В семь тридцать утра я, слегка окоченев, наконец разглядела слишком яркую для взрослого человека куртку Левана в толпе спешащих по перрону Московского вокзала и нетерпеливо помахала ему рукой.

– Мы во сколько договаривались встретиться? –  налетела я на него, вручая ему дорожную сумку.

– Прости, –  смутился он. –  Я брал тебе кофе.

Он передал мне гофрированный стаканчик, и я с трудом подавила желание демонстративно швырнуть его в мусорный бак. «Поезд уйдет, и не будет тебе ни кофе, ни денег от „Орбиты“».

– До поезда еще десять минут! –  запротестовал он.

– Всего десять минут.

Только когда мы сели в вагон «Сапсана», я поймала себя на мысли, что разговариваю с Леваном как с малышом. Что это со мной? С каких пор я боюсь опоздать на поезд? Раньше я заявлялась в самый последний момент и если было поздно, то просто пожимала плечами и покупала билет на следующий. Мне стало стыдно, что я так быстро превращаюсь в собственную мать, а когда я проверила паспорт в четвертый раз – страшно.

Поездка прошла быстро. Пока за окном мелькали одинаковые поля и редкие станции, мы с Леваном обсуждали перспективы грядущей встречи. Всю прошлую неделю Леван с Гочей пытались организовать встречу с директором компании, десяток писем остались неотвеченными, поэтому мы решили брать организацию штурмом. Леван сидел напротив и, вытянув ноги, рисовал на планшете схему разговора.

– Если наотрез откажутся говорить, –  сказал он, –  мы оставляем претензию на ресепшене, регистрируем ее и ждем три рабочих дня. Без эмоций. В этом случае у нас есть правовая основа. Уведомили? Уведомили!

– А если сразу отправят в юридический отдел?

– Отлично. Значит, испугались.

– Или, наоборот, уверены, что размажут нас.

Леван поднял глаза и улыбнулся:

– Я не позволю нас размазать. Ты будешь говорить про деньги и мораль. Я –  про риски и репутацию. Попробуй не перебивать меня, ладно? Даже если захочется.

– Если ты не превратишь это в переговоры ради переговоров, я буду молчать, –  сказала я, придавая своему замечанию безобидное звучание.

– Нино, –  умоляюще сказал он.

Я вздохнула:

– Хорошо, –  и попросила: –  Покажи мне его еще раз.

Проводница принесла чай и поставила два граненых стакана на узкий столик между нами. «Бологое», –  с мягким эхом прозвучало из динамиков. Поезд уже набирал скорость, и столик едва заметно вибрировал: чай дрожал в стекле, оставляя тонкие кольца на поверхности. Я обхватила пальцами любимый домашний аксессуар Алексея Александровича –  мельхиоровый подстаканник. Он даже дома делал вид, что в поезде. Похоже, дорога –  это единственное состояние, в котором он чувствует себя на своем месте. Что же с ним делать? Боевое настроение от ситуации с «Орбитой» перескочило и на личную жизнь: сейчас размажем одного, потом займемся другим. Я твердо решила по приезде в Петербург разобраться с местом бывшего мужа в нашей с мальчиками жизни.

– Нино, будешь смотреть или нет?

Леван протягивал мне планшет с открытой соцсетью Дэна Рожкова, гендиректора Orbita Interactive. На фото он стоял в черной футболке и кроссовках на фоне сцены, будто не директор корпорации, а капитан команды. Под постом сотни огоньков и комментариев «Легенда». Я вспомнила, что именно это слово произнес и Матвей. Злые серые глаза, на худом запястье татуировка CTRL –  все про контроль и управление. Я не хотела расстраивать Левана, но понимала, что нам придется непросто.

– Он знает, что делает, –  сказала я.

– Конечно, знает, –  спокойно ответил Леван. –  Вопрос в том, знает ли он, что сделал с тобой.

Знала ли я сама, что сделал со мной Дэн Рожков? Может быть, он не просто украл мой голос, а впустил меня в игру? Мне не хотелось обсуждать это с Леваном, и я спросила про Демну. Ия рассказывала, что Гела был в шоке, когда узнал о существовании племянника. «Он точно рад ему, но знаешь, как будто бы отец боится, –  сказал Леван. –  Все беспокоится, что мхедрионцы могут его выследить… Зато Ия счастлива, разве это не главное?» Из разговора с Леваном я поняла, что перед отъездом Ия щедро отсыпала Демне денег и обещала в скором времени приехать в Тбилиси с Серго и Софико. Я подумала, что могу составить ей компанию, но это не вызвало у меня особого энтузиазма.

Потом Леван вышел в тамбур разговаривать с Майей, а я так долго смотрела на свое нечеткое отражение в окне, что не заметила, как задремала. Проснулась оттого, что словно наяву услышала Ника, который липким голосом шептал мне на ухо непристойности. Леван сидел напротив и смотрел на меня внимательно, заметив, что я проснулась, кивнул: «Прибываем».