Сулс, рогорц схеулс, тависи танварджиши акс, ромлис гарешец сули сустдеба / У души, как у тела, есть своя гимнастика, без которой душа чахнет

Я вернулась в квартиру несчастного художника. Одна. Неужели та женщина, которая обрела новых друзей, возлюбленного и снискала хоть какую-то популярность, вновь пришла к тому, от чего бежала? Выводилась абсолютная закономерность.

Первые два дня мне было подозрительно спокойно, я на автомате занималась обыденными делами, а потом, свернув с улицы Бетлеми, я уперлась в тупик –  стену, покрытую толстым слоем черной пыли, и лестницу в чужой двор. Пока я думала, куда забрела, в голове крутился вопрос: «Зачем я здесь?» – и потянул за собой: «Кто я вообще такая?»

От соседки с Бахтияром я узнала, что меня разыскивает хозяйка квартиры. То есть она зайдет на следующей неделе. К этому моменту я хотела бы окончательно определиться, что мне делать… Из-за ребят мой Тбилиси –  это теперь вой сирен, однодневная популярность и кураж. Как мне теперь перестраиваться? И зачем мне такая большая квартира? Она же стоит целое состояние! Жизнь с Сандро приучила меня к скромности, на контрасте с его жильем показная роскошь квартиры на Киачели стала утомлять.

В последующие дни ситуация не прояснилась. Мне было некогда заниматься собственным будущим, потому что все время уходило на мониторинг канала TBILISOUL. Я скроллила ленту, гадая, изменилась ли как-то жизнь моих «бывших близких». Имела ли я для них значение? Переживал ли кто-нибудь мой уход? Я поняла, что проблема во мне. Я люблю зафиксировать состояние, например тревогу или страх, и окунуться в него полностью; сделать так, чтобы оно стало влиять сперва на мои мысли, а потом и на поступки. Моим теперешним состоянием стала тихая паранойя. Я ловила себя на том, что проверяю не новости, а интонации: кто что написал, кто промолчал, кто поставил лайк слишком быстро, а кто не поставил вовсе. Я искала не подтверждений, а следов, любого намека на то, что мое исчезновение заметили.

Сегодня я ощутила то, что, наверное, испытывают знаменитости. В семь двадцать два вечера Сандро запостил видео с собственной озвучкой следующего содержания: «Тбилиси курильщика –  это когда идешь за кофе, а попадаешь на выставку под техно и влюбляешься в девушку с пирожком». Я вздрагиваю, делаю глубокий вдох и начинаю просматривать комментарии. Они все про меня. «Как? А где звезда Нинелла?», «100 % та самая девушка с митинга», «Верните Нинеллу», «Контент без нее вообще не то», «Кастинг на твою девушку снова открыт?».

«Читай, Сандро», –  со злорадством подумала я. Тебе еще долго будут меня припоминать. Ты не хочешь его. Ты хочешь, чтобы кто-то обнял тебя до боли и сказал: «Все было не зря». Сложно сказать, скучала ли я без Луки, Бакура, Мариам, Ираклия, Демны и Сандро. Это было интересно, это было весело. От решительного прощания с Грузией меня останавливал только один факт:  я отсчитывала дни от моей предполагаемой беременности и фантазировала, насколько уже сформирован этот маленький Сандро внутри меня.

В то время, когда я резала овощи на ужин, в дверь постучались. «Сандро!» –  подумала я с легким трепетом. Бросила в зеркало взгляд и, поймав отражение, поправила волосы.

Вместо Сандро на пороге переминался с ноги на ногу Лука.

– Привет, –  удивилась я. –  Проходи, хочешь перекусить?

Лука приподнялся на носочки, рассматривая крикливое убранство моего жилища. Наверняка отметил, что здесь неожиданно уютно: живой дом с ужином и музыкой вполголоса.

– Да нет, спасибо! Я просто занес тебе вещи, –  и добавил: – Шикарная квартира.

Я покосилась на коробку: там были сложены мой свитер, сережки, зарядка и пара книг. Судя по тому, как аккуратно это уложено,  собирала меня Мариам. «Неудивительно», –  усмехнулась я про себя.

– И… кое-что от меня. –  Откуда-то из-за пазухи он достал бутылку вина и продекларировал: –  Мы не умираем, когда нас кто-то бросает! Мы умираем, когда перестаем веселиться!

– Меня никто не бросал, Лука, –  сказала я.

Он пожал плечами и, еще раз неловко кивнув, бросился вниз по ступеням. Я вздохнула и взяла коробку. Было грустно сознавать, что моя грузинская миссия окончена. «Катись все к черту, –  подумала я. –  Напьюсь».