайм-код и включил фрагмент еще раз. На экране оперативница пряталась за бетонным укрытием. Когда прилетело попадание, индикатор урона вспыхнул красным. Из динамиков раздался короткий, плотно сжатый выдох.

– Они обрезали начало, –  спокойно сказал он. –  Убрали шум, прогнали через компрессию и оставили чистый сигнал.

– Почему солдат – женщина? –  спросила я.

– У шутера агрессивный маркетинг, сексуализированные скины лучше продаются.

– Шутер, значит, стреляют, –  будто бы не спрашивая, уточнила я.

– Да, –  сказал Гоча. – «Сектор 4.2» –  это ААА-шутер.

Я поняла, что «ААА» –  маркировка для самого страшного шутера, и удовлетворенно кивнула.

– Посмотри, сколько активных пользователей! –  сказал Леван.

Гоча провел пальцем по планшету:

– У них собственный лаунчер, десятки миллионов.

Леван замирает, прикидывая масштаб, а я думаю, что теперь миллионы подростков кончают врагов только для того, чтобы услышать мои стоны. В Грузии я была мемом сопротивления, в России я стала частью чужого возбуждения. Тридцатилетняя Нино была бы от себя в восторге, меня же больше интересовала цена.

– Еще впихнем незаконную переработку, коммерческую эксплуатацию без согласия…

Гоча покачал головой:

– Если вам интересно, что думает об этом операционный директор. –  Он сделал выразительную паузу. –  Скажу, что не все так просто. «Орбита» будет отрицать… Они скажут, что файл существенно переработан или что это обобщенный женский выдох без индивидуальных признаков.

– Мой бывший муж так не считает, –  вставила я, но никто не обратил внимания.

– Нам нужен серьезный юрист, чтобы подготовить сильную досудебную претензию.

– И что мы можем требовать?

– Деньги, Нино, –  мечтательно улыбнулся Леван. –  Мы будем требовать большие деньги. Как хорошо, что мы не продали Somnia эксклюзив!

Леван совершенно не походил на свою сестру и этим мне нравился. Никакой эмоциональности, мстительности и вздорности на пустом месте –  он был спокоен и уравновешен. Может, излишне интересовался деньгами, и я подозревала, что в некоторых вопросах может быть жадноват. Словом, полная Ийкина противоположность. Его двусмысленная красота нравилась женщинам: ребячество соседствовало в нем с мужской уверенностью в себе. Вот и Майя не оставляет попыток дозвониться до своего парня: на телефоне опять красотка с вытянутыми губами и сердечко.

Гоча то и дело влезает с пессимистичными предсказаниями: «Если они покажут лицензию на сток, дело развалится».

– Может, попробуем решить мирным путем? –  спросила я, еле оторвав взгляд от дисплея телефона Левана. –  Если Гоча прав, мы можем потратить время впустую, а если корпорация крупная, то еще и на деньги влетим. Я считаю, надо просить о личной встрече.

Пока я говорила, Гоча быстро набрал в поиске Orbita Interactive и открыл сайт компании.

– Встретиться придется по-любому, –  подтвердил он. –  Но это в Москве.

– Не в Тбилиси же, –  пожала плечами я.