Могзауробис намдвили данишнулеба руказе арсебули цертилли ки ара, ахали хедваа / Настоящее назначение путешествия –  не точка на карте, а новый взгляд

Мы с Ираклием бежим по пустому проспекту. Я слышу его ритмичное дыхание совсем рядом и ничего не боюсь. За спиной обломки: разбитые флагштоки, порванные листовки, затоптанные люди. Накатывает ощущение невозможности происходящего: я без понятия, где мы находимся и куда двигаемся. Я останавливаюсь перевести дыхание.

– Давай, девочка, иди, –  вдруг мягко говорит он, и от этого я хочу плакать.

Еще несколько поворотов: улицы без названий, касание плеча, и мы влетаем в штаб. Здесь Ираклий снова собирается, пробегает по всем комнатам –  никого.

– Выпей, дура. Теперь только так буду тебя называть, –  говорит Ираклий.

Я молчу, он гремит на кухне и подает горячее вино:

– Давай, пей. Иначе начнешь думать.

– Иногда лучше думать, –  бурчу я, и звук ჰ выходит теплым паром.

– Тебе нет.

В дверях появляются Сандро, Мариам и Демна, за ними топчутся два парня с техникой. У Сандро из носа идет кровь. Он взбешен.

– Ты сошла с ума?! Что ты творишь? Какого черта у тебя в голове?

Никогда прежде я не видела, чтобы Сандро злился на меня. Даже когда я была пьяна в стельку, или не могла выговорить «кхе», или демонстративно не чокнулась с Мариам, а она вынесла ему мозг.

Я опустила глаза. Что я могу им сказать? Что меня бесит Мариам и то, что она всем нужна? То, что она все делает правильно? Гениальная художница, активистка, надежное плечо для Сандро. Ну а я кто? Я хотела быть примой.

– Это моя идея, –  вдруг сказал Ираклий. –  Там стало опасно, слишком много людей, телевидение. Мы делаем TBILISOUL символом новой Грузии, так? Мы икону лепим, но нам еще жить в этой стране, Сандрик. А эта девка чужая. Пусть ее знают. Пусть она станет лицом сопротивления.

Мариам залилась истеричным смехом.

– Нинелла –  лицо сопротивления? Ира, ты не протрезвел, да?

– Ты должен был посоветоваться со мной, –  сказал Сандро.

– Не было времени, –  отрезал он.

Я слышу, как Мариам шепчет Сандро на ухо, и он настороженно смотрит на меня.

Вбежал Лука, бросил на пол два тяжелых рюкзака, закричал:

– Включайте телевизор!

На главном оппозиционном канале специальный выпуск новостей. Крупным планом показали Демну –  он зачитывает имена; позади него наши четыре фигуры с черными коробками с прорисованными прорезями вместо глаз выглядят эффектно: каждая на своем месте около колонн –  четыре всадника апокалипсиса. Я без труда вычисляю себя –  по сравнению с костлявой Мариам смотрюсь, без сомнения, сексуальнее. Диктор вещает: «Сегодня вечером у здания парламента прошла крупнейшая несанкционированная акция протеста. В ходе столкновений с полицией пострадали десятки граждан. По предварительной информации, погибли трое мужчин».

Я выдыхаю –  моя старушка не умерла. «Акция была организована арт-группой TBILISOUL. Сейчас спецназ полностью освободил площадь от участников митинга, ситуация стабилизирована».

Теперь на экране я: волосы развеваются, глаза с подрастершейся тушью распахнуты, я кричу, закрываю уши руками и опускаюсь на корточки.

Наша маленькая комнатка взрывается криками и аплодисментами. Я смущенно улыбаюсь, ко мне подходят люди и поздравляют: Лука, Демна, Кети.

– Это было круто, Нинелла!

– Смело! –  говорит Демна. –  Ты была в самом центре ада.

Я, вылизанная, сублимированная, грешная, наконец поняла, что, кроме секса, способно меня увлечь. Я видела то, что увидеть невозможно, –  энергетику других людей, и они любили меня. Бакур хохочет во все горло, обмахивает лицо платком и, заметив мой взгляд, показывает мне большой палец.

– Мариам отлично поработала! –  Девчонки сидят на коленях друг у друга и оживленно болтают. –  Перформанс потрясный.

– Разве это важно… –  донесся до меня голос Мариам. –  Теперь у нас новая звезда. Никого не смущает, что она даже не грузинка.

Эту фразу во внезапно наступившей тишине услышали все и замолчали.

– Это прекрасная идея, –  сказал наконец Сандро. –  Через нее мы видим путь женщины от внутренней немоты к общественному голосу. А то, что наша Нинелла не грузинка и не русская, а как бы третий вид, так в этом ее особое ощущение. Она смотрит на ситуацию и снаружи, и изнутри.

Я посмотрела на него с благодарностью, но он на меня и не взглянул. Остальные одобрительно закивали, кое-кто захлопал.

Лука подлил мне вина.

– Хочешь чурчхелы? –  предлагает он игривым голосом.

Я киваю, во рту –  сладость с орехами. Направляюсь к Сандро и вижу Ираклия –  он одиноко курит в стороне от общего веселья.

– Я еще не очень хорошо говорю по-грузински, но скажу тебе: «Мокглав бичо шен»[28].

– Ты рисковала. Правда, это выглядело чертовски красиво.

– Слушай, я знаю, ты меня спас, но вообще-то тебе это удобно.

– Конечно, –  он подмигнул. –  Иначе бы я тебя не спасал.

Я подошла к Сандро, коснулась рукой его носа.

– Что случилось?

– Пока бежал, сцепился с полицейским.

Вытираю кровь ему рукавом, на комбинезоне остаются красные отпечатки –  теперь мы еще больше похожи на революционеров. Он обнимает меня:

– Слишком многое на кону.

– Знаю.

Уходя, я замечаю недовольный взгляд Мариам. Выкуси, дура.