В комнату будто внесли кусок чужого солнца, и петербургская весна, так радовавшая меня еще вчера, тут же остыла. Его присутствие сделало все необычным. Я смотрела на него и чувствовала, что два мира, которые не должны были пересечься, соединились воедино. Мы с Демной обнялись тепло, как родственники, которые давно не виделись. Ия готовила его приезд целый месяц. Она связалась с ним за несколько дней до моего приезда. Они долго разговаривали, и Ия решила, что просто необходимо познакомить его с отцом. От мысли о том, как отреагирует на племянника Гела, я почувствовала взволнованное напряжение. Он мог принять его как родного, а мог не удостоить его и взглядом. «Тогда сердце Демны разобьется еще раз», –  подумала я и одернула себя. Двоюродный брат Ии уже не маленький мальчик, справится.

– Почему ты мне ничего не сказала? –  только спросила я.

– Не знала, получится или нет, –  дернула Ия плечом.

Демна говорил быстро, почти весело, будто пересказывал не собственную жизнь, а мини-сериал. «Ты спустила курок! Это была бомба!! Ну ты даешь, Нинелла, ну ты даешь!»

– Почему ты ее так называешь? –  перебила его Ия.

Пришлось признаться, что в Грузии мне изменили имя.

– На Нинеллу? –  не сдержала она смешка.

Я с наигранным равнодушием пожала плечами: «Давай, Демна, что было дальше?»

Дальше всем ребятам из TBILISOUL пришлось несладко: «Нас бесконечно вызывали на допросы». Никто из них не мог поверить, что Сандро мог поступить так с Ираклием, но, как только мой бывший любовник сбежал, прихватив с собой деньги из общего счета, сомнений не осталось.

– Где он? –  спросила я спокойно.

– Никто не знает. Говорят, Турция. Может, дальше. Сейчас он в официальном розыске. В Грузию он не вернется: мы все дали показания против него.

«Хрен ты теперь найдешь свою жену из Кахетии», –  злорадно подумала я.

Лука, Бакур и Демна и до сих пор пытаются смягчить наказание для Ираклия: «…Несправедливо, что ему пришлось отдуваться за всех. Им нужен был козел отпущения», –  печально сказал Демна.

Этот странный день перешел в не менее странный вечер. Гостиная уже пахла кинзой и толченым грецким орехом. Я вылила две столовые ложки кахетинского масла в глубокую керамическую миску, и кольца розовых помидоров заблестели в янтарной заправке.

– Как будто бы и ничего не изменилось, –  заметил Алексей Александрович, опираясь локтем на край стола. –  Только готовишь теперь ты.

Я настолько хорошо изображала спокойствие, несмотря на изматывающую меня неопределенность, что все чаще думала: не предаю ли я себя? От этих мыслей вся моя сдержанность улетучилась, и я бахнула миску на стол.

– Почему так не может быть всегда? –  резко сказала я и поймала напряженный взгляд Давида.

Он наблюдал за домашней идиллией с еле сдерживаемым раздражением. Это не осталось незамеченным для Алексея Александровича:

– Ты не хочешь, чтобы мы с мамой сохранили хорошие отношения?

Смесь хмурого подозрения и ироничного недоверия промелькнула на его лице, Датоша напряженно молчал и ковырял вилкой салат.

– Мне стоит встревожиться из-за твоих затруднений с ответом? –  мрачно спросил Алексей.

Я опять стала думать о том, что творится в голове у них обоих. Странный подросток и странный взрослый, нравится ли кому-то из них идея «о нас»?

– Слушайте, это ваши дела, –  небрежно ответил Дато.

Он немного расслабился только тогда, когда отец упомянул, что скоро уходит. Эта сцена долго не давала мне покоя: неужели мой старший сын не хочет, чтобы мы помирились? Для Матвея это оставалось пределом мечтаний. Когда Алексей приходил, он прыгал на него, как в детстве, и долго не отходил, придумывая совместные занятия.

Вот и сейчас Матвей просвистел из коридора:

– Мам, я супчику буду. Только без газона.

– Без чего? –  удивляется Алексей Александрович.

– Твой младший сын не любит укроп, –  говорю и чувствую превосходство: я об этом знаю, а его отец как бы нет.

Я поставила тарелку на стол, машинально вытерла ладони о платье и села напротив –  хотелось говорить о чем угодно, только не о наших отношениях. Дато чинно пьет из чашки, не обращая на нас с отцом никакого внимания. Косится на брата –  тот включает приставку и ныряет в кресло, упираясь босой пяткой в подлокотник.

– Мам, пап, смотрите! Новое обновление «Сектора» вышло.

– Ты либо ешь, либо играй, –  сказала я.

– Это не игра –  это легенда. –  Матвей нетерпеливо ждет загрузки локации. Пока есть время, он вскакивает, подлетает к столу и запихивает в себя две ложки супа.

– Давайте проясним ситуацию, –  вдруг сказал Дато. –  Мама, чего ты хочешь от нашей семьи? Ты хочешь простить папу и жить как раньше? Как ни в чем не бывало?

Я смотрю в телевизор, там первая стычка: морпех выныривает из укрытия и снимает очередью отряд киборгов. Экран вспыхивает красным, активируется режим Overdrive.

– Теперь ты, папа, –  продолжает Дато. –  Ты уверен, что…

В тот же миг из Dolby-саундбара чистым, лакированным шепотом раздается короткое, едва секундное «М-м-м». Не ошибешься. Легкая хрипотца на вдохе, бархатная щель тишины, затем микроскопический выдох –  тот самый стон, который получился у меня со второго дубля. Персонаж качается и оседает. Еще один выстрел, Матвей говорит короткое матерное слово и виновато поворачивает к нам: «Убили».

Звук «А-а-ах» отскакивает от стен, как бильярдный шар. Алексей Александрович поднимает взгляд из-под бровей. Мы с ним смотрим друг на друга, и я густо краснею.